Душа скорбей

Бьянка смотрела на субстанцию в ложке с выражением крайней подозрительности. Потом она прищурилась, поджала губы и отвернулась. Сесилия вздохнула. ― Малыш, так не пойдет. Ты должна позавтракать. Это очень вкусно. В доказательство, она сама зачерпнула немного каши из тарелки дочери и съела. Бьянка покосилась на нее с явным недоверием. Чуть поджав губы, девочка размышляла: будет ли проще, если она пустит слезу. Обычно Бьянка не любила решать проблемы таким способом, да и никто из старших не доводил ее до того, чтобы ей приходилось давить на жалость, но сейчас она не видела другого выхода. Вздохнув, она попробовала договориться еще раз. ― Но, мамочка, я совсем не хочу кашу. Почему я должна кушать то, что не хочу? ― Потому что каша очень полезная, ― в тон ей ответила Сесилия. ― Ты ешь ее не так часто, но мы договаривались, что ею надо завтракать хотя бы раз в неделю. ― Карл недавно кормил меня ею на обед, ― капризно заявила Бьянка, сложив руки на груди. ― Это тоже считается. ― Но до этого кое-кто отказался ею завтракать, поэтому счет один-один, ― Сесилия вздохнула, но внутри ей было даже весело от сложившийся ситуации. Бьянка оказалась такой же упертой, как и сама Каллен, но несмотря на совсем юный возраст, не была склонна к плачам и истерикам, когда что-то происходило вопреки ее желанию. Сесилия переживала, что девочка, которая никогда не знала отказа, которую неизменно баловали все оказывающиеся рядом родственники, в будущем станет неуправляемой. Но Бьянка росла мягкой и понимающей, обычно договориться с ней не составляло труда. Конечно, как и любой ребенок, она уставала и могла капризничать. Однажды она устроила Тане и Джею настоящую истерику, когда те забирали ее из детского сада, а попытки Сесилии накормить ее чем-то полезным, но не любимым, были встречены молчаливым упрямством и долгими переговорами. Но на такие мелочи не стоило обращать внимание. Ни один ребенок еще не вырос без слез и истерик, главное, что взрослые вокруг нее оставались спокойными и мудрыми. Остальное приложится. Подумав об этом, Сесилия улыбнулась. ― Помнишь, вы с Таней и папой ездили на ферму, и там тебе понравились колосья с маленькими семенами внутри? Ты сказала, что они очень красивые. ― Да, ― кивнула Бьянка, теряя бдительность. Она помнила эти цветочки. Не такие яркие, как мамины любимые розы, и не колючие; они были мягкими и пышными. Бьянка хотела собрать букет и спать с ними, но ей почему-то не разрешили. ― Из этих колосьев делается каша, ― поделилась Сесилия. ― Их собирают, обрабатывают, а потом продают людям. А мы уже варим его на воде или на молоке, ― девушка не была уверена в деталях, но подумала, что и маленькая дочь скорее всего мало что знала о тонкостях приготовления каши. ― Так, может, если тебе понравились цветочки, то и каша понравится? Бьянка отнеслась к новой информации с сомнением, но вспомнила, как приятно было обнимать густую охапку этих колосьев, и медленно кивнула. Сесилия накормила ее еще тремя ложками каши с «горкой», а потом, ради поощрения, добавила в оставшуюся кашу немного шоколадной крошки. Сесилия не одобряла именно такой способ договора с ребенком — подкуп, — но Бьянку порой было невозможно уговорить по-другому. Кроме того, она неплохо позавтракала полезной кашей, и поэтому немного «подсластить» горькую пилюлю ей казалось не лишним. Увидев шоколадную крошку, Бьянка расплылась в довольной, предвкушающей улыбке. ― Вот это мне нравится намного больше, мама, ― заявила девочка, самостоятельно хватая ложку. Сесилия тяжело вздохнула. ― Я и не сомневалась, маленькая. Они переместились в гостиную, где Бьянка устроилась под боком матери, и включила на телевизоре какой-то мультфильм. Сесилия тоже смотрела, но ее глаза все чаще соскальзывали с происходящего на экране на светлую макушку девочки, доверительно прижимающейся к ее боку. В другое время, когда она смотрела на Бьянку, Сесилией не владело ничего, кроме слепой любви. Мимолетно кололо беспокойство, которое касалось сердца любой матери, когда она смотрит на своего ребенка — как ей хотелось, чтобы у малышки все всегда складывалось хорошо, чтобы она не сталкивалась ни с какими невзгодами и проблемами в жизни. Точно также материнское сердце билось от волнения, когда Сесилия смотрела на близнецов. Ее три любимых ребенка — самые дорогие люди на свете. Если бы Сесилия создавала этот мир, они были бы самыми счастливыми. Сам этот мир любил бы их больше, чем они когда-либо надеялись. В их глазах всегда была бы только чистая радость. Все было бы… Идеально. Для них. Так, как быть не могло, но Сесилия старалась. С того самого момента, как у нее появилась Бьянка, и она узнала, что носит под сердцем двух младенцев, которые, возможно, могут убить ее — она старалась для них и ради них. И сейчас ею вдруг овладел другой страх. Сесилия не была готова к тому, что эти сомнения появятся, что вдруг что-то изменится, но она неожиданно поймала себя на мысли… А зачем еще один ребенок? Зачем еще один риск? Она почему-то так свято верила в то, что сможет выжить, что выносит и родит еще одного или даже двух детей, что останется здесь… А если она ошибалась? Тело Сесилии крупно вздрогнуло от этого страха. Она никогда не боялась смерти, улыбалась ей, как старому другу, часто ходила рядом с ней рука об руку. А чего ей было бояться? Даже когда в ее жизни появился Джексон, когда появился Карлайл, она никогда не боялась погибнуть и оставить их. Сесилия не знала, почему так относилась к этому. Просто не боялась. «Ведь это они останутся без меня, ― мелькала отчасти эгоистичная, но спокойная мысль. ― А для меня все закончится. Свекор