Душа скорбей

«Стать отцом совсем легко. Быть отцом, напротив, трудно» Вильгельм Буш

Им пришлось заехать в резервацию, чтобы оставить Бьянку со Сью, Биллом, Ли и Сетом. Лицо Беллы чуть дрогнуло, когда сестра сказала ей, какой у них план, но спорить она не решилась. Видимо, не хотела накалять атмосферу, да и опасалась соваться к Чарли одна, будучи вампиром. Он, конечно, ничего не мог ей сделать, но скорее всего пугать его и расстраивать еще больше — у Беллы не было никакого желания. Смеркалось. Они оказались в доме Клируотеров почти в девять часов вечера, при том что ехали они довольно быстро по пустой трассе. Сесилия, собственно, тоже считала лучшим заявиться к отцу вдвоем. Поэтому она была даже по-своему рада, когда Белла села на заднее сиденье и притихла, почти не двигаясь, глядя в окно. Бьянка, которая поспала и проснулась в самолете и уже успела покапризничать, смотрела в окошко со своего детского кресла. Девочка весело болтала ногами. Белла негромко, только для Сесилии, чуть растерянно и рассеянно, возможно, сама не до конца понимая, зачем это говорит, рассказала о том, что было с квилетами во время и после ее беременности. Старшая сестра выслушала молча, а потом вопросительно изогнула бровь: ― Как ты сказала, запечатлелся? Только рассказав об этом сестре, Белла поняла, что, возможно, совершила ошибку. Между тем она кивнула, и Сесилия хмыкнула. ― Забавно. Больше она ничего не сказала, хотя, по правде сказать, мысли у нее были самые забавные и веселые. Вот что надо делать с бывшими, да, Изабелла? Ты когда-нибудь скажешь своей дочери, что ты целовалась со своим зятем? Что и как ты расскажешь ей о себе, Эдварде и Джейкобе? Каково Эдварду осознавать, что его любовный соперник станет его зятем? Однако они были веселые только для старшей из бывших сестер Свон, не для Изабеллы, а им предстояла еще какое-то время работать вместе. Рядом с Сесилией был ребенок, и никакие ссоры не подняли бы Бьянке настроение. Каллен посмотрела на дочь, улыбнулась ей, и Бьянка улыбнулась ей в ответ, став похожей на свою мать на пару секунд. Сесилия уже явно видела, что по мере взросления девочка становится полной копией Авроры. Это было бы так чудесно… ― Ты такая красивая, мама! ― сказала Бьянка. ― Моя радость, ― растроганно произнесла Сесилия, и на секунду затормозила, чтобы поцеловать малышку в теплую ото сна щечку. Увидев незнакомых людей, Бьянка напряглась и вцепилась Сесилии в плечи. Интуитивно малышка чувствовала, что ее сейчас оставят здесь, и не собиралась этому способствовать. Белла явно была недовольна задержкой, но Сесилия не обратила особого внимания. Сесилия мягко объясняла дочери, что ей надо уехать, но она вернется часа через два. ― Два часа, это сколько? ― спросила Бьянка, посмотрев на часы. ― Где должны быть стрелочки? ― Большая стрелка должна быть на одиннадцати часах, ― сказала она, подумав, что в очередной раз нарушает режим своего ребенка. ― Понимаешь, я очень нужна дедушке. Бывает же, что вы, мои малыши, нужны мне еще больше, чем обычно? ― Да, когда болит вот тут, ― сказала Бьянка, приложив обе маленькие ладошки груди, где билось ее маленькое сердечко. ― У дедушки болит сердечко? ― Да, почти, ― она накрыла маленькие круглые плечики дочки руками. ― Дедушка считает, что я… я стала плохой и делаю плохие вещи. Ему от этого больно. Я должна сказать ему, что я все еще его хорошая дочка. Ты понимаешь меня, малышка? ― Да, ― Бьянка кивнула со всей своей серьезностью. ― Если бы ты думала, что я плохая, я бы хотела доказать тебе, что это не так, ― малышка вздохнула, а потом серьезно сузила синие глазки. ― Но ты точно придешь за мной? Тут хорошо, и тепло, но я хочу спать сегодня с тобой. ― Я обязательно заберу тебя, ― улыбнулась Сесилия. ― Ты можешь не ложиться спать, пока я не приду, но только если не захочешь спать очень сильно, хорошо? Бьянка вздохнула и кивнула: ― Хорошо. Бьянка поцеловала ее в щеку. Сесилия почувствовала себя не такой уверенной, как прежде, когда девочка расцепила свои маленькие ручки с ее шеи и пошла с ласково воркующей с ней Сью Клируотер. Без особого желания, но, впрочем, мать двоих детей легко нашла подход к малышке. Сет ее быстро очаровал. Сестры подождали, чтобы Бьянка перестала беспокойно оборачиваться на мать, и незаметно выскользнули из дома. ― Все будет хорошо, не переживай, ― сказала Ли Клируотер, выйдя их проводить, но не смотря на бывшую подругу. Сесилия кивнула. ― Спасибо, ― сказала она отстраненно. Ли, вероятно, была обижена на нее за несостоявшуюся дружбу, как могла быть обижена и Розали, но сама Сесилия легко расставалась со многими людьми. Тех, в кого она вцепилась и была готова держать до самого конца, было ужасно мало. Хотя, за последние три года, их количество изрядно возросло, и уже не исчислялось пальцами одной рукой… но двух, пожалуй, было достаточно. Когда они ехали к Чарли, за руль села Изабелла, и Сесилия была уверена, что, если бы на лесной трассе были камеры, регулирующие скорость, жене Эдварда пришлось бы выплатить изрядные суммы. Судя по всему, Белла хотела и в резервацию ехать так же, и Сесилия была готова рискнуть своей жизнью, но точно не жизнью Бьянки. Сама она нервно вцепилась в подлокотник, стараясь не смотреть на отметку на спидометре. ― У тебя есть какие-то идеи? ― спросила Изабелла. ― Что говорить, с чего начать? ― Сначала надо дать ему понять, что мы не опасны. Что мы не то, что он видел, ― произнесла Сесилия, поморщившись. ― Потом, когда он будет готов, расскажем всю правду, но помягче. Чарли нужно будет время, будь к этому готова. Изабелла понимающе кивнула. ― Я готова! ― отважно заявила она. ― Я хочу, чтобы Чарли был счастлив. Сесилия кивнула, смотря в окно. Белла вдруг обнаружила, что такое вроде бы спокойное молчание сестры напрягало ее еще больше. Ехать в этой тишине стало невозможно. Белла, которая легко привыкла к бытию вампира и уже не считала время, вдруг с невероятной точностью ощущала каждую минуту, каждую секунду, которую она проводила в тишине в этой машине рядом с молчащей сестрой. Она хотела заполнить эту тишину. Чем угодно, любым вопросом или предложением. Белле очень хотелось сравнить сестру с хищником, который затихает перед броском, но почему-то не смогла. Сесилия выглядела спокойной и сосредоточенной, и совсем не походила на гневную фурию, которой была в глазах Беллы все это время. ― Ты знаешь, что случилось с мамой? ― спросила наконец Каллен, не сдержавшись. Сесилия что-то согласно промычала. ― Да, ― сказала она. ― Видела в новостях. И ее нотариус связывался со мной по поводу наследства. ― Что мы будем делать с домом в Аризоне? ― спросила Белла, где-то даже радуясь, что им было о чем поговорить. Пусть тема была и совсем не радостная. По крайней мере, для Изабеллы. Это у нее умерла мама. Сесилия, вероятно, была более чем рада такому исходу событий. ― Что хочешь, ― безразлично отозвалась Сесилия. ― Я отказалась от всего наследства в твою пользу. Мне ничего не нужно. ― А, да… хорошо, ― растерянно пробормотала Белла. «Проклятье, чуть не поблагодарила ее», ― подумала она, с трудом сдержав невеселую ухмылку. ― Я просто подумала: может, ты захочешь оставить что-то Бьянке или близнецам… Лицо Сесилии удивленно вытянулось, а потом она громко засмеялась. Девушка тут же попыталась успокоиться, прижав ладонь ко рту, однако у нее не получилось. Она продолжала хохотать, и несмотря на то, что у нее на глазах выступили слезы, а дыхание скоро стало тяжелым и прерывистым. «Боги, если она сейчас задохнется от смеха, Карлайл меня убьет», ― подумала Изабелла. Сесилии понадобилось около трех минут, чтобы успокоиться. Она уже то ли плакала, то ли смеялась, а у Беллы от ее смеха весь позвоночник напрягся как струна гитары. ― Не говори ерунды, сестренка, ― с трудом отсмеявшись, выдавила Каллен, протянув руку и дернув Беллу за волосы. Больно не было, но жест получился довольно небрежным и насмешливым. ― Я надеюсь, что дети даже не знают, как ее зовут, и уж тем более ― не получат от нее какое-либо наследство. Я думаю только о доме в Форксе. ― В каком смысле? Сесилия оттерла немного осыпавшуюся из-за слез тушь, и посмотрела на сестру. Улыбка ее была нежной-нежной и доброй-доброй. ― Папа переписал дом на меня, ― сказала она. ― Ты не знала? Белла не знала. Она покачала головой, и Сесилия чуть улыбнулась. ― Посчитал это справедливым, ― незаинтересованно уточнила сестра. ― У Фила детей не было, ты его единственная наследница, как и у Рене. Но от имущества Чарли держись подальше, мамина любимица. ― Да, ― сказала Белла, сжав руль чуть сильнее нужного. — Это справедливо. Остаток дороги они ехали молча. Желание разговаривать у Беллы пропало. Сесилия до конца поездки переписывалась с кем-то в телефоне. Белла кидала на нее мимолетные взгляды. Сестра выглядела старше своих лет, серьезная и собранная. На ее лице не было ни капли былой ненависти, и Белла почти жалела об этом. Когда сестра была рядом, она всегда была в напряжении, ждала атаки и всегда могла быстро и емко ответить, даже если вся тряслась от злости. Но такая Сесилия — еще хуже. Белле было легче, когда Сесилия ненавидела ее. Как справляться с ее таким тихим равнодушием, чего от этого ждать — она понятия не имела. Сесилия попросила остановить машину за несколько домов, и Белла послушалась. Они вдвоем вышли из машины. Сесилия пошла вперед, а Белла плелась за ней, смотря на уверенную и гордую походку сестры. Сесилия ровно и спокойно дышала, а Белле казалось, что будь она человеком, уже начала бы задыхаться. Она смотрела на выпрямленную спину Сесилии и испытывала какое-то странное чувство тоски от того, что не могла подойти, взять ее за руку, так же, как Ренесми брала за руку Контессину. Как бы ей хотелось, сейчас быть рядом с сестрой, под ее надежным покровительством, с той, которая переживала тоже, что и она, и знает, как больно… Но Сесилии она была совсем не нужна. Она даже ни разу не обернулась, не проверила, идет ли Белла за ней, и Белла догадывалась, что даже если бы она потерялась по дороге — той было бы все равно. Сесилия сама бы вошла в этот дом, она сама бы поговорила с отцом, она сама бы убедила его поверить ей и принять обратно. Белле же становилось страшно только от мысли, что ей придется войти в дом и увидеть, как родной отец отказывается от нее. Потому что из них двоих, вампиром была именно Изабелла. У самого порога, Белла нагнала сестру и схватила ее за руку. Сесилия глянула на пальцы Беллы вокруг ее запястья, потом на лицо сестры. ― Ты… ― Ты знаешь, что ему сказать? ― отчаянно спросила Белла. ― Я понятия не имею, что говорить. ― Ничего не говори, ― безразлично отозвалась Сесилия. ― Просто стой, двигайся, позволяй ему рассмотреть тебя. Не пытайся быть прошлой собой, просто будь Беллой. И она вырвала руку из ее хватки. Белла понимала, что никто, кроме нее, тут не виноват. Она никогда не нуждалась в Сесилии до сегодняшнего дня — дня, когда она так одинока и испугана. Сесилия открыла дверь на удивление бесшумно, разулась и бесшумно заскользила по коридору. Белла повторила все точь-в-точь, как она. Чарли сидел в кресле в гостиной. Он не смотрел телевизор, не читал книгу, он повернул кресло в сторону окна и глядел на задний двор, на то, как лениво шевелились под легким ветерком деревья. В Форкс неизменно приходила зима, как она приходила каждый год и, вероятно, Чарли успокаивался, видя то, что было знакомо ему и оставалось неизменным. ― Папа, ― позвала его Сесилия. Чарли обернулся, безупречный в своей реакции шефа полиции. Его глаза расширились, и Белла услышала, как быстро-быстро застучало его сердце. Он резко встал, глядя на своих дочерей. Сесилия сцепила руки в замок, ожидая, пока отец рассмотрит ее. Его глаза скользили по старшей дочери ― по ее темной одежде, светлой коже, хорошо знакомому лицу, темным волосам, которые мягко спускались по ее плечам, вдоль лица. По ее маленьким, человеческим несовершенствам ― суховатые губы, плавно вздымающимся плечам, чуть неровные кончики волос. И Белла ― напряженная, почти неподвижная. Она начала имитировать дыхание, но понимала, что со своими карими мутными глазами и нервным замиранием не сравнится с живой и теплой Сесилией. Теперь, когда они обе стояли перед Чарли, и отец знал ― он легко мог увидеть разницу между живой и мертвой дочерью. ― Папа, ― повторила Сесилия. ― Нет, ― Чарли покачал головой, отводя взгляд. Уставился на полки, где стояли рамки. Зрение его стало хуже, и он уже не мог различить, где на фотографиях Сесилия, а где Белла… но он предпочитал смотреть в ту сторону. Перед глазами еще стояло то существо, вампир, и увидеть, что его дочки такие же ― или станут такими в будущем ― он не мог и не хотел. ― Да! ― жестко возразила старшая из дочерей Чарли, и Белла рефлекторно дернулась от этого властного голоса. ― Мы будем тут в переговоры играть? «Да-нет-может быть»? Или, может, мы поговорим, как взрослые люди? ― Люди ли? ― горько бросил Чарли. Белла ощутила, как противно сжалось от страха и боли не так давно замерший орган, не издававший более не единого стука. Белла с горечью поняла, что не вынесла бы этот разговор, и замялась бы, поддавшись волнению. Она, но не Сесилия. ― Мы твои дочери, ― произнесла старшая без капли отчаянья и сомнения в голосе. ― Живые или мертвые, холодные или теплые, каменные или мягкие. Я ― твоя Сесилия, а она ― твоя Белла. Неужели этого мало для того, чтобы поговорить? ― Я до сих пор не могу забыть то существо, которое