обещал мне покой». Но когда она думала о Бьянке, о близнецах — ее накрывал суеверный ужас. Как можно оставить их? Их, ее малышей… Она вдруг хорошо поняла, чтó чувствовал Карлайл, когда она вывалила на него свое решение об еще одном ребенке. Именно свое. Она даже его не спрашивала, просто заявила: она родит, если получится. Конечно, они достигли вроде какого-то компромисса, но… но стоила ли игра свеч? Конечно, пока ей было не выгодно становится вампиром, ей не хотелось так рисковать и своими отношениями с Чарли, да и просто выпадать из жизни на несколько лет, чтобы научиться себя контролировать. Но она могла удалить матку или сделать что-то подобное, чтобы продолжить заниматься сексом с любимым мужчиной и не рисковать. Вдруг не пронесет. Она чувствовала себя примерно так же, как пару лет назад, когда чудом не попала под колеса машины Карлайла. Когда спустя пару часов адреналин и спокойствие покинули ее, и ее сильно трясло от того, как она была близка к тому, чтобы умереть. Опять-таки — это не напугало лично ее, но представлялось малоприятной перспективой. Вот и сейчас, она вдруг осознала весь ужас того, на что решалась. Что за безумная мысль? Еще раз рискнуть своей жизнью? Ох, это Джексон ее тогда не слышал — переломал бы ей все косточки, чтобы без вампирского яда не восстановилась, и считал бы себя правым. И тут же она подумала о другом. Это было воспоминание, даже два. Первое было печальным, на самом деле, но она вдруг вспомнила, как впервые увидела Бьянку. Как этот красный, сморщенный, беззащитный человечек пищал и крутился в кювезе, искал кого-то, и выглядел таким-таким несчастным… и успокоился только в тот момент, когда Сесилия взяла ребенка на руки. Эта новорожденная, у которой еще несколько недель не будет имени, потому что ее родители не могли выбрать что-то достойное для своей малышки. В тот момент, когда Бьянка затихла на ее руках, сонно прижавшись ближе к ее груди, Сесилия — сама еще ребенок — вдруг почувствовала, как взорвалось от счастья ее сердце. Она никогда до того не испытывала таких сильных чувств, она в принципе никого никогда так не любила. А потом это повторилось еще раз с близнецами. Она истекала кровью, не чувствовала ничего ниже пояса, а во всем остальном теле была только одна сплошная боль, но у нее на груди мирно лежали два маленьких комочка, и Сесилия была счастлива. Ей в очередной раз показалось, что она и не знала, что такое любовь на самом деле. У нее все еще были довольно эгоистичные причины хотеть еще одного ребенка, но она просто хотела семью. Просто хотела любить кого-то еще так же сильно, как любила своих детей. Хотела видеть свое продолжение, частичку себя в этих детях и понимать, что она жила по сути, не зря, что она боролась и победила. Что она любит и любима, и любима безусловной любовью, которую могут испытывать только дети к своей матери, и мать — к детям. Это было странное, жгучее желание, но Сесилия вдруг поймала себя на мысли, что понимает те семьи, где много детей и все они странным образом счастливы и живут неплохо. После Бьянки она лишь кривилась, глядя на них, переживая тем самым горечь от собственной невозможности иметь ребенка. Она полностью посвящала себя маленькой принцессе, которую считала лучшим ребенком на всем белом свете. Просто, хотелось также. Чтобы и дети были, и любимые люди рядом, и чтобы этой любви так много было, что казалось в мире нет ничего кроме нее. У нее был шанс на это. Но, как и сказал Карлайл, шанс был удручающими — всего пятьдесят на пятьдесят. Либо да, либо нет. Либо она выживет и останется на этом свете с еще одним малышом, либо увидит другой мир и ничего у нее больше не будет. Так стоило ли рисковать?.. Карлайл, Джексон и Чарли с ума сойдут от горя, а хуже всего, что вампиры будут вынуждены существовать и без нее дальше. Дети буквально заставят их существовать. Карлайлу не позволит оставить детей любящее сердце отца, он не бросит близнецов даже ради того, чтобы пойти за ней в неизвестность. У Джексона была Таня, на отношение с которой он буквально просил благословение, была Бьянка, которую точно такое же отцовское сердце не позволило бы просто скинуть на Карлайла и исчезнуть так же, как две ее матери до того. А Чарли… Чарли просто с ума сойдет. ― Мамочка? ― Бьянка, чуткий и эмпатичный ребенок, почувствовала, что с Сесилией творилось что-то неладное, и подняла на ее свои голубые глаза. ― Ты грустишь? Тебе не нравится мультфильм? ― Замечательный мультфильм, ― рассеянно улыбнулась Сесилия, хотя даже под страхом смерти не смогла бы вспомнить, что происходило на экране последние минут пятнадцать. ― И я не грущу, моя радость. Просто задумалась. ― О чем? ― спросила Бьянка. ― Может, я подумаю вместе с тобой? Что-то додумаем вместе. Папа говорит, что все надо обдумывать вместе, ― важно проговорила девочка, посмотрев на маму голубыми глазами. Сесилия мягко улыбнулась. У Бьянки всегда все было просто, но прелесть ее детских рассуждений в том и заключалась. Никаких сложностей, из которых и состояла взрослая жизнь. Быть с кем, кого ты любишь, делать то, что тебе нравится, одеваться в красивую одежду и быть счастливым — вот и весь нехитрый рецепт счастья от Бьянки Шилес Мартелл. Сесилии иногда было почти обидно, что близнецы быстро пролетели такой период. Некая детская непосредственность все еще оставалась в их рассуждениях, но исчезала быстро и неуловимо. А Сесилии так хотелось, чтобы они побыли еще детьми. Не для себя, для них. Сесилия снова задумалась. Она была бы и не против поговорить с Бьянкой, получить простой, но практичный совет, который старшая дочка могла бы дать, но не знала, как обличить