встретил, ― ответил Чарли, и его голос заметно задрожал. ― Бледное, холодное, все в крови ― и тем не менее совершенно прекрасное. Я в ужасе от того, что вы можете быть чем-то похожим. Белла как в замедленной съемке увидела, как ресницы Сесилии плавно опустились вниз, откинув тень на щеки, и снова поднялись. ― Я понимаю, что ты напуган, ― произнесла она неожиданно мягко и сделала легкий шаг вперед. Чарли напрягся. ― Я тоже была напугана, когда узнала обо всем. Об этой стороне жизни, другом мире. Что существует что-то подобное, ― Чарли не заметил, как она подобралась слишком близко. У Сесилии был мягкий, очаровывающий голос и его руки она коснулась легчайшим из прикосновений, нежными, теплыми пальцами. Она была как змея, как удав, гипнотизировавший свою жертву. ― Давай все обсудим, ― спокойно и дружелюбно произнесла она и даже улыбнулась. ― Мы скажем тебе все, что ты хочешь знать, папа. Но поговори с нами, пожалуйста. Противостоять ее очарованию было невозможно. И все-таки Чарли пытался. Долгую минуту пытался справиться с этим влиянием дочери на него, и Белла уже видела то, что видела много раз до этого. Сесилия имела огромное влияние на Чарли, его дочь, только его. Он был единственным родителем, кто любил ее, и чувствовал за Сесилию особую ответственность. Взамен, он получал всю ту любовь, которую дети делят на двух родителей. Они с Сесилией были связаны самыми крепкими узами, которые только могли быть между отцом и дочерью. Чарли молчал. Все еще пытался. Он не смог. Чувствуя, как от панического страха сжимается сердце, Чарли понимал, что Сесилия была его мечом и щитом, его силой и утешением. ― Вы вампиры, ― сказал он наконец. Его голос дрогнул. Белла узнала этот тон: точно также она произнесла это заветное слово ― Я ― нет, ― мягко сказала Сесилия и посмотрела на Беллу. ― Я ― да, ― отчаянно прошептала младшая Свон. Чарли вздрогнул. Лицо его побледнело, а сердце снова неровно забилось. Он попытался дернуть рукой, чтобы уйти от прикосновения Сесилии, но она его удержала и заглянула в глаза. А потом… Белла не очень хорошо поняла, что именно произошло. Сесилия закрыла от нее Чарли, но все вампирские чувства младшей из дочерей Свон обострились, а щит рывком вырвался на поверхность ее кожи, заслонив на добрый сантиметр. Белле он был не нужен в своем физическом воплощении, и до этого он никогда не появлялся просто так. Боже, да у нее были проблемы с тем, чтобы вытолкнуть его на поверхность, пока Эдвард извивался под током Кейт Денали. Конечно, на момент встречи с Вольтури у Беллы получалось легко его выводить из тела, защищая всех остальных, но после она почти не пользовалась своей способностью и не была уверенна, что сможет сделать все так же быстро и хорошо, как и до этого. Но сейчас это произошло мгновенно. Легко и естественно, быстро, вынужденно. Это было какая-то непроизвольная, почти животная защитная реакция. Точно также быстро уползали змеи, или нырял в норку зверек, ощущая опасность. Белла ничего… А потом она почувствовала это. Все вокруг Сесилии легонько вибрировало, мягкие волны, похожие на едва заметное сияние, поднималось с поверхности ее кожи и плавно переходя в тело Чарли в том месте, где Сесилия держала его за руку. Белла не увидела этого, но тонкая полоска серебристого цвета мелькнула в глазах Сесилии, как отблеск белого света на идеально вычищенном серебряном украшение. ― Папа, ― произнесла она мягко, нежно, успокаивающе, и плечи Чарли расслабились. ― Сядь и успокойся, пожалуйста. Поговори с нами, мы все тебе объясним. Под совершенно ошарашенный взгляд Беллы, отец кивнул, и неспеша опустился в кресло. Его чуть затуманенные глаза посмотрели на старшую дочь снизу-вверх. Шериф будто ожидал, что еще Сесилия скажет ему, что она велит ему сделать. Сесилия повернулась к сестре, и Белла, лишь мимолетно вглядевшись в ее спокойные, властные серые глаза, ощутила, как та входит в ее сознание. Она едва успела понять, что произошло, как неожиданно стала совершенно беззащитна под взглядом сестры. Изабелла ощутила странную легкость и спокойствие, какую-то уверенность в том, что все сказанное Сесилией будет правильным, верным ― безопасным, неподдающимся обсуждению. Белла почувствовала себя безумно расслабленной в этот момент, когда поняла: она готова сделать все, что сестра попросит. Сесилия улыбнулась. Белла хорошо знала эту улыбку. Сесилия только что еще раз указала на ее место и была собой довольна. Когда эта мысль, полностью лишенная любого эмоционального окраса, промелькнула в голове младшей из дочерей шерифа, улыбка Сесилии стала еще шире, и в следующее мгновение она плавно вышла из головы Беллы. Ошарашенная вампирша заморгала, а потом сделала шаг назад, и щит тут же снова вырвался на поверхность ее тела. Пальцы Сесилии чуть дернулись, но она не подала виду, что что-то почувствовала. Села на диван прямо напротив Чарли, и заглянула ему в глаза, все также мягко улыбаясь. Белла неуверенно села рядом с ней. ― Итак, ― мягко произнесла Сесилия. Чарли молчал какое-то время. ― Когда это все началось? ― вдруг спросил он со странной интонацией. Белла удивленно моргнула ― не ожидала такого странного вопроса. Сесилия тоже растерялась, но быстро взяла себя в руки. ― У меня ― с самого начала, ― честно ответила она. ― Джей следил за мной какое-то время, я была ему интересна. Забрал от матери, потому что полюбил меня, ― Белла прищурилась, глядя на сестру на этих словах, но ни Чарли, ни Сесилия не выглядели так, будто она сказала что-то особенное. Слова сорвались легко и просто, как самая простая истина. Чарли кивнул. ― Джей тоже вампир, ― уточнила Сесилия, будто это не было так очевидно. ― Я узнала об этом, когда он убил Оскара. Лицо Чарли судорожно дернулось. Как и любой страж правопорядка, он остро реагировал на любые насильственные смерти ― где бы они не происходил, словно примерял на себя роль тех полицейских, которые были там, но не смогли помочь. Белла еще из детства помнила, что после чьей-либо смерти в Форксе, отец приходил домой и несколько часов сидел над уже закрытым делом. Словно снова и снова проверял, что он мог сделать, как изменить ситуацию ― и лишь убедившись, что это невозможно, успокаивался. Пожалуй, Чарли Свон построил себе кладбище не меньше, чем окружающие его вампиры. А с другой стороны ― Джексон убил того, кто навредил дочери Чарли. Причем Чарли, в отличие от Сесилии, считал виноватым во всем именно Оскара Уолша. Сесилия винила мать и сестру, а Джей просто ненавидел всю компанию. Ненавидел любого, кто хоть как-то вредил его… любимой. Чарли кивнул. Убийство Оскара Уолша он мог стерпеть. Его темные, серьезные глаза обратились к Белле, которая сразу подобралась. Она уже видела такой взгляд, когда Чарли нашел ее в доме Калленов в новом обличье и не мог понять, почему его младшая дочь так сильно изменилась. И тогда, и сейчас, череда сменяющих друг друга чувств в отце Белла прочитала безошибочно. Потрясение. Неверие. Боль. Потеря. Страх. Злость. Подозрение. Снова боль. Белла прикусила губу. ― Ну, а ты, Белла? ― спросил Чарли. ― Я сама догадалась, ― проговорила она негромко, стараясь выдавить голос похожий на свой прежний. Особой нужды в этом уже не было, но Белла не хотела травмировать Чарли, когда он был в таком уязвленном состоянии сейчас. Она почти жалела, что в прошлом решила приоткрыть завесу тайны больше, чем это было необходимо. Возможно, не сделай она это, Чарли ни о чем бы не догадался. Сесилия никогда не подвергала его такой опасности, и она никогда не заставляла его переживать… ладно, почти никогда. По крайней мере, не сбегала просто так, всегда была с отцом на связи, и Чарли всегда знал, где его дочь и как она. Даже Джексон, присутствие которого Белла вменяла сестре в вину, скорей бы защищал Чарли, чем наоборот. Эгоизм Сесилии мог выливаться на кого угодно, но не на родного отца. В отличие от самой Беллы и ее эгоизма. ― Я почувствовала в Эдварде что-то странное, ― продолжила она, нервно сжимая руки. ― Конечно, моя версия казалась безумной, но он не стал отрицать. Так я и узнала. Чарли выдохнул и с силой сжал переносицу. ― Существование вампиров ― огромная тайна, ― продолжила Сесилия. ― Мы не говорили тебе, потому что это могло подвергнуть тебя опасности. Ты и сейчас не то чтобы в безопасности, но я это улажу. «Она говорит про Вольтури», ― поняла Белла. Отцу, вероятно, нужна была минута-другая, чтобы собраться с мыслями, но Сесилия не собиралась ему ее давать. ― Белла умерла бы, если бы не стала вампиром, ― безжалостно проговорила старшая из сестер. Если бы можно было побледнеть еще больше, Чарли бы стал белее бумаги, а так он просто продолжал смотреть на свою дочь ошарашенно и испуганно. ― А ты, я надеюсь, предпочитаешь видеть своих дочерей живыми? Неожиданно, Чарли коротко хохотнул. ― Живыми? ― спросил он. ― Не знаю, насколько Беллу можно назвать такой. А ты? ― его взгляд стал суровым, как у настоящего отца. Словно разговор шел не о существовании вампиров, а о том, что одна из сестер сделала какую-то глупость, а вторая могла ее повторить. ― Тоже станешь такой? Взгляд Сесилии стал таким же, как у шерифа. ― Непременно. Я люблю Карлайла. И хочу быть с ним всегда. С ним, своими детьми и Джексоном. Лицо Чарли на секунду приняло какое-то странное, непонятное выражение, которое Белла не могла прочитать. Он набрал воздуха в грудь, чтобы снова не потерять самообладание. ― Ты мне говорил об этом, помнишь? ― снова мягко спросила Сесилия. ― Когда я приехала показать тебе Бьянку и познакомить с Джеем. Помнишь, что ты мне сказал? ― Помню, ― проговорил Чарли неожиданно тихо. ― Я сказал тебе, что желаю найти настоящую, вечную любовь, которая не причинит тебе боли. ― И так все получилось, ― сказала она, и ее голос чуть дрогнул. ― У нас обеих, ― и ее взгляд, лишенный какой-либо ненависти, обратился к сестре. Чарли снова надолго замолчал. В этот раз Сесилия позволила ему все обдумать. Белла с трудом, машинально двигалась, чувствуя, как от волнения сковало все тело. Не имея другого ориентира, она повторяла все за Сесилией ― как та закинула ногу на ногу, как двигала пальцами, как покачивала ногой. — Это… это все еще ужасно, ― сказал Чарли неожиданно. Отвлекшаяся на Сесилию Белла вздрогнула. Глаза у Чарли ожили, в них появилась мука. ― Я видел этого монстра. Сколько убийств совершили вампиры вроде вас? ― Каллены не убивают людей, ― возразила Белла, и ее голос обрел твердость. Внезапно она обнаружила, как легко было быть сильной, когда рядом была Сесилия, как легко было говорить, когда они выступали вместе, как одна команда. ― Да, мы — вампиры, все мы, но мы не такие, как другие. Мы… ― она посмотрела на Сесилию, и сестра сухо кивнула. ― Мы пьем кровь животных, ― сказала она, и выражение лица Чарли стало еще более болезненным. ― Мы не убиваем людей. Я не убила ни одного человека. ― Вспомни Калленов, ― подключилась к ее словам Сесилия. ― Да, они другие, но они же совсем как люди. Карлайл и вовсе работает врачом. ― Как можно на такое решиться? ― все еще недоверчиво произнес шериф, но Белла видела, что ему дается это не так просто. Его холодный, человеческий рациональный разум все еще был ужасно встревожен, и мысли там роились, как пчелы в улье, который упал с высоты. ― Они не решались, ни у кого из нас не было выбора, ― сказала Белла, решив, что Чарли лучше все-таки не знать о том, как она умоляла Эдварда обратить ее. ― У всех это был несчастный случай, а не свободный выбор. ― Их легко любить. Джексон был вампиром, и он был единственным, кто помог мне, кто поддержал меня. Это был единственный монстр, который любил меня. Их легко выбирать, если ты их любишь, ― сказала Сесилия. ― С Калленами еще проще ― никто из них не монстр. Высший хищник, возможно. Но вы дружили, они тебе нравились. Куда это все пропало? Чарли ничего не ответил. Белла в отчаянии посмотрела на Сесилию, не зная, что ожидала в ней увидеть. Сестра, вероятно, ликовала. Она уже не была привязана к кому-то из семьи Калленов, и с легкостью и радостью могла отсечь Чарли от них, забрать к себе, стать его единственной дочерью. Сесилия, умная и властная Сесилия, легко делала так, как ей было нужно, и не чуралась никаких методов. Но Сесилия смотрела хмуро и мрачно. Чарли посмотрел на старшую дочь, ожидая какой-то поддержки или чего-то другого, и Беллу уже не задевало то, что он искал помощь в ней, в старшей, не в младшей. Белла привыкла считать себя опекуном своих родителей, особенно для матери, но вдруг поняла, что ни с кем из них у нее не было близкой связи. Чарли стал ей близок в последние годы, но эта близость не была похожа на тот командный союз, что был у Чарли Свона с Сесилией Каллен. ― Чарли, ― вдруг железно произнесла Сесилия, чуть подалась вперед и решительно заглянула в его глаза. ― Ты наш отец, и мы тебя любим. Ты можешь принять абсолютно любое решение, мы его примем и поймем. Никогда не осудим. Сделаем все, что захочешь, ― голос у нее звучал безжизненно, но так умоляюще, что брал за душу сильнее слов. Отец застыл. Белла могла, забывшись, назвать его по имени. Но для Сесилии он всегда был «папой». Белла посмотрела на Сесилию, и почему-то только сейчас подумала о том, какого это ― быть старшей. Белла считала, что она отвечала за слишком легкую и местами инфантильную мать, но Сесилии было, вероятно, куда сложнее. Она не просила помощи, никогда, а Рене относилась к ней с жестокостью, свойственной детям. Та, как известно, беспощадна. Сесилии раз за разом приходилось переступать через свои гордость и любовь, потому что она хотела быть дочерью хоть для кого-то. Как и любому ребенку, ей нужна была семья, нужен был родитель, и она хваталась за Чарли отчаянно и жестоко. Белла вдруг с ужасом поняла, что сестра так же хотела найти свое место в семье Каллен, но Эдвард и Белла просто ей не дали. Но сейчас ей не нужна была семья Калленов, у нее была своя. И она собиралась оставить Чарли ее частью. ― Папа, ― произнесла Сесилия мягко, и голос ее снова завибрировал от того внушения, что она делала. Взгляд Чарли снова стал рассеянным, но Белла видела, что он поддавался чарам Сесилии совершенно осознано. ― Ты сказал мне, что не хочешь терять ни одну из нас. Это единственный вариант, в котором не потеряешь. — Это же такой… ужас, ― проговорил он тихо и испуганно, как ребенок. ― Я как вспомню этого… вампира. ― Я понимаю, ― терпеливо произнесла Сесилия. Глаза ее были сухи и вся фигура исполнена достоинства. ― Я узнала, что Джей вампир, когда… Когда он был голоден, ― Чарли крупно вздрогнул, но влияние Сесилии подавило тот страх, что он мог испытать и, вероятно, обязательно испытает позже. ― Он разорвал пакет с кровью, чтобы утолить голод. Он питался так, потому что был вынужден заботиться обо мне, смотреть, чтобы я не покончила с собой. Я тоже была в ужасе. Убежала от него, как Белль от Чудовища. Упала и сломала руку, ― в другой момент, Белла может и не разобрала, врет Сесилия или нет, но она заметила, как ровно и легко ложился ее рассказ. Он явно был продуман и собран по кусочкам, и настоль же был неправдив. В этом была ее сестра. Вплетать правду в ложь, и ложь ― в правду, и хорошо. И вроде не соврала она никому, но и правду не сказала. ― И пока он заботился обо мне… Я не видела чудовища. Я видела только того, кто любит меня. И смотря на Карлайла, я вижу только того, кто любит меня, и кого люблю я. И Белла, глядя на Эдварда видела, не чудовище. Они не монстры. Они были людьми когда-то, но судьба обошлась с ними жестоко. Разве можно их за это ненавидеть? Она спросила это, и замолчала. Белла смотрела на нее с немым восхищением, на свою старшую сестру. На ту, что легко и властно брала то, что ей было нужно, что было нужно ее семье. Она защищала свое, как настоящая львица, она всегда была такой. Белла была, как она, лишь однажды ― когда Вольтури пришли за ее дочерью. Сесилия же была такой всегда. Судьба обошлась жестоко не только с Калленами, но и с Сесилией. Она долгое время несла это на своих плечах совершенно одна, пока не появился этот Джексон Мартелл. Неудивительно, что она казалась такой преданной ему, ведь он и вправду спас ее. Не только тогда, когда Рене и Белла проходили мимо закрытой двери ванной комнаты, но и до этого, когда просто решил забрать ее с собой. Судьба Сесилии была предрешена уже тогда. Ведь тогда… тогда Белла подумала, что так всем будет легче. Сесилия создавала проблемы, ненавидела их и хотела уйти. Какая разница, куда она уйдет? Самоубийство ― право любого свободного человека. Сильного, слабого ― Белла никогда не бралась это судить, а возможно, никогда не считала свою сестру слабой. Если бы Сесилия умерла, Беллу бы это только восхитило, пожалуй. Убить себя ― поступок не слабый, на это еще и решиться надо. Сесилия решилась. И Белла не стала открывать ту дверь, рядом с которой стояла добрую минуту. Она решила оставить сестре право на выбор. И избавить свою жизнь от чего-то неправильного. А если бы она вошла? Что бы было тогда? Сесилия смогла бы когда-нибудь простить ее, если бы Белла не позволила этому случится, или просто ненавидела бы ее чуть меньше? Как бы относилась к ней сама Белла? Возможно, она смогла бы лучше узнать свою сестру, понимать что-то, что было спрятано глубоко внутри Сесилии. Это было так необходимо ей сейчас, поговорить с той, которая понимала все ее страхи, которые для Беллы были совершенно в новинку. Сесилия была ей чужой, чужая родная сестра, но именно в этот момент мозг Беллы какое-то время отказывался это воспринять. Неужели ничего нельзя исправить? Это невозможно. Бог не допустит, чтобы Сесилия просто так исчезла — ведь она так нужна ей, Белле. Никогда прежде Белле и в голову не приходило, что Сесилия так ей нужна. Но сейчас эта мысль пронзила ее до глубины души. ― Я… я хочу побыть один, ― сказал Чарли. Белла посмотрела на Сесилию, но та казалась спокойной и вроде даже довольной. ― Я обдумаю все это… снова. Но ты права, я не хочу терять вас, ― Чарли тяжело выдохнул и покачал головой. ― Но за это не должны были платить вы. Как и любой хороший родитель, он считал, что страдание и сложные выборы его детей ― его недосмотр, его просчет. Сесилия криво улыбнулась. ― Я привыкла платить за то, что хочу, ― сказала она. ― Не страшно. Моя душа ― меньшее, что я могу отдать этой любви. Я бы тоже была вампиром, если бы не удача. ― Папа, я совсем не изменилась, ― Белла осмелела и плавно соскользнула с кресла на пол, аккуратно опускаясь на колени перед отцом. Коснулась его руки своей, и Чарли вздрогнул, ощутив, какой она была холодной и твердой. Он и до этого обращал внимание, но сейчас это приобрело особое значение. ― Стала только холоднее и тверже. Но я все та же Белла, что и была. Я все также люблю тебя и не люблю бейсбол, люблю те же книги и те же фильмы, ― Белла вздохнула. ― Меняется тело, а не внутренняя составляющая. Поэтому я… я хочу всегда быть твоей дочерью. ― Ты всегда и будешь, ― сказал Чарли, сжимая ее руку, а потом посмотрел на Сесилию. ― Вы обе. Что бы ни случилось. Но мне вправду надо это обдумать. Сесилия кивнула и встала со своего места. Белла тоже поднялась. ― Мы придем завтра утром. Я люблю тебя, папа. Белла сказала отцу то же самое. Она коротко поцеловала его в щеку, поцелуй Сесилии ― теплый и человеческий ― задержался на щеке Чарли чуть дольше, а потом обе его дочери вышли из дома. *** ― … сторона лица, которая отвернута от нас, будет вся в тени… спонжем, конечно, тоже приходится работать, им удобно покрывать большие поверхности, и конечно клячка, куда без нее… выбираем светлые пятна, и периодически надо обобщать всю работу большой кистью, тем самым растирая весь уголь… и осталось добавить только бликов и прорисовывать глаза и волосы… Контессина чуть отстранилась, и посмотрела на то, что делал ее отец. Пару секунд вглядывалась в то, как Карлайл сосредоточенно выполнял озвученные ею действия. Его движениям не хватало чуть большей невесомости, нажим угля и карандаша был сильнее, чем необходимо, но ни одной кривой линии или неправильного штриха. С точки зрения построения, проекции и всего-всего, картина Карлайла была потрясающей. Контессина фыркнула. ― Вампиры идеальны во всем? ― спросила она, снова склоняясь над почти законченным портретом. Карлайл улыбнулся. ― Эта картина далека от идеала, ― возразил он, смотря на портрет своего отца. Карлайл плохо помнил его, но Карл попросил нарисовать, и Каллен подчинился. Многое в лице отца было взято из лица сына, из собственного облика, и весьма туманная память Карлайла подсказывала, что вышло похоже. Конечно, рисунок был весьма и весьма удачным, но Карлайл считал, что он все-таки не дотягивает до картины Контессины. Он посмотрел на черно-белое лицо Сесилии на холсте дочери. ― У тебя все движения легче и проще, ты хорошо ориентируешься в цветах, и у тебя выходит детализированная, прекрасная живая работа. Тонкая работа. ― Разве хирургия чем-то отличается от рисования? ― вдруг спросила дочь, подперев подбородок рукой. Ее белоснежный локон плавно соскользнул с плеча, и кончики окрасились в темный от угля цвет. ― В том смысле, что хирургия тоже дело тонкое. Там нужны легкие и простые движения, спокойные и не дрожащие руки. — Это так, ― согласился Карлайл, чуть придирчиво оглядывая портрет отца. Решил, что сделал все, что мог. Контессина была как русский художник Илья Репин, который приходил переписывать свои уже проданные картины прямо в Третьяковскую галерею. Она могла раз за разом вносить какие-то мелкие штришки, которые делали картину еще более живой. Даже сейчас она нарисовала портрет матери с помощью угля и мастихином для пастели, и Сесилия на нем была настолько реалистичной, что казалось ― сейчас подмигнет и улыбнется. ― Но ты посмотри на наши рисунки более критичным взглядом. Твоя живая. Моя ― просто верно построена. Контессина самодовольно улыбнулась краешком губ. Как и ее мать, она обожала похвалу и высокую оценку своих талантов. Она и так напоминала Сесилию в самом начале их отношений, пыталась показать себя с лучшей стороны, все свои способности, но не слишком демонстрировала свое самодовольство и гордыню. Карлайл находил это даже забавным, а эту довольную улыбку Конти ― очень и очень милой. Они сидели на заднем дворе дома Карлайла. Погода выдалась на удивление теплой, и даже почти солнечной ― кожа Карлайла тускло поблескивала, и под каким-то углом даже кожа близнецов отдавала сверхъестественным сиянием. Контессина предложила ему небольшой мастер-класс по рисованию, и Карлайл, конечно же, согласился. Карл какое-то время крутился рядом с ними, но потом отсел на траву на солнечное место и копошился в своем ноутбуке в наушниках. Судя по приглушенным звукам ― обрабатывал свои треки. Карлайл, как пусть и новоявленный, но уже преданный фанат любого творчества своих детей, даже купил альбом и подписался на канал на музыкальной платформе, где Карл выпускал свои песни. Сесилия и Джексон выпускали свои песни там же, и музыка Карла, под творческим псевдонимом «Ceorl». Сразу, как они проводили Сесилию с Бьянкой, близнецы и Карлайл направились к нему домой. Таня и Джексон проводили их, но не задержались. Пока близнецы заняли свободную комнату и спали, Каллен, Денали и Мартелл дошли до дома, собрали вещи. Джей отключил воду и отопление, и оставил ключ Карлайлу, и Каллен на всякий случай прихватил с собой несколько пакетов крови. ― Надеюсь, ты им понравишься, ― со всей серьезностью, на которую был способен в такой ситуации, сказал Карлайл. Таня, услышав его, захихикала. Джей бросил на нее цепкий взгляд. ― Я тоже надеюсь, ― сказал он, а потом самодовольно хмыкнул. ― Утешает только то, что обычно я нравлюсь людям. ― О, понравиться одновременно всем Денали ― еще опаснее, чем не понравиться, ― Карлайл посмотрел на подругу, прищурившись. ― Да, Таня? Джексон прищурился, сложив руки на груди и посмотрел на подругу. Конечно, он знал о том, как и почему Таня пришла к вегетарианству, и судя по веселому выражению лица своей возлюбленной, ее позабавила шутка Карлайла. Джей, который все еще чувствовал к Карлайлу нечто между настороженностью и признательностью, чуть нахмурился, а потом посмотрел на Таню. ― Скажи, что это не то, о чем я подумал, ― простонал он, и Таня с Карлайлом уже не сдержали громкого смеха. ― Кто знает, ― Таня хитро прищурилась, а потом строго посмотрела на Карлайла. ― А ты уймись, Каллен. ― А эти две упырихи ― моя и твоя ― еще мне в вину вставили, что я не дождался жену девственником, ― продолжал возмущаться Джексон. ― Что, милочка, потеряла козырь? ― сказал он, и с широкой улыбкой обернулся к Тане. Денали закатила глаза. ― А я ведь, Карлайл, любила тебя больше всех Калленов, ― наигранно высокомерно заявила она. ― Теперь я обязана рассказать Сесилии все скандальное и интимное, что было в твоей жизни. Карлайл поднял руки. ― Боюсь, что все скандальное и интимное в моей жизни стало происходить только с появления Сесилии. ― О, вот кто все-таки дождался жену девственником, ― мстительно проговорил Джексон. ― Сын священника во всей красе. ― Вы, кажется, куда-то там собирались уходить. Все еще посмеиваясь друг над другом, вампиры разошлись, и Карлайл смог вернуться к детям. Как его и предупреждала Сесилия, близнецы спали в одной комнате и в одной кровати. Они оба были в черных пижамах, поэтому в предрассветной темноте на постели ярко выделялись волосы Контессины. Девушка спала спиной к брату, Карл крепко обнимал ее за талию, их пальцы на руках были переплетены. Казалось, они прижались друг к другу так тесно, что заснули в тот момент, когда пытались слиться друг с другом, и стремились к этому каждую минуту своей жизни. Быть одним целым с тем, кто и на самом деле был частью тебя. Карлайл как можно тише прикрыл дверь. Его все еще немного смущало все происходящее между близнецами, хотя Сесилия, казалось, уже смирилась с этим. Да она и честно признавалась, что была даже рада такому исходу. Ее можно было понять. Ревностно оберегающая все, что принадлежит ей и ее семье, жена, вероятно, была рада тому, что никто чужой не появится. «Будет забавно, если она опять забеременеет и опять родит близнецов», ― подумал Карлайл с внезапным весельем. Он чуть обеспокоенно посмотрел на свой телефон. Сесилия улетела чуть больше часа назад, а потому вряд ли могла позвонить. Раньше, чем через восемь часов она явно не напишет, и, хотя Карлайл уже скучал по ней, он надеялся, что в самолете Сесилия сможет отдохнуть. Работы у него не предвиделось ― впервые за многие столетия Каллен позволили себе расслабиться и подумать о том, как лучше потратить накопленные миллиарды. В конце концов, у него теперь двое детей… Он не знал, сколько обычно спят дампиры, но помнил, что близнецы были любителями покушать. Поэтому он направился на кухню. Размышляя о дальнейших планах, Карлайл на пару часов застрял на кухне. Его холодильник был забит под завязку продуктами, потому что он ожидал, что близнецы будут по крайней мере проводить здесь