свои сомнения в слова. Бьянка продолжала смотреть на нее, не отвлекаясь, терпеливо дожидаясь маминых слов. У этой малышки была очень нежная, но мудрая душа, ее глаза всегда передавали все чувства, которые Бьянка даже не пыталась скрыть в глубине своего сердца. Ее улыбка была нежной, а каждая озвученная мысль переполнена оптимизмом и надеждой. Пожалуй, она стала лучшим советчиком, которого Сесилия только могла получить. ― Ну, ты же знаешь, что когда люди любят друг друга, у них рождается ребенок? ― издалека начала Сесилия. Бьянка, оберегая нервы обоих родителей, пока не углублялась в тонкости того, как появляются дети. Пока что, ей хватало варианта «из животика», а как они туда попали, ее не слишком волновало. ― Да, ― кивнула она. ― Ты очень любишь Карлайла, и поэтому вышла за него замуж. А когда муж и жена любят друг друга, у них появляются дети, ― Сесилия кивнула, не зная, как продолжить дальше, но Бьянка уже сама все додумала за маму. ― У тебя будет еще ребеночек? Такой же, как Карл и Конти? Она не понимала, но интуитивно чувствовала, как близнецы отличались от других детей и даже от нее самой. Но поскольку любовь окружающих к ней от этого никак не менялась, Бьянка не придавала этому значению. У нее все было просто. ― Скорее всего, ― уклончиво ответила Сесилия. — Это хорошо, ― кивнула Бьянка. ― У нас будет еще братик. Или сестренка. Но я хочу братика. ― Правда? ― Сесилия слабо улыбнулась. ― Да, братика для Карла, ― кивнула девочка. ― Нас две сестренки, я и Конти, и должно быть два братика. «Карлайл был бы очарован такой арифметикой, ― подумала Каллен, мягко рассмеявшись. ― Одного ребенка он стерпит легче». ― Понимаешь, я стала немного волноваться из-за того, что у меня может быть малыш, ― произнесла Сесилия, вдруг поняла, что говорить стало немного, но легче. ― Носить в животе ребенка — очень рискованно, ну, то есть опасно, ― быстро поправила она, но снова дала себе мысленный подзатыльник. Да уж. Говорить маленькой девочке, что беременность — рисковое и опасное дело, она просто гений разговоров с детьми. ― Я имею в виду, что-то может случиться, и я… заболею. Очень сильно. ― Но с тобой же будет папа и Карлайл, ― заметила Бьянка. Неясно было, осознанно или нет она пропустила ту часть про беременность, которая смутила ее мать, но Сесилия была этому рада. ― Когда ты носила в животике Карла и Конти, папа всегда был рядом, и он тебе помогал, и даже когда тебе было плохо, он делал так, чтобы помочь тебе. Потому что папа любит тебя, ― заявила Бьянка. Это были простые, детские рассуждения, но в том и была их прелесть. Никаких сложностей, проблем, страхов — ведь они любят друг друга. А значит, все обязательно получится. ― Может, ты и права, ― задумчиво проговорила Сесилия, прижимаясь щекой к макушке Бьянки. ― Права… ― Поэтому, обязательно еще нужен малыш! ― ответственно заявила Бьянка, хлопнув ладошками по своим маленьким бедрам. ― Мальчик. Сесилия рассмеялась, и звонко поцеловала девочку в щеку. Бьянка весело рассмеялась, обняла маму за шею и, навалившись на нее всем весом так, что чуть не уронила их обеих с дивана, принялась целовать ее лицо. Сесилия, с трудом удержавшись на диване, обняла свою малышку, и принялась ее тискать и щекотать. Бьянка весело завизжала. Они успели досмотреть мультфильм, загрузить новый и теперь думали, можно ли уже обедать или же они могли перекусить фруктовым салатом, как вдруг дверь в дом распахнулась. ― Мама! ― требовательно прокричали близнецы, ввалившись в гостиную, на ходу сбрасывая куртки. На пару секунд — быстро и машинально — Сесилия осмотрела их цепким взглядом. У нее это всегда получалось неосознанно, еще с Бьянкой. Она проверяла, в порядке ли ее дети. С близнецами это были мелочи, которые она, тем не менее, научилась замечать. Волосы Контессины казались длиннее, и стали будто еще светлее. Сесилии все казалось, что к семи годам ничего от благородного золота ее бабушки Контессины и отца Карлайла в них не останется, только чистая платина. Темные волосы Карла, напротив, были коротко подстрижены. Сын был одет он в простую черную рубашку и брюки, Конти, под стать брату, надела черное шерстяное платье чуть выше колена, ноги обтягивали плотные черные колготки. Близнецам всегда нравилось одеваться либо в одну цветовую гамму, либо выбирать одежду так, чтобы они сочетались с друг другом. Казались кусочками одного целого. Сесилию это всегда забавляло и умиляло. А еще, ей могло так только показаться, но близнецы, кажется, немного подросли. Рубашка Карла казалось чуть мешковатой, штаны были подвернуты, а платье Контессины не облегало ее фигуру, а выглядело свободно. У них в доме была одежда «прозапас», когда одним утром могло неожиданно оказаться, что за ночь близнецы прибавили несколько сантиметров, и та одежда смотрелась уже не так хорошо. А Карл и Конти со всем своим вампирским максимализмом хотели выглядеть неотразимо. Вот и сейчас, старая одежда была уже коротковата и узковата, но физические изменения были еще не столь значительны для нового комплекта. Весь этот анализ, который позволил убедиться, что близнецы в порядке, занял не более двух секунд, прежде чем Сесилия расплылась в широкой улыбке, и, встав с дивана, протянула к детям руки. ― О, кто добрался! ― весело проговорила она. Бьянка, так и вовсе взвизгнув, бодро слезла с дивана и, широко расставив руки, бросилась к брату и сестре. Контессина подхватила ее на ходу, а Карл, бегло чмокнул девочку в макушку, повис на шее матери. Сесилия крепко обняла сына, поцеловав его в щеку, и протянула руку, чтобы прижать к себе Контессину с Бьянкой на руках. Карл крепко обнял мать за талию, а Контессина прижалась к ее боку, удобнее перехватывая Бьянку. Оба близнеца сделали глубокий вдох. Вот этот прохладный, легкий запах, местами горький, местами — сладкий. Запах, который они знали с детства. Пару дней с отцом получились замечательными на самом деле, но это же была мама. Первый человек, чье тепло они почувствовали, чей запах узнали. Карл и Конти любили свою мать больше всего на свете и хотели быть рядом с ней. По возможности — всегда. Поэтому, вероятно, для них эти с натяжкой два дня дались непросто. ― Я больше никогда никуда без тебя не поеду и не останусь! ― со странной интонацией прохрипел Карл, стискивая мать почти до боли. ― Да, да! ― согласно кивнула Бьянка. ― Давайте больше никогда не расставаться! ― Что, папа оказался очень строгим? ― хихикнула Сесилия, поднимая взгляд на прислонившегося к дверному косяку мужу. Карлайл, видимо оставив чемоданы в коридоре и, сняв пальто, со снисходительной улыбкой наблюдал за объятиями жены и детей. Судя по всему, он терпеливо дожидался, когда внимание детей переключится на что-то другое, и он сможет обняться с любимой женой, не конкурируя за ее внимание с близнецами и Бьянкой. Близнецы еще раз поцеловали маму, а потом Бьянка перешла на руки к Карлу, который принялся теперь тискать ее саму. ― Папа замечательный, и даже больше, ― заявил Карл. Карлайл за его спиной хмыкнул. ― Как вы себя чувствуете? ― спросила Сесилия, и Карлайл поразился тому, каким естественным и простым получался разговор. У него так еще не получалось при всем желании. Почему-то для него, каждая подобная фраза или вопрос звучали как-то натянуто и… странно. Будто Карлайл не имел право о таком говорить со своими детьми. Но у жены, понятно, все было по-другому. Она поправила воротник рубашки Карла, пригладила волосы Контессины, чуть щекотнула Бьянку под подбородком. Меньше минуты, а каждый ребенок — обласкан и любим. И все так просто, и будто само по себе. ― Моему саду в Норвегии конец! ― вдруг весьма расстроенно проговорила Контессина, и едва ли не всхлипнула. Бьянка с рук Карла тут же потянулась к сестре, чтобы утешительно погладить ее по волосам. ― С чего бы это? ― спросила Сесилия, присаживаясь на подлокотник дивана. Конти фыркнула. ― Папа сказал, что мы, скорее всего, после Рождества поедем жить в другое место, ― объявила девушка. Сесилия кивнула. Они еще ничего точно не обсуждали, но оставаться в Норвегии в преддверии нового этапа развития близнецов было нельзя, и как-то само собой стало понятно было то, что в Берген они не вернутся. ― Я сказала нашей соседке, ну, той старушке, что ты выходишь замуж, и мы скорее всего не приедем, но дом не продаем. И я ее попросила последить за моими цветами. В особенности за кадупуле, они же такие красивые! ― Она отказалась? ― предположила Сесилия, не зная, что еще могло вот так расстроить дочь. Контессину, вероятно, и вправду волновала судьба ее растений, но мать не сомневалась, что через пару дней печаль пройдет. А этот самый дорогой цветок мира, который никогда не продавался, был ее маленькой гордостью. ― Нет, ― Контессина поморщилась. Не от отвращения, а будто от разочарования. ― Она умерла. Сесилия издала какой-то неясный звук, тут же прикрыв рот рукой. Нечто между смехом и сдавленном кашлем. Она кинула быстрый взгляд на Карлайла, будто ожидая, что тот объяснит ей хоть что-то, но Каллен смотрел на дочь с точно таким же выражением лица, как и ее мать. Разве что, не улыбался. Поймав взгляд Сесилии, он закатил глаза и покачал головой. Выражение его лица было озадаченным. Он мог уже сталкиваться с незаинтересованностью близнецов в общении с чужими, с каким-то их весьма собственническими и горделивыми поведением, но все это терпимо и даже приемлемо. В конце концов, это была суть всех вампиров, без исключений. Обожать что-то или кого-то, гордиться чем-то, любить кого-то особенного, не признавать чужих. Карлайл был таким же и до встречи с Сесилией, но намного ярче это раскрылось в присутствии его единственной и любимой. Так что некую отстраненность и необщительность Карлайл понять мог, но вот такое равнодушие к чужой жизни… ― Что? ― недоверчиво проговорила Сесилия, будто надеясь, что ошиблась. Не ошиблась. Контессина поджала губы. ― У нее случился инфаркт. Моим безумно дорогим цветам конец. ― Контессина, ― вдруг спокойно, но властно произнесла ее мать. Карлайл не помнил, чтобы Сесилия обращалась к дочери полным именем. Конти сама обратилась вся в слух. ― Что важнее: люди или вещи? ― Люди, ― без запинки и паузы откликнулась девушка, перекинув волосы на спину. При этом выглядела она совсем раздосадованной. ― Но мои чертовы цветы помрут. ― Я уверена, мы сможем купить новые, ― снисходительно произнесла Сесилия. ― Ты же теперь знаешь, как за ними ухаживать. Да? Судя по всему, за этим «да?» скрывалось что-то большее, чем один уточняющий вопрос. Конти повела глазами — не стала закатывать их при матери — и кивнула. ― Да. ― Замечательно, ― улыбнулась Сесилия, но ее серые глаза сверкнули на пару секунд. Конти на несколько секунд виновато посмотрела в пол, потом снова на маму. Раскаяния в ней все еще не был ни на йоту, но приходилось быть смиренной. Сесилия посмотрела на сына. ― Карл? ― Я в порядке, ― улыбнулся юноша. ― Не переживай. Сесилия, судя по всему, ему не поверила, но Карл внимательно вгляделся в ее глаза, и Сесилия позволила ему пока что оставить это при себе. «Она никогда не в порядке, когда говорит наоборот» ― вспомнил Карлайл, и Сесилия, очевидно знавшая саму себя прекрасно, понимала, что сын может быть «не в порядке» — и скорее всего был. Но были причины, по которым он даже намеком не упомянул это в присутствие