какое-то время днем, и сейчас все это надо было превратить в какие-нибудь блюда. Он готовил что-то на завтрак, потом на обед, на ужин, на десерт, на перекус. Упаковки продуктов стремительно испарялись из холодильника, заменяясь контейнерами с едой. Чуть позже пришло сообщение от Сесилии. Они все еще были в пути, но жена сообщила, что с ней все хорошо. Конечно, она волновалась, Карлайл даже не стал уточнять это, лишь пожелал ей хорошо отдохнуть в дороге, и спросил, как Бьянка. Сесилия отправила фотографию того, как среди дорожных подушек спал этот ангелочек, обнявшись со своей кошечкой. Карлайл машинально улыбнулся, глядя на то, как Бьянка обнимала свою любимую игрушку. «Близнецы обнимают друг друга почти также» ― написал он супруге. «О, да, когда они спят, это два сущих ангелочка побольше старшенькой». «А фото любимой супруги мне полагается увидеть?» Какое-то время Сесилия не отвечала, а потом отправила фото. Она смотрел в камеру чуть снисходительно, приподняв бровь, будто говорила ему: «Ты доволен, Каллен?». «Чувствую себя мальчишкой», ― подумал Карлайл, отправляя ей сообщение о том, что она красивая. Сесилия сообщение прочитала, но ответа не было ― видимо, связь снова пропала. Но Каллен был вполне доволен, что пообщался с женой хотя бы так, убедился, что она вроде как в порядке. Поэтому он закончил готовку ― решив, что если будет необходимо всегда можно заказать доставку, или Конти с Карлом будут способны сами что-то приготовить, и сел за компьютер. Периодически он отправлял в один университет свои статьи и лекции, и Сесилия, посмеиваясь, говорила, что он делает это, чтобы не быть совсем безработным. Карлайл лишь пожимал плечами. У него было свободное время, и он не видел причин, по которой должен был отказываться от любимого дела. Карл встал первый. Чуть сонный, довольный взъерошенный, он казался бледнее обычного. ― Утро, ― хрипловато произнес он, глянув на часы. Было только половина шестого. ― Доброе утро, ― кивнул Карлайл, набирая текст не глядя. ― Выспался? ― Ага, вроде того, ― Карл широко зевнул. ― Опять какая-то ерунда приснилась про кровь, убийства и все такое, ― голос сына стал смущеннее и задумчивее. Карлайл посмотрел на него чуть внимательнее. Под глазами у Карла были небольшие темные круги, а глаза будто бы стали на тон темнее. Кожа его казалась бледнее обычного, и, хотя обычно из двух близнецов именно Контессина выглядела как вампир, сейчас Карл был совсем не похож на человека. ― В холодильнике есть пару пакетов крови, ― спокойно сказал Карлайл, переставая печатать и начиная думать о том, что с Карлом могло происходить. Он мало что знал о дампирах, его знания исчислялись всего лишь наблюдениями за несколькими особями подобного вида ― как бы грубо это ни звучало ― но и когда у него были возможности посмотреть за Ренесми или поговорить с Науэлем, он, как правило был погружен в мысли о жене. Хотя, с дампиром из джунглей он успел поговорить. Чисто из-за того, что Карлайлу надо было знать, как прошел визит жены и детей, как долго они были, и куда могли направиться. ― Да, спасибо, ― безрадостно кивнул Карл, направляясь на кухню, и спустя пару секунд, раздалось едва слышимое копошение в холодильнике. Карлайл чуть помедлил, а потом встал, и направился к сыну. Карл перелил кровь из пакета в пластиковый стакан, и цедил ее через трубочку без особого желания. Включать свет он не стал, но и вампир, и его сын прекрасно обходились и без того. Карлайл отметил, как посверкивают синие глаза Карла в темноте и как тускло сверкает его кожа из-за света с улицы. ―Если твое предложение проводить опыты за еду еще в силе, то я могу взять пару анализов и посмотреть, что к чему, ― с легкой улыбкой предложил Карлайл, и Карл посмотрел на него заинтересованно. ― Разумеется, я тебя покормлю. ― Ты поймешь, почему я так сильно хочу перегрызть кому-то глотку? ― Не думаю, что это верное определение, ― с легкой усмешкой покачал головой Карлайл. ― Людям на диете часто снится какая-нибудь еда. Может, животной крови и крови из пакетов тебе не хватает на уровне питательных веществ, или их слишком мало. С помощью определенных тестов можно выяснить, чего не хватает в организме, и соответственно, через какой продукт это можно получить. Карл задумчиво поводил трубочкой, словно размешивал молочный коктейль. Его цепкие, синие глаза, такие же внимательные, как у матери, выверчивающие изнутри и требовательные, обратились к лицу Карлайла. ― Ты можешь сделать это дома? ― спросил он, но его голос был полон заинтересованности. Было в нем что-то… Карлайл не мог объяснить. Какая-то тяга все понимать, осознавать и знать, как все устроено. Контессина была более… Карлайл не знал, какое слово подобрать. Контессина просто наслаждалась тем, кем она была, своими возможностями, своей красотой и неуязвимостью. Карл пытался понять, как все это работает. Что делает его вампиром, а что делает его человеком. Карлайл тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Близнецы росли быстрее обычных детей, а потому и Карла могли волновать вопросы, свойственные скорее взрослым, чем детям. Он хотел понять, как стать сильнее, лучше, как избавиться от физических слабостей. ― Обычно, могу по запаху отличить, чего не хватает, особенно когда речь идет о натрии или кальции. ― Ты должно быть ненавидишь современные исследования, ― фыркнул Карл. ― Сказать кому-то, что ему срочно нужно проверить сердце, и придумать причину кроме того, что ты слышишь изменения в ритме. Карлайл негромко рассмеялся и покачал головой. ― У всего есть свои плюсы и минусы. Но твою кровь надо взять на анализы все равно, потому что по запаху ты мало чем отличаешься от себя обычного. Карл кивнул. Он молчал какое-то время, допивая кровь быстрыми, отрывистыми глотками, и словно пытался абстрагироваться от того, чтó он пьет. Карлайл внимательно наблюдал за сыном, хорошо узнавая это выражение лица. Точно так же выглядела Сесилия, когда собиралась с силами, чтобы рассказать что-то личное и непростое для него. Уличные фонари отражались в его синих глазах, придавая им темно-оранжевый оттенок. ― Я не хочу питаться людьми, ― вдруг сказал Карл. Тихо хмыкнул и качнул головой. ― Не только из-за тебя, но и из-за… из-за моего дара, ― он убрал бумажный пустой стаканчик и посмотрел на свои руки. Нервно сглотнул. ― Когда я кого-то исцеляю, я пропускаю это через себя, я считываю состояние человека и нахожу проблемное место, дотягиваюсь до него и как вибрацией или волнами исцеляю. Я еще не могу контролировать это, и поэтому ощущаю состояние человека даже при прикосновении. Если я буду пить кровь людей… даже не убивая их… я же буду это ощущать, ― Карл нервно усмехнулся, покачав головой. ― Как я забираю их жизнь, ― он помолчал какое-то время, а потом стал говорить еще тише. ― Когда мама рассказала о том, как ты питаешься, я был рад, сам не понимаю почему, мы все-таки были маленькие с Конти. Но, наверное, я уже в тот момент понял, что ты дал мне способ жить без этого… без чужой боли. ― Карл… ― Карлайл подошел ближе к сыну и прикоснулся к его плечу, но Карл качнул головой, и посмотрел на него. Нервный, озадаченный, испуганный взгляд ребенка, который боялся, что ему сделают больно. ― Если от этого будет зависеть моя жизнь, конечно, придется и так делать, но… ты же не… Хватка Карлайла на плече Карла чуть окрепла, и синие глаза обратились к отцу. ― Я не стану тебя в этом винить, ― сказал Карлайл, глядя в эти сверкающие глаза сына. ― И уж точно мое отношение к тебе не изменится. Лицо Карла судорожно дернулось, а потом он вдруг прижался к Карлайлу, обняв его за пояс, и затих. Карлайл почувствовал, как дрогнули руки сына, и поспешил обнять его. Карл словно перестал дышать, и Карлайл утешающе похлопал его по плечу, мимолетно поцеловав в макушку. Он все еще не совсем понимал, как вести себя именно с сыном. Карл легко ластился к Сесилии, к Контессине, но к Карлайлу прикасался мимолетно и отрывисто. Внимательно смотрел, но ближе не подходил, в отличие от сестры, которая требовательно и спокойно пристраивалась под руку, или тянулась обняться. Карлайл, если быть честным, был в таком же замешательстве. Отец Карлайла не был из тех, кто обнимал и проявлял любовь как-то физически, да и в целом было неприятно в то время давать мальчикам слишком уж много любви. Приемные сыновья Карлайла тоже не особо нуждались в том, что отец их обнимал или целовал, за это всегда отвечала Эсми… Но это был его сын. Его родной сын, которого родила любимая женщина. И если Карлу нужно было, чтобы его обняли и поддержали, Карлайл не собирался отказывать ему в этом. ― Спасибо, пап, ― негромко произнес Карл, и Карлайл потер его лопатку, успокаивая. ― Я всегда готов тебя поддержать, ― сказал Карлайл. Карл не ответил, но кивнул. На пару минут они так и замерли, пока дверь в комнату не открылась, и едва слышно по ламинату не застучали босые стопы. Контессина появилась на кухне, щурясь в темноте. ― Я услышала ваши голоса и решила, что вы устроили без меня вечеринку, ― заявила она, широко зевнув. Карл расцепил руки, и Карлайл отпустил его. ― Извини, Конти, это не вечеринка, ― хмыкнул старший Каллен, и дочь просияла белозубой, насмешливой улыбкой. ― Но может ею стать, ― она посмотрела на Карла. Ее золотистые глаза светились, как у хищника в ночи. Она сделала глубокий вдох, угадывая запах крови, и Карлайлу показалось, что ее зрачки будто сузились. Она придирчиво осмотрела брата, и около ее зрачков загорелся кровавый огонек. ― Ты… ― Я в порядке, мисс Каллен, не переживайте, ― хмыкнул Карл, подмигнув близняшке. Контессина фыркнула и тряхнула волосами. ― Все равно буду. Я же старшая сестра, ― горделиво произнесла она, а потом расплылась в довольной улыбке. ― Итак! Какие у нас планы на день? Близнецы оказались активными. Карлайл мог только догадываться, насколько велико было влияние Сесилии, раз Конти и Карл с их неуемной жаждой движения замедлялись и следили друг за другом. Они создавали много шума, потому что не старались передвигаться так бесшумно, как вампиры, но все в них Карлайл находил совершенно прекрасным. Любое несовершенство казалось ему очаровательным. Он мог наблюдать за ними сутки напролет, за тем, как Карл зачесывает свои волосы, как Контессина, поджав губы, выбирает пиджак под свой образ. Два юных совершенства. После плотного завтрака, они решили сходить в кино. Выбрали «Дьявол носит Prada», и поскольку Карлайл этот фильм не видел, согласился с радостью. Впрочем, он бы в любом деле был рад провести время с детьми, но как правило, приятный фильм в компании дорогих людей казался еще более интересным. Несмотря на то, что после похода в кино и завтрака прошло от силы полтора часа, заказ в кафетерии был более, чем солидным: большой попкорн, большая кола, шоколад, чипсы, по бутылке сока и мороженое. ― Все-таки я рада, что я полувампир, а не вампир, ― хмыкнула Контессина, улыбаясь вафельному рожку. ― Не могу представить, что откажу в себе в радости человеческой пищи. Это же просто прекрасно! ― Чревоугодие ― грех, сестра, ― произнес Карл, но на свое шоколадное мороженое поглядывал с не меньшим восторгом. Карлайл понадеялся, что выглядит не так же, когда Сесилия находится рядом с ним. ― Еще одно слово, брат, и свое мороженое ты будешь доедать со своих волос. ― Вот чертовка, я только голову помыл. Карлайл сдержанно рассмеялся в ладонь, делая вид, что отвечает на сообщение Сесилии. Жена написала, что они добрались до Форкса, и едут к квилетам, чтобы оставить Бьянку у Сью. При мысли о том, что Сесилия и малышка будут находится так рядом с оборотнями, некоторые из которых еще даже не контролируют себя, Карлайл не мог справиться с тревогой, но изо всех сил старался думать о чем-то другом. Там семья Клируотер, там Билли Блэк, Сэм Адлер, более опытные волки ― они наверняка не допустят, чтобы с Сесилией или Бьянкой что-либо произошло. Поэтому он постарался отогнать лишние мысли. Карл сел рядом с Карлайлом, а Контессина рядом с братом. Поскольку близнецы уже этот фильм видели, они старались смотреть как можно спокойнее, чтобы не отвлекать отца, но Карлайл постоянно слышал их перешептывание. Быстрые, едва уловимые для человека слова. Когда на экране появилась стильно одетая блондинка, хозяйского модного журнала, дочь и сын повернулись к нему. ― Мерил Стрип в роли Миранды Пристли, ― сказали они, почти не размыкая губ. ― Миранда Стрип. ― В моей голове только что пронеслись все шутки, которые Сесилия только могла сказать по этому поводу, ― заметил Карлайл, и близнецы захихикали, согласно кивнув. Близнецы обсуждали актеров, а поскольку фильм был про работу в модном журнале, то еще прошлись и по образам персонажей. Контессина прикидывала, где можно купить ту или иную вещь. Карл что-то говорил про музыку в фильме, Конти больше рассуждала о цветах и общей постановки кадров. Карлайл честно пытался вникать в сюжет фильма, но все-таки больше прислушивался к тому, что обсуждают дети. Кажется, фильм им все-таки нравился. Они вышли из кинозала около десяти утра ― взяли самый ранний сеанс ― и близнецы сразу уставились на него с ожиданием. Карлайл вздохнул. ― Перекус? ― Был только один завтрак. А как же второй завтрак? ― хмыкнул Карл и первый направился в кафетерий. Контессина пристроилась под руку с Карлайлом, глядя на Карла со снисходительной нежностью старшей сестры. ― Эй, это же из «Властелин Колец», ― засмеялся Каллен в след сыну. ― Я не совсем древний старик. ― Если бы ты был