семьи, а значит хотел оставить это на потом. ― Хорошо, ― сказала она, но по ее взгляду было видно, что они к этом еще вернутся. Сесилия посмотрела на Карлайла, и уже хотела видимо под благовидным предлогом остаться с ним наедине, но Карл поспешил перевести тему. ― Как с Чарли прошло? Сесилия выдохнула. Карлайл обеспокоенно выпрямился. ― Нормально, ― коротко проговорила она. ― Ему, понятно, надо подумать, и успокоиться, но мы расстались вполне мирно. ― Мы пересеклись с Эдвардом и Ренесми в аэропорту, ― добавила Контессина, но ее глаза заскользили по комнате, видимо теперь самостоятельно подбирая причину, чтобы оставить родителей наедине. ― Она зайдет вечером, мы вчетвером навестим Чарли. Мы с Карлом, Бьянка и Ренесми, ― она хихикнула. ― Я слышала, многие любят внуков больше, чем детей. ― Ха! ― Карлайл хмыкнул. ― Не сомневаюсь, что с моими родителями было бы также, они бы обожали вас больше, чем меня. ― Зато ты хороший отец, ― заявила Контессина, сложив губы «поцелуем». Карлайл неловко улыбнулся. ― Хэй, малышка, ― Конти посмотрела на Бьянку. Та, как котик, услышавшая шорох пакетика с кормом, навострив уши, посмотрела на сестру. ― Ты тут все знаешь, а мы с Карлом тут в первый раз. ― Точно! ― безошибочно уловив идею сестры, заявил Карл, серьезно посмотрев на Бьянку. ― Ты же у нас старшая. Покажи нам, пожалуйста, где наша комната. И похвастайся своей, а то вдруг нам с Конти станет страшно спать ночью, и мы захотим прийти к тебе. ― О, конечно! ― согласно закивала Бьянка, и требовательно засучила ножками. ― Давай только я сама пойду, как взрослая. И все вам покажу! Карл опустил Бьянку, но прежде, чем она успела схватить его за руку, Конти вложила ей в ладошку свои пальцы, а юноша проскользнул мимо отца, и спустя секунду вернулся нагруженный сумками. ― Веди, наша маленькая госпожа! Спустя пару секунд, под серьезные объяснения Бьянки, дети скрылись на втором этаже. Сесилия посмотрела на Карлайла, и, улыбнувшись, шагнула к нему. ― О, наконец-то могу обнять своего любимого мужа. Карлайл мягко рассмеялся, и шагнул к ней навстречу. Обхватил ее лицо обеими руками, повернув его вверх и ласково огладив ладонями, как раньше. Он легко провел большими пальцами по изгибу ее скул; обе его руки были холодными. Сесилия вздрогнула, игриво рассмеявшись. Карлайл легко и ласково прижался губами к ее губам. Чуть помедлив, Карлайл углубил поцелуй. Чужие зубы требовательно прихватили нижнюю губу, расставив разжать челюсть, холодный язык скользнул в рот. Карлайл провел ладонью от ее плеча до кончиков пальцев. Сесилия обняла его, ласково прижимаясь всем телом, и вставая на носочки, чтобы прижаться ближе. Оторвавшись от нее, Карлайл ласково коснулся верхней губы жены своими губами. ― Я соскучился, ― проговорил он, улыбаясь ей. ― Теперь каждая разлука будет заставлять меня страдать еще больше. Я так скоро в одержимого превращусь. ― Я уверена, что когда дети заснут, я смогу утешить твои страдания и удовлетворить твою одержимость, ― негромко проговорила Сесилия, заглядывая в глаза мужу. Карлайл чуть приподнял бровь. ― Когда «дети уснут», ― повторил он. Вампир обхватил тонкую женскую ладонь и поднес к губам, оставив на пальцах долгий нежный поцелуй ― До сих пор не верится, что мы произносим это, говоря о наших родных детях. ― Не переживай, скоро привыкнешь, ― улыбнулась Сесилия, потирая шею Карлайла рукой. ― Ты уже стал хорошим отцом. Кажется, с близнецами все прошло замечательно? ― Как я и думал, они само очарование, ― проговорил Карлайл, и снова накрыл щеку жены рукой. ― Как прошло с Чарли? ― Я же сказала, что все хорошо. ― Да, ты так сказала, ― согласился Каллен. ― Но может, произошло что-то еще? ― Ну… ― Сесилия, тяжело вздохнув, села на подлокотник, продолжая удерживать Карлайла за запястье. ― Все прошло лучше, чем я ожидала. Папа напуган, но мы с Беллой смогли убедить его, что все не так страшно. Уверена, нас ждет еще много разговоров, но пока все весьма нейтрально. Думаю, внуки и вправду смягчат его настрой, ― Сесилия чуть помолчала, а потом негромко произнесла. ― Изабелла поблагодарила меня за то, что я не стала… отворачивать Чарли от нее. Сейчас убеждаю себя в том, что я хочу для тебя и Джексона, и для себя в будущем хорошие отношения с папой, но… Но убедить себя в этом у меня получается слабо. ― Любовь моя, нет ничего страшного в том, что ты хороший человек, ― веско произнес Карлайл, ласково поглаживая костяшки ее руки, которые держали его за запястье. — Это не должно тебя расстраивать или озадачивать. ― Я просто немало удивилась этому своему поступку, ― честно проговорила Сесилия, на секунду отведя глаза в сторону, но тут же возвращая взгляд к лицу Карлайла. ― Я за нее… заступилась, ― она усмехнулась. ― Джексон был прав, роды и материнство сделали меня сентиментальной. ― Ты просто… ― Карлайл сделал паузу, а потом подошел чуть ближе, беря жену за плечи. ― Может, дело и вправду в материнстве. Как ты сама сказала, оно открывает лучшую часть тебя. Я видел, что ты прекрасный, добрый и сострадательный человек, и удивлялся, как ты сама в это не веришь. То, что тебя озадачивают такие твои поступки и забавляет, и расстраивает одновременно. Одинокая, прозрачная слеза скатилась с уголка ее голубых глаз, но прежде, чем Сесилия смахнула бы ее, Карлайл сам легко собрал влагу на ее лице кончиками пальцев. Наклонился, чтобы покровительственно поцеловать жену в лоб, ощущая ее теплое, чуть сбитое дыхание на подбородке. ― Не переживай о таком, любовь моя, ― проговорил он. ― Ты можешь как угодно относиться к Белле, но ты и вправду поступила как хорошая дочь. Твоему отцу будет спокойнее, если он будет видеть хотя бы худой мир. И ты теперь, как родитель, дала ему это. Ты должна гордиться собой. Сесилия пару секунд обдумывала его слова, а потом со вздохом прижалась к Карлайлу, обвив его торс руками. Прикрыла глаза, прижавшись виском к его каменному телу, и расслабленно выдохнула. Карлайл положил одну ладонь ей на голову, поглаживая темные волосы, а другой обвил хрупкие плечи. ― Спасибо, ― пробормотала она. Карлайл хотел было ответить: «Было бы за что», но вовремя прикусил себе язык, понимая, что для Сесилии было за что. Внутри вспыхнула почти преступная радость. На самом деле редко когда жена позволяла ему развеять ее сомнения, утешить духовную боль. С Джексоном она была намного откровеннее по многим вопросам, и Карлайл приучил себя не ревновать. Но сейчас… сейчас она была с ним, и говорила с ним, и делилась своими сомнениями. Вместо слов он поцеловал жену в волосы, чуть усиливая хватку, безмолвно показывая, что он рядом. ― И еще кое-что, ― Сесилия отстранилась от него, выдохнула. ― Я тут кое-что обдумала, поговорила с очень умным человеком… С Бьянкой… И решила, что мне надо извиниться перед тобой. ― Не припомню, чтобы у тебя были причины просить прощения, ― пряча настороженность за легким недоумением, проговорил Карлайл. Очень не хотелось снова говорить об их расставании, о чувстве вины Сесилии, потому что Карлайлу самому было физически плохо вспоминать о том, как он пережил этот год. Он не сомневался, что Сесилия еще не чувствует, что искупила свою ошибку, что она чувствует себя виноватой, и Карлайлу вправду хотелось дать ей искупление, если она так ждала его… Но он не знал как. Она ведь не верила ему, когда он говорил, что простил и не злится. А что еще сказать, он просто не знал. ― Я хотела извиниться за свое упрямство в вопросе о новой беременности, ― неожиданно сказала она, и Карлайл, заинтригованный и заинтересованный, мягко опустился перед ней на колени. ― Мы пришли к какому-то компромиссу, который устраивает меня и почти что устраивает тебя, но я обдумывала все это, и… ― она чуть пошевелилась, принимая более удобное положение, и неловко задела щеку Карлайла коленом. Хихикнула, но тут же стала серьезной. ― Я не должна была так себя с тобой вести. Ты переживаешь за меня, боишься потерять меня, боишься за меня, а я повела себя довольно эгоистично. ― Сесилия… ― Я не отказываюсь от идеи забеременеть еще раз, но я буду делать все, что скажешь, чтобы быть в порядке. Я согласна на все условия, что ты выдвинешь. Я… я буду более внимательна к тебе и тому, что ты мне говоришь, ― прервала она его. Говорила спешно, будто боясь сбиться с мысли или невовремя заволноваться. ― И, конечно, больше никаких побегов. ― Последнее меня особо радует, ― улыбнулся Карлайл. Он пару минут обдумывал слова Сесилии, а потом коротко поцеловал ее в колено и поднялся. ― Я не злюсь на тебя, я понимаю, что тобой движет. Но я благодарен, что ты поняла мои переживания и приняла их во внимание. ― Да, ― Сесилия хмыкнула и повела глазами, совсем также, как и ее дочь. ― Ты выбрал себе в жены женщину, которой нужна по крайней мере неделя, чтобы осознать переживания своего супруга и решить, что ее это волнует. ― Эй! ― Карлайл вдруг резко обхватил ее за талию и поднял на руки. Сесилия весело взвизгнула, обвив его руками и ногами. ― Ты лучшая жена, которую я когда-либо мог надеяться получить. ― Ну, конечно, ― рассмеялась Сесилия. ― Конечно! ― твердо проговорил Карлайл. ― А это тебе маленькое подтверждение, пока дети заняты, ― и Карлайл стремительно поцеловал жену в губы. *** ― Кстати, один из наших кумов категорически против пополнения в нашей семье, ― буднично сообщил Карлайл, разделывая тушку цыпленка, пока Сесилия заканчивала чистить и нарезать картофель. Она выкинула маленький пакетик с картофельными очистками в большой черный плотный мешок для мусора и сполоснула руки. ― У нас их три, ― заметила она, доставая специи. ― Так что, если ты говоришь не про Кая и Аро, то… ― Вообще-то я про Кая, ― сказал Карлайл, и Сесилия с удивлением обернулась на него. ― Они были в Кеми, разбирались с новорожденными и зашли навестить тебя и детей. А нашли меня и детей. Аро был очень воодушевлен тем, что мы снова вместе и очень хотел еще одного «крестника» для Маркуса. ― А Кай, дай угадаю, — нет, ― хихикнула девушка, чуть сдув темный локон с лица, и принялась посыпать картофель специями, а после перемешивать их. ― Он подарил нам десять упаковок презервативов. ― О, с нашими темпами этого хватило бы на неделю. ― Не поверишь, но я сказал то же самое. Супруги рассмеялись. Сесилия прикрыла рот рукой, чтобы сильно не шуметь — близнецы укладывали Бьянку на дневной сон и, вероятно, могли сами прилечь подремать, а мешать детям не хотелось. Сесилия и Карлайл занялись готовкой. Ничего особенного делать не хотелось, но каким-то образом простая выпечка булочек в форме цветов, по просьбе Бьянки и Конти, перешла в готовку полноценного ужина, хотя до того Сесилия хотела ограничиться доставкой еды. Но никто из них против не был поторчать на кухне и что-то приготовить. Дети стащили булочки с корицей, теплое молоко для Бьянки и чай для близнецов. И пока они занимались «малышовскими» делами, а потом и укладывались на дневной сон, родители занялись ужином. Сесилия не постеснялась признаться себе, что вот такое простое, бытовое дело рядом с Карлайлом приносило ей большое удовольствие. Чтобы продлить время наедине, они решили приготовить цыпленка в сливочном соусе с апельсинами, запеченным картофелем, зеленым горошком и луком. По просьбе Карла семью на десерт ждало несколько пудингов с разными вкусами. ― О чем еще говорили? ― спросила