древним стариком, вряд ли у тебя были дети, ― заявил Карл, и довольно посмеиваясь направился к стойке, чтобы сделать заказ. Карлайл цокнул, Конти покачала головой. Они сели за стол, пока Карл что-то выбирал, вертя в руках карту. ― Тебе это нравится? ― спросила Контессина. Карлайл вопросительно приподнял бровь. ― Кино. Фильмы. Может, ты предпочитаешь театры или балеты? ― Мне сложно оценивать кинематограф как таковой, но могу сказать, что получил определенное удовольствие от просмотра, ― заметил Карлайл. ― Довольно занимательный фильм. Но иногда снимают полную ерунду, а иногда что-то безумно интересное. Хотя театры, оперы и балеты тоже неплохо. ― Наверное, вас мало что может удивить в этой жизни. Жить столько лет… разве не утомительно? ― Некоторые вампиры были обращены еще до начала нашей эры, так что я определённо живу не очень долго, ― хмыкнул Карл, и Контессина улыбнулась. На секунду ее лицо словно подернулось мутной пеленой, будто покрылось пылью, и стало похоже на лицо ее бабушки. Все, что Карлайл о ней помнил ― старый портрет, и лицо Контессины почему-то напоминало лицо с той картины. ― То есть из всех вампиров, самый старый это Джексон? ― присоединился к разговору Карл, садясь рядом с сестрой. ― Хех, забью его так в телефоне. Знаешь, как я забит у него в телефоне? Ни «племянник», ни «крестник», я не знаю там… «Внук священника». Это не смешно. Карлайл прикрыл рот костяшками пальцев, стараясь сдержать смех, но это и вправду было забавно. Карл воинственно прищурился. ― Уверен, что я у него тогда просто «Сын священника», ― отсмеявшись, проговорил Карлайл. Контессина беззвучно захихикала, отвернувшись от брата и спрятавшись за волосами, но Карл, без сомнения, понял это. ― Ладно, о чем мы там разговаривали? ― Фильмы, ― подсказал Карл, будто все это время был рядом с ними. ― Тебя такое времяпровождение не забавляет? ― В нем есть свое очарование. До встречи с вашей мамой я как-то… не думал обо всем этом. У меня была работа, книги, а все эти фильмы, клубы были не для меня, ― Карлайл хмыкнул. ― Я потерял значительную часть своей молодости. ― Знаешь, когда мы визуально будем выглядеть на лет восемнадцать, мы можем вчетвером надеть рванные джинсы и пойти в клуб, ― хмыкнула Контессина. ― Представляешь себя в рванных джинсах? ― Лучше я подумаю о Сесилии в рваных джинсах, ― сказал Карлайл, и близнецы рассмеялись. Карл посмотрел на светящееся табло с перечнем готовых заказов и, встал, чтобы забрать поднос. Контессина на секунду отвлеклась на свой телефон, отвечая на сообщение. ― Джей и Таня добрались до Денали, ― сказала девушка спустя минуту, когда Карл вернулся с двумя загруженными подносами. ― Кажется, его никто не убил. ― Неужели даже нос ему никто не сломал? ― хмыкнул Карлайл, не сумев сдержаться. Как бы он ни хотел, раздражение от Джексона Мартелла еще никуда не пропало, и даже присутствие детей не смогло удержать Карлайла от легкого злорадства. Несмотря на то, что Джексон постоянно пребывал в приподнятом настроении и чаще всего источал браваду, было видно, что Таню он по-настоящему любит. А потому, наверняка хоть немного, но переживал перед знакомством с ее семьей. Кроме того, там был Гаррет, а вампир чем-то напоминал Джея, а похожие между собой люди, как известно, плохо ладят. В такие моменты, Карлайл порой и сам становился похож на чуть вредную девушку, какой была Сесилия в начале их знакомства. Но удержаться было практически невозможно. ― Мы с мамой точно на тебя плохо влияем, ― покачала головой Контессина, но ее губы дернулись в легкой улыбке. Она, очевидно, любила Джексона, не хотела над ним смеяться, но была слишком довольна всем происходящим, чтобы всерьез обижаться. После перекуса, они прошлись по магазинам. Близнецы прибавляли два или три сантиметра роста за неделю, и решили закупиться одеждой «на вырост», потому что в Форксе они собирались заниматься Рождеством, а не обновлением гардероба. Карл такого энтузиазма не проявил, все время ошиваясь рядом с Карлайлом, пока сестра порхала по магазину. Он не разговаривал, только притоптывал какой-то странный ритм ногой, и что-то мычал себе под нос. Кажется, создание какой-нибудь новой песни было в самом разгаре, и Карлайл не отвлекал сына, но, когда Контессина просила его что-то примерить, Карл топал в сторону кабинок для примерок почти без возражений. Почти ― потому что каждая третья новая вещица, вместе с Конти, удостаивалась какого-нибудь комментария. Сначала сестра просто закатывала глаза, а потом на Карла случайно упал манекен, когда он проходил мимо. Карлайл был уверен, что пальцы Контессины едва заметно дернулись в этот момент. Консультант взволнованно поинтересовался, в порядке ли молодой человек, но Карл лишь злобно глянул на сестру, и Контессина чуть закашлялась. Карлайл не брался судить, пыталась ли она за покашливанием скрыть смех, или Карл что-то там сделал, чтобы сестра своим смехом подавилась. ― Я уверен, что ты сделала это, чтобы получить скидку, ― пробурчал парень, когда они выходили из магазина. Сотрудники провели им свою рабочую скидку, чтобы замять инцидент. Ведь они посчитали, что манекен был плохо закреплен, а Карл до него даже не дотронулся. Контессина хихикала всю дорогу до дома. Дома она оставила одежду, в которую они с Карлом собирались переодеться перед вылетом в Форкс, отложила еще какие-то вещи для «ручной клади», а остальное убрала в чемоданы. Как раз после этого они и переместились в сад. Карлайл еще какое-то время дописывал свою статью. Контессина рисовала, периодически забавно давая самой себе комментарии. Карл притащил откуда-то шезлонг, и начал копаться в ноутбуке лежа на нем, но к концу монтирования песни ― Карлайл улавливал звуки из его наушников ― сполз на землю. ― Не замерзнешь? ― спросил Карлайл, на секунду отрывая взгляд от монитора собственного ноутбука. Карл без труда держал колени согнутыми, оперев на них компьютер, а сам быстро сосредоточенно прислушивался, лежа на спине на земле. Юноша его кажется не услышал, занятый своими делами. ― Всегда тридцать пять и пять градусов, ― пробормотала Контессина, быстро-быстро водя карандашом по листу бумаги. ― Не переживай, все будет нормально. Кстати, что ты хочешь на Рождество? Карлайл хмыкнул. ― Мне казалось, это мой вопрос. Контессина кинула на него взгляд, прищурилась, и ее карандаш заскользил по листу мягче. ― Я уверена, мама передала тебе список, ― девочка хихикнула. Иногда она ужасно напоминала взрослую девушку, походящую на свою мать, какой Карлайл узнал ее, а порой в ней проскальзывала детская игривость и смешливость, свойственная только детям, девочкам, таким как Бьянка. Но мгновение прошло, и Контессина снова выглядела как строгая старшая сестра. ― Но все равно, что мы можем тебе подарить? Я могу только нарисовать мамин портрет, если ты хочешь. — Это был бы замечательный подарок, ― кивнул Карлайл, легонько улыбаясь. Контессина тоже улыбнулась, и повернула к нему рисунок. Карлайл был изображен смотрящим куда-то вдаль, резким росчерком черного карандаша. Его волосы были расчерчены более мягким образом, затерты, будто и вправду колыхались от ветра. В правом уголке, где обычно художники оставляли свою подпись, было выведено «папуле» с пририсованным сердечком. ― Котенок, если бы я мог плакать, я бы растрогался до слез, ― заметил Карлайл, протягивая руку. Контессина передала ему рисунок, и Карлайл взял его за чистый уголок, чтобы ничего не смазать. — Это очень красиво, дочка, спасибо. Ты потрясающе рисуешь. ― Рисование мне не надоедает, и надеюсь, никогда не надоест, ― улыбнулась Контессина, сверкнув белоснежными зубами. ― Хэй, хочешь небольшой мастер-класс? Через полтора часа Контессина была готова признаться, что отец рисует неплохо. Карл с легкой усмешкой поинтересовался, не хочет ли Карлайл записать совместный трек, и Карлайл ответил, что готов рискнуть. Близнецы чуть посмеялись. Карлайл, придирчиво рассматривал свой рисунок пару секунд, внутри ощущая какую-то странную тоску. Он уже давно не скучал по отцу, не чувствовал жалость о матери, которую не знал, но сейчас, когда у него были свои родные дети, какая-то странная тоска сковывала сердце. Тоска и надежда. Первое ― потому что было печально осознавать, что у него так и не было такой любви, близости с родителями, а второе ― потому что он мог дать эту любовь собственным детям. Он не был любимым сыном, но мог стать любящим отцом. «Наверное, это и восхищает меня в Сесилии сейчас, ― вдруг понял он. ― То, какой хорошей матерью она является, несмотря на все сложности в ее жизни. То, как она любит своих детей… наших детей. Может, это и подкупает меня, когда она говорит об еще одном ребенке». ― А от вас можно получить тайную информацию о том, что нужно Сесилии на Рождество? ― спросил Карлайл. Он обращался и к Карлу тоже, но тот был слишком погружен в свою музыку. ― Конечно, могу нарисовать ей тоже рисунок под твоим чутким руководством, но может есть что-то еще? Контессина задумалась. Потом пожала плечами. ― У моей матери все есть, ― хихикнула она. ― На самом деле, ты можешь подарить ей новые серьги, или цепочку, или просто украшения. Она любит это ― сумки, красивую одежду, все такое. О, она все время забывала купить себе новый ноутбук. Что-то такое. А вы уже решили, куда мы поедем? ― Спасибо, Конти. Нет, пока не обсуждали. ― Я хочу себе комнату, где смогу хранить рисунки, ― сказала Контессина. ― Свою мастерскую. И Карл с крестным хотят большую звукозаписывающую студию. Нам нужно как минимум три спальни, три ванны, две гардеробные, гостиную, кухню. ― Тогда нужен особняк, ― с самым серьезным видом кивнул Карлайл, и Конти рассмеялась. ― Пожалуй, да, ― она бегло глянула на наручные часы. ― У нас сегодня в три часа вылет? ― Да, уже завтра утром будете рядом с мамочкой. ― Ой, только мы будем с мамочкой, пап? — Вот и ноты воспитания Джексона, черт его возьми, Мартелла. Контессина рассмеялась. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но тут громкий, уверенный, довольный голос заявил: ― Боюсь, что это материнские корни, Карлайл, и с этим уже ничего не сделать. Карл приподнялся на локтях, а Контессина, радостно вскрикнув, сорвалась с места и, в пару секунду преодолела расстояние до Кая Вольтури. Карлайл не знал, какое у него было выражение, когда его дочь повисла на шее одного из королей вампиров, а тот обнял ее в ответ, неожиданно ласково чмокнув в макушку светлых волос. Наверное ― очень забавное, потому что Аро Вольтури засмеялся. ― Не волнуйся, Карлайл, ― заявил Аро. ― Они очень друг другу нравятся, ― вампир вздохнул. ― Крестница и крестный, как никак. А мой крестник не хочет так меня обнять? Аро и Кай Вольтури стояли перед ними собственной персоной. В черных классических костюмах без единой складки, в черных лакированных туфлях. Аро улыбался, будто рассеяно, его полупрозрачная белая кожа, как луковая шелуха, казалась тусклой, но выглядела все такой же нежной. Она шокировала контрастом с длинными черными волосами, обрамляющими его лицо. Его глаза, красные, чуть мутноватые, молочные, жадно скользили по лицу Карла и Контессины. Его улыбка стала шире, когда они столкнулись взглядом с Карлайлом. Кай же выглядел куда более расслабленным и спокойным, обнимая крестницу. Сейчас, когда его привычное, жесткое выражение лица заметно смягчилось, а губы растягивались в легкой улыбке, он выглядел моложе. Его светлые шелковые волосы чуть касались плеч, а красные глаза чуть посверкивали. ― Тоже вприпрыжку подбежать? ― хмыкнул Карл, подходя к Аро. Они пожали друг друга руки, и Аро обнял Карла легким из движений. Потом шагнул к Карлайлу, который приблизился к ним с легкой настороженностью, с которой пока не смог справиться. Двигаясь, Аро казался таким грациозным, что выглядел так, будто он плывет. ― Карлайл, ― еще раз приветственно кивнул Аро, и протянул Каллену руку самым простым человеческим жестом. ― Рад тебя видеть, ― улыбнулся вампир, когда Каллен пожал его руку в ответ. ― Надеюсь, все обиды в прошлом? Мы же теперь родня. ― Мы расстались весьма мирно, ― проговорил Карлайл, вспоминая, как Вольтури пришли, как настоящие короли, в Форкс и увидели, что Ренесми ― полукровка, и также величественно ушли. С чистой совестью и не поколебавшимся авторитетом, они остались хозяевами положения. ― А какие семьи без ссор. Кай, ― кивнул Карлайл второму королю, который все еще не расцепил руки, пока Контессина что-то ему нашептывала с довольной детской улыбкой. Она напоминала Бьянку, которая также радовалась приезду Джексона. Судя по тому, как спокойно отнесся к этим объятьям довольно ревнивый близнец, ничего особого и вправду не происходило. ― Здравствуй, Карлайл, ― неожиданно дружелюбно поздоровался Кай. Во времена пребывания молодого вампира Каллена в клане, Кай отнёсся к нему сначала с интересом, потом ― с легким отвращением и-за его позиции и диеты, но без особой агрессии или злости. Сейчас он выглядел почти рад их встрече. ― Смотрю, твоя черноволосая бестия все-таки прибрала тебя к рукам? ― Как будто могло быть по-другому с маминым шармом, ― заявил Карл, стоя рядом с Аро. Карлайл вдруг заметил, как они похожи между собой, и вдруг понял, что Сесилия и Аро тоже имеют общие черты лица. «Быть может, они все родственники?» ― в праздном любопытстве подумал Карлайл, но вслух сказал другое: ― Да, после долгих уговоров. ― Здорово, что ты ее уговорил, ― заявил Кай, чуть посмеиваясь, угадывая шутку Карлайла. ― А где, кстати, Сесилия? ― спросил Аро, скользнув мутными глазами по дому. ― Она мне звонила, но я не успел взять трубку, а потом она не брала. Лицо Контессины и Карла чуть потемнело, но они ответили раньше, чем Карлайл успел бы сообразить, что сказать: ― На дедушку напали вампиры. Он сильно напуган, и мама с Изабеллой поехали, чтобы успокоить его. Ну и решить, что делать, как убедить его в том, в чем его надо убедить, ― и Контессина подмигнула Аро. Ёмко и нейтрально. Кай едва заметно раздраженно выдохнул, но промолчал, и Контессина утешающе погладила его по тыльной стороне ладони. Неожиданно, но кажется симпатия близнецов, дружба с Сесилией были для Кая важнее, нежели сохранение закона о тайне. Возможно, видя в девушке кого-то близкого, не сомневался в ее разумности и послушании. Карлайл вдруг с удивлением понял, что Сесилия и Кай, должно быть, неплохо ладили. ― А вы нас пришли навестить? ― спросил Карл, улыбаясь, и наигранно начал озираться вокруг. Заглянул Аро за спину. ― Не вижу у вас красного мешка с подарками на Рождество. Аро цокнул. ― Вот приедете в гости, под елкой найдете. ― Надеюсь ее установили в вашем главном зале? Контессина захихикала. Карлайл представил большую ярко украшенную елку в зале, где стояли готические древние троны, вампиры в черно-красных мантиях, и где Вольтури устраивали кровавые трапезы, и это невольно рассмешило. ― На самом деле, мы были в Кеми, ― поделился Кай. ― Опять какие-то вампиры не справляются с новорожденными, ― король поморщился, словно от головной боли, а потом посмотрел на Карлайла. ― Как бы я к вашей диете ни относился, ваш клан никогда не доставлял подобных проблем. Разве что, плодитесь вы странным образом. Близнецы в унисон вскрикнули. ― Эй! ― Кай! ― осуждающе проговорили Аро и Карлайл. Кай примиряюще поднял руки. ― Самым любящим образом. ― О, кстати, я кое-что нарисовала для Афинодоры и Сульпиции, ― сказала Контессина, слегка щелкнув Кая по плечу. ― И, как я и обещала, накупила им сувениров из Норвегии. Они у нас дома, но мы сейчас принесем. Минут пять. Не уходите! ― Я тебе помогу, ― крикнул Карл, и близнецы вдвоем, не давая взрослым опомниться, понеслись быстрее обычного в сторону дома. — Вот же непоседы, ― выдохнул Аро, покачав головой. ― Очень активные малыши. Они и Сесилия жили отдельно, в крыле, где живут королевы, и постоянно носились туда-сюда, ― Аро поднял глаза на старого товарища. ― Удивлен? Карлайл чуть пожал плечами. Было странно вот так стоять, разговаривать с ними, хотя не так давно они сталкивались, как возможные враги. Карлайл мог представить, что Сесилия могла подружиться с Аро, у них были точки соприкосновения уже до близнецов, и то, что Аро был заинтересован в Сесилии, секретом не являлось. Участие Кайуса же в их жизнях напрягало. Особенно ― такая близкая связь. Что же происходило между Каем и Сесилией, раз жена осмелилась подпустить крайне небезопасного вампира к своим детям? Какие отношения их связывали? Ревности, разумеется, не было. У Кайуса была жена, Афинодора, которой он был предан со всей своей вампирской страстью, а Сесилия очевидно любила Карлайла. Но понять, что связывало смертную женщину, даже если она могла стать многообещающим вампиром, и самого хитрого и амбициозного короля вампиров, было интересно. Неужели дело в том, о чем думал Карлайл? Они оба знали, как рождается ненависть, и могли найти в себе много похожего. Это должны были быть действительно дружеские или даже семейные узы, раз Кай, который больше всех был раздосадован решением по поводу Ренесми, которого вид кровопролития, войны, самый упрямый из Вольтури, когда дело доходило до сражения или убийства, не просто смирился с близнецами, а даже добровольно и, судя по тому, что видел Карлайл, с радостью стал крестным для Контессины. ― Сел меня предупреждала, ― сказал Карлайл, и не сдержался от легкого подкола. ― Что, на третьем тысячелетии существования появились потуги к отцовству? ― Боги упасите быть отцом твоим детям, ― заявил Кай. ― У них же материнский характер. Я согласен быть им хорошим выходным крестным, но не отцом на постоянной основе. Тебе могу пожелать только выдержки. Аро закатил глаза. ― Он так говорит, на самом деле он обожает твою дочь и сына. Дочь особенно. Может, вы дальние родственники? ― Не поверишь, но я только думал о том, не родственники ли вы Сесилией. Судя по всему, ни Аро, ни Кай не испытывали смущения или неловкости от встречи с Карлайлом и общения с ним. Они чуть рассмеялись. Будто и вправду родичи после долгой разлуки, добрые крестные, что несколько раз в год приезжают к крестникам с дорогими подарками и дикими, интересными историями. В прекрасных отношениях с кумой и кумом. Любят своих крестников невзирая ни на что. Карлайл видел, что Аро сгорает от нетерпения узнать, как же складываются отношения Сесилии и Карлайла, но Кай бросал на него взгляды, и он пока что помалкивал. Карлайл с легкой улыбкой представил, как еще немного, и Аро засвистит от нетерпения как чайник. ― Я удивлен, как за время пребывания Сесилии в Вольттере они не поубивали друг друга, ― вздохнул Аро. ― У этих двоих одинаковый характер. ― А я удивлен как она терпела твой постоянный треп и тысячи вопросов. ― И твой ужасный характер. Ужасно терпеливая и тактичная девушка. ― Вы все еще ведете себя как старые супруги, ― рассмеялся Карлайл. ― Ваши жены вас еще не ревнуют друг к другу? Вот, даже вместе в командировку уехали вдвоем. Или где-то поблизости ваша свита? ― Сесилия и близнецы потрясающе влияют на твое чувством юмора, ― фыркнул Кай. ― Даже не знал, что оно у тебя есть. Мы были с Алеком и Джейн, но к вам решили прийти одни. Аро уж больно был заинтригован твоим запахом, едва ли не подпрыгивая бежал по нему. ― Юмор ― дело наживное. Вырабатывается, ― заявил Карлайл. ― Как симпатия к близнецам, например. ― Или тяга к близости тому, чтобы быть близко к нарушению закона. ― Я еще ни один не нарушил, ― провокационно заявил Карлайл. ― А ты, как мой кум, будешь обязан покрывать меня или мою супругу. Особенно когда Сесилия станет вампиром. ― Каллен… ― зашипел Кай, и хотя Карлайл был уверен, что ничего резкого он не сказал бы, Аро все-таки не выдержал и влился в разговор со своим беспокойством. ― О, мы ждем, когда Сесилия станет вампиром, ― проворковал он, и его глаза впились в Карлайла, будто хотел прочитать его прошлое без прикосновений. Даже не все прошлое ― а именно, что там между двумя супругами. ― Она такая потрясающая, ее дар будет неподражаем. Подумайте о том, чтобы снова примкнуть к нам, я буду очень счастлив. ― Аро… ― пробормотал Карлайл, покачивая головой, пока Аро продолжал тоном любящего, но строгого дедушки. ― И, конечно, скажите мне, если у вас будет еще один ребенок, ― Карлайл и Кай уставились на него с одинаковым выражением неодобрения на лице. ― А что? ― невинно поинтересовался вампир. — Это же так увлекательно! Я жалею, что не наблюдал ни одной такой беременности. Ты знаешь, мы проводили несколько подобных опытов, но никто из матерей не выжил, и дети тоже погибали… ― Оставь меня без подробностей, ― пробормотал Карлайл, морщась от картины, что встала перед внутренним взором. Почему-то удивлен он и не был. Еще тогда, на поле, у него была мысль, что Аро вполне может быть заинтересован в таком, но Каллен был слишком нетерпелив, желая поскорее отправиться на поиски супруги, и как только ситуация с Вольтури разрешилась, он забыл о них. ― Думаю, если Сесилия забеременеет еще раз, она захочет тишины и спокойствия, а не чтобы ты прыгал на нее вокруг с бубном. Моя жена все-таки не экспериментальное поле. ― Ах, я надеюсь, что вы не будете отказываться от нашей помощи в любом случае. В конце концов, в такой ситуации лишняя помощь не бывает. И Маркус у нас еще никого не крестил. Аро тяжело вздохнул. Кай посмотрел на Карлайла с каким-то странным выражением лица, которое Карлайл никак не мог разобрать. За театральностью, наигранностью, шумом и смехом, Аро прятал скуку, которая одолевала его каждую минуту его существования. Редко происходило что-то необычное, что-то, что разбавляло привычный мир. Он всегда вежлив и непринужден, но правда была в том, что он родился еще до нынешней эры, и потихоньку уже начинал сходить с ума. Сесилия и Белла с их дарами, что раскрывались еще в человечности, дампиры с их силами ― все это приводило хоть что-то новое в его жизнь, и Карлайл, пусть и хорошо понимал его внутренние стремления, признавал, что его заинтересованность была искренней. Аро в большинстве своем всегда был для Карлайл понятным и простым. Кай же был иным. Выглядевший всегда жестоким и яростным, он не позволял заглянуть вглубь себя, увидеть его истинные мысли и планы. Среди вампиров он приобрел славу жестокого, бескомпромиссного, непримиримого, который хочет только держать мир вампиров в тени под своим контролем, а не наращивать мощь клана всеми правдами и неправдами. Но периодически в его глазах было что-то такое, что-то… Карлайл не находил этому объяснение. Что-то настораживающее, что-то древнее, как сама земля. Было не стыдно признаться, что по началу Кай немало пугал его. Кай не позволял понять себя, а значит его действия были непредсказуемыми и стремительными каждый новый раз. Сейчас его общество скорее настораживало, потому что понятнее Кай не стал, но находился в непосредственной близости от детей Карлайла. Он как-то понимал, что Кай не представляет угрозы для Контессины и Карла, но невозможность до конца понять его мысли и расчеты заставляли нервничать. Возможно, Сесилия смогла разгадать его загадку, увидеть то, что не смог понять Карлайл. Поэтому, вероятно, их характеры сначала и столкнулись в противостоянии, а потом нечто родное и близкое, что не могли прочитать даже вторые половинки, притянулись, и Кай с Сесилией обнаружили, какими близкими они могут быть. ― Не хочу лезть в это дело так же бесцеремонно, ― проговорил Кай неожиданно аккуратно, поглядывая на Карлайла цепкими кровавыми глазами. ― Но еще один ребенок… Сесилия выглядела весьма хрупко, когда гостила у нас, она даже падала в обмороки. И даже если талант Карла растет, для Сесилии это может быть печальным опытом. ― Кому ты рассказываешь, ― выдохнул Карлайл. ― Не хочу впускать тебя в это, но раз уж мы родня… У Сесилии травматичный опыт с материнством… ― Мы знаем, ― вдруг в один голос сказали Кай и Аро, и Кай странно, довольно хмыкнул, продолжив. ― Мы запоминаем такие вещи. И иногда делаем неожиданные подарки, даже если получатели не всегда осознают их. Например, недавно мы были на горнолыжном курорте Сонненальп Вейл в Колорадо… ― и его ледяная улыбка застыла на его бледном лице, будто складка на пергаменте. «Моя мать погибла в горах», ― вспомнил Карлайл слова Сесилии, и он замер. Ему понадобилось полминуты, чтобы осознать эту новость. Кайус смотрел на него с мрачной улыбкой, довольный тем, что они сделали, и Карлайлу вдруг еще больше захотелось узнать, какие отношения у этого короля вампира и его жены. Кай убил человека, о вреде которого Сесилия мимолетно упоминала ― или, возможно, рассказала Каю всю свою историю. Что же происходило в Вольттере?.. ― Подарок поистине королевского размаха, ― пробормотал Карлайл. ― Сесилия знает об этом? ― спросил Кай. ― Она была рада? «Боже, второй Джексон Мартелл, ― подумал Карлайл. ― А эти двое дружат?» ― Она была в смешанных чувствах, ― честно проговорил Каллен. ― Но точно не расстроилась. ― Замечательно, ― проговорил Кай, не прекращая хищно улыбаться, но спустя все-таки пару секунд его улыбка исчезла. ― Но я тебя понял. Просто будьте осторожнее, чтобы этот ребенок не стал для Сесилии последним. ― И держите нас в курсе в случае чего, ― добавил Аро, и Кай закатил глаза. ― Он просто хочет понаблюдать за тем, как проходит такая беременность вживую. ― Не делай из меня безумного ученого, я тоже переживаю за Сесилию, ― покачал головой Аро, и Карлайлу показалось, что это было довольно искренне. ― Но я видел ее прошлое. Я видел все то, что о чем она могла не говорить. Поэтому для меня рождение еще одного юного Каллена ― лишь вопрос времени. Отрицать не буду, я очень хочу изучить это явление, ― Аро посмотрел в глаза Карлайлу. ― Но и о безопасности своей подруги я тоже думаю. Просто имей в виду, что мы готовы помочь вам, ― Аро замолчал ровно на три секунду, а потом снова улыбнулся. ― Но и понаблюдать беременность я буду не против. Ты должен понимать мой почти врачебный интерес. ― Главное потом оба не изучайте тонкости организации похорон, ― фыркнул Кай, и посмотрел снова на Карлайла, деликатно не обратив внимание на то, как вздрогнул от его реплики Каллен. ― Сесилия позвонила и сообщила, что у вас все хорошо. Аро хотел посмотреть на счастливых супругов после воссоединения, но я принес вам практический подарок, ― и он протянул Карлайлу небольшой синий подарочный пакетик. ― Спасибо, ― машинально проговорил Каллен, принимая подарок. Заглянув в пакет, он фыркнул. ― Серьезно? Кай, мерзко посмеиваясь, смотрел на Карлайла. ― Что, многовато для тебя, Каллен? В синем пакете примостились рядом с друг другом около десяти упаковок презервативов. Карлайл не узнал фирму, но подчеркнутые слова «смазка» и «ультратонкие» были достаточно крупными, чтобы вампир их заметил. И увидев это, Карлайл вдруг понял, что Кай и близнецы были правы. Сесилия и дети влияли на него самым неожиданным образом. В другой момент он просто безобидно отшутился, предпочитая забыть об этой ерунде ― как было с Эмметтом, склонными к веселым подаркам ― но тут он взял себя в