Сесилия. ― Аро там, наверное, всеми руками и ногами за нового члена нашей семьи? Он был таким расстроенным, что я не обратилась к нему, когда была беременной. ― Да, он высказывал надежды, что мог бы наблюдать следующую беременность, ― закончив с одним цыпленком, Карлайл принялся за другого. ― Кай сказал, что тебе пляски с бубном от Аро только помешают, ― девушка захихикала, вампир качнул головой. ― Они пригласили нас на Рождество. Кстати, Кай просил позвонить ему или Аро, когда все решится с твоим отцом. Конти сказала им, что вы поехали развеять сомнения на счет нашей природы. ― Хорошо, позвоню чуть позже, ― кивнула Сесилия. ― Возможно, и вправду будет хорошим вариантом навестить их, взять у близнецов дополнительные анализы, ― сказала девушка, на секунду прекратив свои манипуляции с продуктами. Она поджала губы, о чем-то подумав, но потом мотнула головой. ― Еще что-нибудь интересное? Когда Аро связывался со мной, он спрашивал о Бьянке. Кажется, Алек положил на нее глаз, ― Сесилия качнула головой. ― Джей был в ярости. ― Он упоминал Алека, и его «светский интерес» к Бьянке, но мимолетно, ― кивнул Карлайл, прекрасно понимая, почему Джею могло это не понравится. Как правило, «светский интерес» вампиров заключался в желание укусить кого-нибудь, и Карлайл мог только представить, в какой ярости был Джексон, когда Алек Вольтури заикнулся о чем-то таком. ― Карлу тоже это не понравилось, но Кай заверил, что беспокоиться не о чем. Представляешь реакцию Джексона, если в будущем Бьянка и Алек сойдутся? ― О-о-о, он будет рвать и метать, ― захихикала Сесилия. — Это же «его девочка», он будет вечность помнить, как впервые купил ей рожок ванильного мороженого. Как же он допустит, чтобы его маленькая принцесса оказалась в лапах какого-то парня — особенно вампира? Безумная мысль, ― Сесилия покачала головой. ― Пожалуй, если у нас будет еще один сын, Джей с большим удовольствием станет сводником, чтобы они были вместе. ― Да уж, Джей, наверное, больше всех радовался, что Карл и Конти будут неразлучны, ― хмыкнул Каллен. ― Поговори с ним об этом, у него есть забавные мысли, ― засмеялась Сесилия. Какое-то время они готовили молча. Сесилия поставила картофель запекаться, Карлайл закончил с цыплятами, выложил их форму, залил сливочным соусом и нарезанными апельсинами, и также поставил в духовку. Сесилия приступила к нарезке лука, пока Карлайл, бегло изучал старый журнал: там был рецепт пудингов. После вампир стал подготавливать продукты для десерта. Негромко скрипнула дверь, и в кухню зашли сонные близнецы. Контессина терла глаза, а Карл широко зевнул. ― Я думала, вы тоже ляжете спать, ― заметила Сесилия. ― Мы подремали, ― ответила Контессина, потянувшись. Теперь оба близнеца были в одинаковой одежде — объемные футболки с небольшим изображением какого-то синего пришельца из мультфильма, черные шорты обоих, разве что у Конти они были более облегающими, чем у Карла. ― Вам помочь? ― Мы будем делать апельсиновый пудинг, а также шоколадный, со вкусом яблока с корицей и творожный. Можете пока выжать апельсиновый сок и сделать основу для шоколадного пудинга: в блендер сложите разломанный на кусочки шоколад, всыпьте сахарную пудру и мешайте до образования мелкой шоколадной крошки, ― раздала указания Сесилия. Близнецы кивнули. Контессина подвинула к себе блендер, забрала у отца плитку шоколада и пудру, пока ее брат начал чистить апельсины. ― Карлайл сказал, Аро и Кай приглашали нас на Рождество? ― Да, они сказали, что подготовили подарки, ― кивнула Контессина. ― Были бы нам рады. И я почти дорисовала триптих для них. Так что после семейного праздника можем поехать к ним. Сесилия обернулась на детей, и заметила, что сын уж слишком сосредоточенно чистил апельсин. Он почти не моргал, а закончив с одним, потянулся к другому. Взгляд его был отстраненным и рассеянным, будто он думал о чем-то совершенно другом. Да и, судя по всему, в разговор он не вслушивался. Сесилия не была уверена, что сын захочет обсуждать свои переживания, но тем не менее посчитала нужным спросить: ― Карл, у тебя все нормально? Сын вздрогнул и посмотрел на мать. Контессина сделал вид, что ничего не слышала, чтобы не смущать брата, а Карлайл бросил лишь один короткий взгляд на сына, прежде чем вернуться к своему делу. Карл как-то рассеяно посмотрел на всех них, а потом покачал головой. Сесилии показалось, что он и сейчас закроется от нее, но Карл прокашлялся и хрипло проговорил: ― Я голоден. ― Ты можешь взять… ― Сесилия запнулась на полуслове, поняв, что сын говорил далеко не про обычную еду. Она уставилась на Карла, заметила, что кожа у него бледнее обычного, а под глазами залегли тени. Да и обычно голубые глаза казались на пару тонов темнее. ― Можем сегодня сходить на охоту, ― непринуждённо проговорил Карлайл, отряхивая руки. ― Или достать тебе… ― Я выпил почти литр крови вчера перед отъездом, ― признался Карл, а потом вдруг с досадой откинул от себя апельсин. Сесилия вздрогнула. ― Да какого черта! ― Хэй, родной, спокойно! ― тут же произнесла Сесилия, подходя к сыну, и обнимая его за плечи. ― Не переживай. — Это же не нормально. Такого раньше не было, ― прохрипел Карл, прижимаясь головой к груди матери. Он не стал обнимать ее мокрыми от сока руками, но по выражению лица было понятно, что ему этого очень хотелось. ― Мы уже обсуждали, ты можешь просто расти, ― спокойно напомнил Карлайл. ― Из-за этого есть и постоянная жажда крови. ― У Конти такого нет. ― Может из-за того, что я девочка, ― тут же откликнулась Контессина, накрывая руку брата своей и сжимая в знак поддержки. Сесилия чуть ослабила объятья, продолжая держать руки на плечах