руки, поднял на Кая самый благодарный взгляд и улыбнулся. ― О, с нашими темпами этого хватило бы на неделю, ― заявил он со вздохом. Кай приподнял бровь. ― Но спасибо за участие. Еще какое-то время новостей о прибавление в семье вы не получите. ― Даже так? ― Если ты по ночам с Афинодорой играешь в шахматы, не значит, что все супружеские пары проводят ночи также, Кай, ― невозмутимо парировал Карлайл, и сочувствующе похлопал Кая по плечу. Аро беззвучно смеялся, спрятавшись за волосами. ― Мерзавец, ― засмеялся Кай. ― У вас с Сесилией теперь один мозг на двоих? Юмор у тебя точно от жены. ― Говорит человек, который с женой пользуется одной краской для волос? ― Мальчики-мальчики, по углам, ― заявил Аро, поднимая руки. ― Я не хочу объяснить Сесилии и Афине, как они в один день стали вдовами. Но теперь ты, брат, должен быть готов к ответному подарку. ― Например, книгу «Как быть душой компанией», ― пробормотал Карлайл, намеренно громко, чтобы Кай услышал. Вольтури явно собирался ему ответить, но тут во двор снова залетели близнецы. Карл тащил две упакованные в специальные чехлы картины, а Контессина несла два подарочных пакета. Карлайл незаметным движением откинул пакет с презервативами в сторону, надеясь, что близнецы не заинтересуются. ― Вы не подрались, отрадно видеть, ― широко улыбнулась Контессина. Она подошла и протянула один пакет Аро, а другой ― Каю. ― Вашим женам. Картины подписаны. Упаси вас Бог их повредить. ― А мы с Каем ничего не получим? ― вздохнул Аро. ― Я тоже хочу от тебя портрет, Конти. ― Ваш подарок еще в процессе, ― заявила Контессина. Карл подошел к ней и закинул руку ей на плечо, девушка взяла его за запястье. Движение получилось таким простым и естественным, что все три вампира залюбовались, но Карлайл почувствовал смутное беспокойство. У него периодически возникало что-то похожее, когда он глядел на близнецов, но Карлайл не понимал, с чем это было связано. ― Найдете там же, где я найду свои подарки. ― Точно елку придется ставить, ― вздохнул Аро, а потом оглянулся. ― Хорошо, мы вернемся домой. Будем ждать вас в гости. Карлайл, ― Аро кивнул другу. ― Очень рады, что ты и Сесилия теперь вместе. Надеюсь, теперь у вас все будет хорошо. ― Мы тоже надеемся, ― в одни голос заявили Карлайл и близнецы. Кай фыркнул. ― Как кстати ваша старшая сестра? ― спросил Кай, глядя на близнецов. ― Не поверите, но Алек спрашивал про нее. ― Старшая уехала с мамой, ― сказал Карл. ― А активные младшие остались на попечении папы. А что надо Алеку от Бьянки? ― Наверное, вкусно пахнет, ― сказал Кай, пожав плечами. ― Но не переживайте. У него так… светский интерес. Никто ребенку не навредит, мы дали слово. ― Как Джексон и Таня? ― тоже спросил Аро, спокойно, как настоящий родственник. ― Уехали знакомиться с родней Тани. Так что, у нашей семьи начались ленивые, спокойные, семейные дни, ― Контессина расслабленно выдохнула. ― Визит к родственникам в Рождество тут прекрасно вписывается. ― Будем ждать, ― кивнул Кай. ― Карлайл, пусть Сесилия позвонит мне или Аро, как все решится с ее отцом или вы снова встретитесь. ― Надеюсь, с ним все закончится благополучно, ― вздохнул Аро, и протянул руку, чтобы обнять крестников. В этот раз, Контессина скользнула в объятья Аро, а Кай коротко обнял Карла. Потом поменялись, и Вольтури пожали руку на прощение Карлайлу. Каллен заметил, как легко, непринужденно, касался их Аро, не стремясь продлить касание и прочитать что-то лишнее. Карлайл почувствовал, как мимолетно заглянул Аро в его мысли, увидел их с Сесилией поцелуй под дождем, и с легкой улыбкой отстранился. ― Рад, что ты идешь по непроторенному пути, который избрал, столь благополучно, и что ты нашел ее, ― едва слышно, быстро проговорил Аро, и его глаза заметно потускнели. Карлайл вдруг вспомнил, что Аро, несмотря на окружение жены, братьев и свиты часто казался отстраненным. У него не было близких друзей, только соратники и товарищи. И он искренне хотел дружить с Сесилией и с ним, хотел стать настоящей семьей. Сесилия, осознанно или нет, дала ему эту возможность, чем крепко привязала к себе главу королевского клана. Кай тоже был на ее стороне. А более никто в целом свете не представлял для нее или для ее детей серьезной угрозой. Жена сделала рискованный ход, и выиграла. То, как она всегда боролась за семью Карлайла ― даже в ущерб своей, то, как она боролась за них, за их детей… Мог ли Карлайл любить свою супругу еще больше? Если бы да, он бы полюбил ее еще больше. Но он мог влюбиться в нее только также сильно, еще один раз. ― Спасибо, ― кивнул Карлайл серьезно. ― Будем дружить семьями, да? ― Непременно, ― рассмеялся Аро. Он еще раз погладил по голове близнецов, и кивнул. ― Будем ждать в гости. И если будет третий малыш ― я хочу узнать об этом одним из первых! ― О, боги, он не уймется, ― пробормотал Кай, и они с Аро скрылись в темной зелени деревьев, из которой и появились двадцатью минутами ранее. Странный визит, он немало смутил Карлайла, но и успокоил нервы. У Сесилии прекрасные отношения с Каем и Аро, она склонила к себе двух самых влиятельных вампиров в их мире, и, если рассматривать ситуацию в древних традициях ― в тех, в которых воспитывали Кая и Аро ― она вошла в их семью. Сесилия и близнецы стали членами клана и семьи Вольтури на правах их родственников, и мало кто осмелился бы выступить против. Даже такие кочевники как Питер, Шарлотта и Алистер не осмеливались нарушать законы и настраивать против себя Вольтури, а значит и навредить куме и крестникам королей не посмели бы. Умом Карлайл понимал ― дело в особенном рождении близнецах, в их дарах, и родство накладывала обязательство и на них. Ни он сам, ни Сесилия, ни Джей и ни Таня ― а вслед за ними и ни Каллены, ни Денали ― не имели право пойти против Вольтури. Более того, вероятно, в будущем они должны будут частенько использовать свои таланты на благо клана. Дар Контессины будет неподражаем в бою, она могла победить, даже не вступая напрямую в сражение, Карл, правильно развивая свой талант, мог мгновенно залечивать разрывы и фактически сделать бессмертных вампиров еще более неуязвимыми, Джексон мог делать союзников невидимыми для противников, а Сесилия… оставалось только гадать, каким могущественным даром она может обладать. Разумеется, Аро уже просчитал и понял, что силой склонить Сесилию на свою сторону не получится, а их симпатия к друг другу, желание стать ее другом открыли ему новую возможность для союзов. Это был по-настоящему королевский союз, в котором не было проигравших. Близнецы посмотрели на него. ― Третий ребенок? ― произнесли они в один голос. Карлайл устало выдохнул. ― Так, думаю надо устраивать первый ужин и собираться в аэропорт, да? ― Папа! ― засмеялись близнецы, и поспешили за ним. Контессина повисла на его руке, прижимаясь ласково и преданно, как котенок, а Карл без стеснения прижался к его боку, и на долгие минуты, Карлайл почувствовал себя бесконечно счастливым. У него были дети. И эти дети были в безопасности. Карлайл не думал об этом до того, но быть отцом родным детям оказалось невероятно приятным чувством. Быть отцом было лучшим амплуа в его жизни. Близнецы смотрели на него, улыбаясь. У дочери были его глаза, а у сына ― глаза матери, и неуловимо они напоминали и родителей, и бабушку и дедушек. Они были уникальные, единственные в своем роде, совершенно волшебные, сверхъестественные, необыкновенные ― и они были его. Они были Карлайла. И сейчас, когда он смотрел на них, это чувство пронзало, будто молния. Это была любовь. Мгновенная, необъяснимая любовь, которую ты чувствуешь только по отношению к своему ребенку. В тот момент Карлайл понял. Понял, что значит быть отцом по-настоящему. Его жизнь изменилась навсегда. *** Они вышли от Чарли в абсолютном молчании. Сошли с крыльца. Белла с трудом переставляла ноги, с ощущением, будто ее придавили камнями, и несмотря на сверхъестественную силу она не могла выбраться. В какой-то момент она споткнулась, недоуменно остановилась. Сесилия машинально прошла еще вперед, а потом, заметив неловкое движение сестры, остановилась и посмотрела на нее. Судя по всему, она посчитала, что Белла шутит, или играет на публику в лице Чарли. Но когда сестра подняла на нее растерянный, испуганный взгляд, Сесилия поняла, что Белла не шутила. Для нее все происходящее было куда более сложным, чем для Сесилии. Старшая, в конце концов, ничем не рисковала, приходя к отцу. Сесилия выдохнула и подошла ближе. От нее пахло бергамотом, туберозой и дорогими духами. Холодный, вампирский, чуть сладковатый запах осел на ее волосах и одежде от близнецов и Карлайла, и Белла вдруг поняла, как вампиры узнавали, есть пара или нет у таких, как они. Она явно отделяла запах Сесилии от запаха Карлайла на ней, и сильный шлейф мужчина-вампиры вызывал желание держаться на расстояние. Сесилия не стала к ней прикасаться. Но посмотрела неожиданно сочувствующе. ― Он напуган, ― сказала она. ― Его можно понять. ― Я не осуждаю отца, ― пробормотала Изабелла. ― На его месте я бы сама… Просто это тяжело. Я могу справляться с физической болью, к ней я привыкла еще в человеческой жизни. Но справляться с такой сильной болью внутри для меня в новинку. Я все еще не привыкла быть вампиром в этом плане. Сесилия слушала ее с вежливым интересом, но было видно, что не особо-то ее переживания и интересны. Она просто… просто делала то, что сделала бы для каждого не очень отвратно выглядящего человека. Подошла бы и предложила помощь. Но весь ее вид явно давал понять, что для словоизлияния Белла выбрала не того человека. Изабелла решила сменить тему. Действительно, чего это она… Позже она поговорит с Эдвардом или с Элис… но ведь ни Эдвард, ни Элис не поймут ее так, как понимала в это мгновение Сесилия. ― Сью сказала, что мы можем пожить… ― начала Белла, но Сесилия прервала ее, даже не дослушав. ― Я поживу в своем старом доме, ― сказала она. ― Завтра приезжай на завтрак. Знаю, что вам неприятно, но попытайся что-то съесть и не морщиться, хорошо? ― Хорошо, я постараюсь. Сесилия… ― сестра что-то незаинтересованно промычала. ― Спасибо. Сесилия фыркнула. Иллюзия распалась. Сесилия не собиралась быть близкой или понимающей сестрой, она вообще сестрой Изабеллы быть не хотела. Как можно забыть об этом? Старшая из сестер милосердно дала младшей время, чтобы прийти в себя, но дальше быть такой она не собиралась. Возможно, она и пожалела Беллу с расчетом на то, чтобы дальше как можно реже с ней сталкиваться. ― Я не для тебя старалась, ― проговорила она негромко. Без злобы, какую Белла почти ожидала услышать, но и без какого-либо намека на теплоту. ― Когда Чарли придет в себя, он пожалеет об этом. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Несмотря ни на что, мы обе нужны ему. Белла вдруг вспомнила, как легко обнимались Элис и Розали между собой. Не так часто, но всегда ― пылко и тепло. По-сестрински. Сама Белла никогда не чувствовала потребности в этом, для нее Элис и Розали были подругами, близкими подругами, но они были именно золовками, сестрами мужа. Не сестрами. Она подалась чуть вперед, будто всерьез собиралась обнять Сесилию, но жесткий, настороженный взгляд голубых глаз заставил ее замереть. Внезапно у нее возникло такое чувство, будто это мама лежит за закрытой дверью этого небольшого дому и вторично покидает мир. И Белла вдруг снова очутилась в доме в Норвегии, когда Фил сообщил о гибели Рене, а вокруг нее шумел враждебный мир, и она была в отчаянии от сознания, что не сможет смотреть смерти в лицо, не чувствуя за своим плечом необычайную силу женщины. Сила Сесилии, какой бы она не была, постоянно подпитывала Беллу. Даже если это была ненависть. ― Ты легко могла оттолкнуть от меня Чарли. Спасибо, что ты этого не сделала. Я… я очень сильно благодарна тебе. ― Я не для тебя старалась, ― повторила Сесилия и устало выдохнула. Разговор с отцом наверняка дался и ей непросто, но Сесилия этого не показывала. ― Это все? Мне надо ехать. ― Я видела твоих близнецов, ― сказала Белла, будто не услышала последние слова сестры. Внезапно выяснилось, что Белла очень хотела с ней поговорить. У нее никогда не было такого желания, особенно в отношении сестры. Но тут слова лились и лились, и она не могла прерваться, прекрасно зная, что Сесилию это лишь раздражает. Белла просто хотела… хотела… ― Ты их заслужила. Больше, чем кто-либо. Я рада за тебя, правда. Близнецы просто прелесть. Сесилия посмотрела на нее совершенно равнодушными, пустыми синими глазами. Неожиданно, но это смогло напугать Беллу, хотя из них двоих вампиром была именно она. Так смотрели пумы перед прыжком, смотрели хищники на того, кто был слабее. «Чарли ― последнее, что нас связывает. Когда эта связь прервется, ничто не помешает мне причинить тебе боль. У тебя красивая дочь. Добрая, милая, не такая как ты. Я хочу, чтобы, смотря на нее, ты каждый раз вспоминала, что кровь моего ребенка на тебе. Обнимая своего первенца, знай, что в любой момент она может исчезнуть, как когда-то исчез мой ребенок». Сесилия очень хотела это сказать. Очень. Но у нее просто не открылся рот. Подумав об этом, она поняла, что никогда не сможет угрожать своей сестре этим. Ее ребенком. Она не видела Ренесми Каллен ни разу в своей жизни, и она была ребенком людей, которых Сесилия не могла терпеть ― но она была ребенком. Всего лишь ребенком, и Сесилия не могла даже мысли допустить, что навредила бы ей. Потому что она слишком хорошо знала, что такое боль от потери своего ребенка. Какая разница, рожден он или нет? Родился он живым или мертвым? Был ли выкидыш или случилась потеря ребенка, которому уже исполнилось тридцать лет? Никакой разницы. Боль одинаковая всегда, и ее невозможно было описать никаким словом. Даже в людском законе не было название, статуса для родителей, потерявших ребенка. Она могла навредить Белле, могла бить ее, унижать ― даже могла бы попросить Джексона изнасиловать ее, растоптать гордость, достоинство, разорвать в клочья и оставить жизнь… Но она бы не заставила Изабеллу пройти через то, что прошла она. Смерть и потеря ребенка. Нет, этого бы Сесилия не пожелала бы даже злейшему врагу. Поэтому Сесилия сейчас была здесь. Поэтому сейчас она привела свою сестру в дом Чарли и пыталась заставить принять ее. Сесилия бы сделала это в любом случае. Потому что Изабелла была ребенком Чарли, и только ради Чарли она не позволила бы ей исчезнуть из его жизни. «Слабохарактерная дура, ― подумала Сесилия с горечью. ― Столько слов, что ты убьешь ее, отравишь, уничтожишь, а по итогу?.. Первая бы помчалась спасать, потому что она дочь твоего отца. Нет, как же я все-таки ее ненавижу, никогда ее не прощу, но пусть она не пострадает до самой смерти Чарли». Не дождавшись ответа, Белла неуверенно продолжила. ― Твои дети, они… очень красивые, умные… похожи на тебя. Им повезло с такой мамой. Сесилия хмыкнула. Одной из той ухмылок, которые заставляли Беллу замолчать. ― Сел, послушай… ― О, теперь я «Сел», ― злобно прошипела сестра, становясь похожую на себя прошлую. ― Забыла все эпитеты? ― Я понимаю, что ты…. ― Нет, не понимаешь. ― Я пытаюсь извиниться! Громкий крик повис между ними. Сесилия удивленно распахнула глаза, глядя на Изабеллу, а та едва не тряслась, сжав руки в кулаки и прикусив нижнюю губу. Ядовитые клыки рвали гранитовые губы, а сильные пальцы, сжатые в кулак, крошили ладонь, но, как Белла и сказала, боли она не почувствовала. Изабелла стояла на подъездной дорожке дома, который ей не принадлежал, испуганная, не зная, на что решиться; тусклый огонек от низкого садового светильника чуть рождал ее призрачную тень. Между ними с сестрой стояла полнейшая тишина. И эта тишина проникала в Изабеллу, словно мелкий, все пропитывающий дождь ― Извиниться? ― повторила Сесилия, словно сомневаясь, правильно она расслышала или нет. Белла кивнула. ― Извиниться! ― сказала старшая, и громко рассмеялась. ― За что? ― спросила она, с трудом справившись со смехом, но широкая улыбка так и не покинула пределы ее лица. ― За то, что годами причиняла мне боль? За то, что являешься косвенной причиной смерти моего ребенка? Ты теперь тоже мать. Давай, кто-то убьет твою дочь, а через несколько лет придет и скажет: «Прости меня». Что ты испытаешь? Тебе станет легче, боль уменьшится? Ничего не изменится, Белла. Никогда. Я никогда тебе этого не прощу. «Она не сказала: "Давай я убью твою дочь, а потом приду и попрошу прощения"», ― подумала Белла. Это было важно, Белла очень хотела прояснить для себя, стоит ли рассматривать старшую сестру, как опасность для Ренесми, но сейчас она думала совершенно о другом. ― Я была маленькой! ― отчаянно воскликнула она то, что так давно в ней копилось. ― Сесилия, мне было четырнадцать! ― будь возможность, Белла бы уже забилась в истерике, захлебываясь слезами. Но она не могла. Ком в горле встал и не мог рассосаться. Белла хотела плакать, хотела кричать о том, что она испытала в тот день. ― Я испугалась, когда Оскар пришел. И ты… ты никогда его ненавидела, только меня. Меня и нашу мать. ― А кто меня до этого довел? ― спросила Сесилия. Равнодушно и жестоко. Она давно это пережила. Давно все обдумала и расставила приоритеты. ― Вину Оскара я никогда не отрицала, но знаешь что? Он впервые принял наркотики, когда я сказала ему, что сделала аборт и мы расстаемся. Он был невменяем, хоть и это не оправдание, ― будь Оскар жив, она бы и его ненавидела, но у нее была только Белла. Из всех ее врагов осталась только младшая сестра. ― Но ты, Белла, ― Сесилия качнула головой. ― Ты была в своем рассудке, такая вся взрослая, серьезная. И ты сказала ему, где я, хотя я просила этого не делать! А ты меня не послушала. На пару секунд Белла замерла, обдумывая слова сестры, а потом, с явным трудом, разомкнула покусанные, болящие губы. ― Что?.. Сесилия поморщилась. ― Не строй из себя идиотку, яд вампира что, убрал неугодные воспоминания? ― Я правда… правда не понимаю, о чем ты. Кажется, Сесилия не поверила не единому ее слову. ― Ну, так давай я напомню, ― безжалостно произнесла она. ― Я собирала вещи, и говорила Джексону по телефону, куда я собираюсь, когда увидела, что ты слышишь. Я подошла к тебе и попросила никому ничего не говорить. Сказала, что исчезну из ваших жизней, что от меня больше не будет проблем, что нас больше ничего не свяжет. И ты пообещала мне, что никому не скажешь, куда я ушла, ― Сесилия сделала глубокий вдох. ― Фил был дома целый день. Оскар бы ничего не сделал тебе. И он бы не нашел меня, не скажи ему, где ты. Оскар был больным человеком, и все-таки он заплатил за то, что сделал. А ты, в здравом уме сделав такое, продолжаешь жить. Понимаешь, почему я ненавижу тебя так сильно? Не за то, что ты сделала, будучи ребенком. А за то, что я расплатилась за каждую ошибку, а ты нет. И ты пытаешься еще извиниться? Прости, Белла, но извинения отклонены. Белла не помнила этого. Но только сейчас она обнаружила, что не помнит почти вообще ничего из того дня, когда в ее жизни появился враг. Враг, который ненавидел ее всею душей и сердцем, и, как сейчас выяснилось, никогда бы не смог ее простить. Враг, имя которого она никогда не должна была забывать ― как и говорил Джексон Мартелл. Сесилия Свон. Сесилия Каллен. Смутно, в ее голове появились какие-то вспоминание. Как сестра держала ее за плечи, как что-то говорила ей в лицо, как от нее пахло розами и сладковатыми духами. Вспомнила, какой взрослой и красивой казалась ей Сесилия, и как Белла хотела иметь хоть часть этой красоты… Потом вспомнила, как пришел Оскар Уолш, как он стоял на пороге дома, как шатался, задавал вопросы заплетающимся языком, как смотрел на Беллу красными, невменяемыми глазами, помнила, как ей было страшно. Так страшно, что она даже не смогла соврать. Она просто отвечала на вопросы, а потом поднялась свою комнату, и вышла только тогда, когда маме позвонили из больницы и сказали, что Сесилия упала с лестницы. ― Мне жаль… ― прохрипела она. ― Мне жаль, что это произошло с тобой. А что еще она могла сказать? Если Сесилия была права… если была… то все эти годы ее злость, ее ненависть более, чем оправданы. Неужели все это время… неужели она ненавидела Беллу не без причины? Неужели ее обвинения имели под собой более чем реальную основу? Признать это, даже перед самой собой, было сложно. ― Твои слова ничего не значат, ― повторила Сесилия. Ее голубые глаза снова стали равнодушными и холодными. И были ее глаза такими глубокими, синими и ледяными, будто Белла смотрела сквозь лед, что покрывал Байкал. ― Абсолютно ничего. Я не могу тебя простить, и ты всю свою вечность будешь жить с осознанием того, что кровь моего ребенка на твоих руках не в меньшей мере, чем у того, кто скинул меня в лестничный пролет. И всю свою жизнь ты будешь с содроганием думать о том, не поплатиться ли твоя дочь за твою ошибку. Но могу тебе пообещать: даже если это случится, я не приложу к этому руку. Я не прощаю и не забываю, но это… это больше не имеет такого значения, ― Сесилия горько улыбнулась. ― У меня есть все, и может быть еще больше, и я просто благодарна за это. Ты больше не имеешь такого значения, и я не знаю ― имела ли когда-то. Моя ненависть сожгла тебя. Оставайся этим пеплом. Пепел навредит мне не больше, чем пыль. Голос ее звучал спокойно, но устало, и было в нем что-то, что пробудило далекий отзвук в памяти Беллы. Она уже слышала такой голос — в другом месте, в один из решающих моментов своей жизни. Где же это было? Голос человека, смотрящего на себя и на свой мир без всяких чувств, без страха, без надежды. Да, тот самый день, когда Эдвард оставил ее, когда решил, что мир вампиров слишком опасен для Беллы, и что так будет лучше для его любимой. И как тогда от интонаций в голосе Эдварда она вся похолодела в ужасе перед тем, чего не могла понять, так и сейчас от тона Сесилии сердце ее упало. Ее голос, ее манера держаться… Все, что Белла ненавидела в своей жизни, все, чем она хотела жадно обладать, все, что она хотела потерять и никогда не слышать, и не видеть… Все, что Белла пыталась показать в самые трудные минуты своей жизни. Белла вдруг поняла, что в моменты трудности ― противостояние с Джеймсом, уход любимого, спасение Эдварда, мучительный выбор между Эдвардом и Джейкобом, сложная беременность, превращение в вампира, борьба за Ренесми, и даже сейчас, борясь за Чарли… Во все эти моменты она хотела быть ею. Своей сестрой. Потому что из всех людей, кого Белла видела, только Сесилия могла вынести это с гордо поднятой головой. Сесилия развернулась. Белла крикнула ей в спину. ― Я была маленькой! Мне было четырнадцать лет. Четырнадцать лет! Я испугалась его. ― Повтори это еще раз, может станет легче, ― сказала Сесилия, лишь слегка повернув голову. Она не повышала голос. Она была абсолютно спокойно. ― Я тоже была маленькой. Но я ничего никогда не могла забыть. Наверное, так легче было не думать об этом, верно? Пока ты боялась, каждый раз, когда ты боялась — это было причиной моей смерти. Оскар, Виктория ― все они убили меня из-за тебя, ― она устало вздохнула и посмотрела сестре прямо в глаза. Белла смотрела в глаза Сесилии, которые знала так хорошо — и одновременно так плохо, — слушала ее спокойный голос, произносивший слова, которые сначала казались ей совсем непонятными. ― Белла я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. У меня трое прекрасных детей. Любящий меня брат. Верная подруга. Мужчина, которой любит меня всю. У меня есть все. И я больше не потерплю тебя в своей жизни. Оставь свои извинения себе и забудь обо мне. Она уходила. Неважно, сколько раз они еще встретятся ― Беллы больше не будет в жизни Сесилии. Она для нее пыль, пепел, вода, что стекает с крыши после дождя. Иногда есть, иногда доставляет неудобство, порой заостряешь на этом внимание, но в большинстве своем это было нечто, не имеющее значение. «Я должна удержать ее! Я не могу допустить, чтобы она вот так ушла! Господи, оставь мне ее! ― мысленно вскричала Белла. ― Я отблагодарю ее, я все верну ей, что должна. Я к ней буду хорошо относиться» Вслух у нее вырвалось только одно слово. Имя, которое она не должна была забывать ― и не могла этого сделать. Одно-единственное имя, которое она могла произнести сейчас. ― Да вот только это моя месть. А мы оба знаем имя того человека, который действительно заслужил того, чтобы отомстить тебе. Но кое-что я могу сделать. Сделать так, чтобы тебе это имя в кошмарах снилось не хуже рыжей вампирши. Назови мне это имя, Изабелла. ― Сесилия… Сесилия! Сесилия посмотрела на нее так, что Белла поняла ― еще один взгляд, и она ее ударит. Не важно, почувствует ли Белла боль от удара, не важно, сломает ли Сесилия руку. Еще одно слово, и сестра поднимет ладонь и ударит ее по лицу. Белла уткнулась взглядом в асфальтированную дорожку, и в горле ее застряло невырвавшееся рыдание, слезы, которые никогда так больше и не прольются. Сейчас Белле еще не было стыдно, осознание всего случившегося в полном объёме так и не пришло, решаясь ударить ее в другой момент. Она ничего не чувствовала, кроме диких угрызений совести за то, что столько лет причиняла боль этой на самом деле любящей, верной женщине. Женщине, которая могла быть ее мечом и щитом, рядом с которой Белла могла бы переживать самые трудные свои времена, женщина, которая могла бы стать ей матерью, опорой и поддержкой… Женщиной, которой так сильно не хватало Белле в этой жизни. Она по-прежнему была испуганной юной девчонкой, тщетно искавшим утраченную уверенность в завтрашнем дне, свой утраченный мир. А он был весь в одной женщине. В Сесилии Каллен. Чувство, схожее с тем, которая Белла испытывала во время старых кошмара, овладело ею с особой силой, казалось, даже каменное сердце болезненно сжалось. Она снова стояла среди смерти и гробовой тишины, как стояла когда-то на снежном поле. Все существенное, важное исчезло из жизни, жизнь лежала в обломках, и паника, словно холодный ветер, завывала в ее сердце. Ужас, который возникал из тумана и который был самим туманом, наложил на нее свою лапу. Изабелла Каллен, смотря, как сестра уезжает, вдруг неожиданно поняла, что никогда не переживет этот страх. Страх перед своей старшей сестрой. Она бы смогла, если бы Сесилия ее простила и отпустила. Но сестра даровала ей свободу без прощения, отменила казнь, но не вынесла оправдывающий приговор. Она оставила Беллу в живых, но надела на нее тяжёлый крест, и теперь, будь Изабелла человеком или вампиром, будь Сесилия человеком или вампиром ― она всегда будет смотреть на Беллу так, а Белла будет ее бояться. Не потому, что это надо Сесилии ― она предпочитала держаться подальше от них. А потому что Белла понимала, что этот ее страх был единственным искуплением, которое она могла дать. Страх и отсутствие в жизни сестры. Чарли Свон, наблюдающий за разговором двух своих дочерей, тяжело вздохнул и отошел от двери. Быть отцом сложно. Приходилось прощать то, что ни самим себе, ни друг другу дочери простить не могли.