Карла. ― У меня нет яда, а ты ядовитый. Может, тебе нужно больше крови, чтобы организм справлялся с этим. Или, может, есть еще что-то. ― Конти права, ― поддержал Карлайл. ― Дампиры как вид еще мало изучены, даже вообще не изучены, я бы сказал, а потому мы не знаем точно, что происходит. Но ты не должен винить в этом себя, сынок. ― Но меня с ума сводит эта жажда, я не могу отвлечься и думать о чем-то другом, ― сдавленно проговорил Карл. ― Как я могу быть не виноватым? Сесилия поджала губы. Случись это с другим человеком, ее наверняка бы раздражало такое нытье, но это был ее сын — и на самом деле, еще юный и неопытный, эта проблема казалась ей личной. Физически Карл был подростком, у него были достаточно развиты мыслительные и аналитические способности, потрясающая память, но регуляция своих чувств была еще не до конца сформирована. Он понимал, что надо было сдерживать некоторые эмоции, не проявлять их, но давалось ему это крайне непросто. Оттого он не умел держать в себе даже малейшие переживания, а уж нечто настолько волнующее его, как собственная слабость в вопросах насыщения вампирской сущности, и вовсе хотел выплеснуть на кого-то. Он пытался — ведь не стал волновать мать сразу по приезде, но не смог сдержаться сейчас. А еще, вероятно, у близнецов не было секретов от Сесилии. Вместе с тем, Карлайл видел — его сын и вправду эмпатичный парень. Его вампирская особенность прежде всего развивала сострадание, как и у его отца. Просто сострадание и милосердие Карлайл, не свойственное его виду, не отяжелялось скачками физического развития, оттого Карлайл и существовал с самим собой так мирно. Карл же, как наполовину человек, менялся и развивался, и его организм мог требовать и крови, и чего-то еще. А усиленная эмпатия не позволяла допустить мысли, что придется потакать… «звериной» натуре. ― Я возьму твою кровь на анализы, ― предложил Карлайл. Не то чтобы он был уверен, что что-то поймет, но ради спокойствия сына хотел попытаться. ― Сравню с тем, что брал в тот раз, с кровью Сесилии и собственным ядом. Думаю, смогу что-то понять. ― И можем отправить анализы Аро, ― добавила Сесилия. ― Он часто брал кровь у вас для изучения, когда мы были в Вольттере. Он тоже что-нибудь подскажет. Карлайл кивнул, переглянувшись с женой. Сесилия мягко похлопала сына по плечу, еще раз поцеловала в макушку. ― Тебе будет спокойнее, если перед визитом к Чарли ты немного подкрепишься? ― ласково и терпеливо спросила Сесилия. Она бегло посмотрела на часы. ― Ренесми скоро придет, не так ли? ― Я не настолько голоден, и, я все еще это контролирую, ― объяснил Карл. — Это просто как у собаки Павлова… Я голоден, хочу подождать, но вижу что-то, что могу съесть и у меня вырабатывается слюна. Вопрос в том, не буду ли я однажды так голоден, чтобы съесть кого-то рядом со мной, не обращая внимание на то, кто это будет, ― Карл устало качнул головой. Он с силой провел по лицу, потер глаза, и пару минут задумчиво смотрел на свое смазанное отражение в дверце микроволновой печи. Наконец, он вздохнул. ― Я выпью немного крови. Чтобы привести глаза в норму и убрать эти жуткие круги под глазами, и не пугать Чарли. Пакет донорской крови действительно улучшил внешний вид Карла, и он заметно взбодрился. Карлайл взял его кровь до того, как он выпил свой «паек», после, и на всякий случай взял анализы у Контессины. Пока жена и дети продолжали готовку, он упаковал материал в специальную медицинскую термосумку и вызвал курьера, чтобы отправить кровь близнецов в Вольттеру. Сесилия как раз успела созвониться с Аро, объяснить ему ситуацию и выслушать заверения в том, что король Вольтури будет рады помочь. ― Знаете, мне кажется, вы это сделали только ради того, чтобы не готовить самим, ― хмыкнула Контессина. ― Черт, ты нас раскусила, ― наигранно раздраженно проговорила Сесилия, и близнецы рассмеялись. Настроение Карла ощутимо поднялось. Не только из-за чувства сытости, но и из-за того, что на некоторое время он мог не переживать за сохранность людей вокруг него. Они как раз успели закончить готовку пудингов, когда в дверь нетерпеливо постучались. Сесилия вытерла руки кухонным полотенцем и первая направилась к двери. Близнецы и Карлайл не спеша двинулись за ней. Карлайл понимал, что сейчас значит для Сесилии открыть эту дверь и посмотреть на дочь Изабеллы и Эдварда Калленов, посмотреть на мать, так похожую на дочь, говорить с ней, быть вежливой… Но ровно также Карлайл понимал и то, что та самая лучшая часть Сесилии поможет ей это сделать. Карл и Конти, даже если не знали, что происходит на самом деле, чувствовали, что все не так просто. Сесилия чуть помедлила, прежде чем открыть дверь, и столкнуться с шоколадно-карими глазами, которые Сесилия знала очень хорошо. Но только не эти глаза, что светились добротой и радостью, а другие — большие и напуганные. И эти карие глаза были на том же безумно знакомом лице — высокие скулы, идеальные брови, прямой нос, сильная линия подбородка и полные губы. Вьющиеся каштановые волосы в виде локонов, ниспадающие ниже талии. Светлая кожа чуть светилась в тусклом свете солнца. Румяные щеки, розовые губы, бледно-лавандовые веки и розовые ладони. ― Ой, здравствуйте! ― произнесла Ренесми Каллен, широко улыбнувшись белозубой улыбкой. ― Вы миссис Сесилия Каллен, не так ли? Ренесми, дочь Изабеллы и Эдварда Каллена. Прекрасный ребенок, плод любви вампира и человека. У нее были невыносимые глаза матери на лице, так похожим на отцовское. Ненависть к этой девочке загорелась… и тут же погасла в сознании Сесилии. Она моргнула и увидела, что Ренесми ничем не похожа на Беллу. На эту девчонку, которая всегда пыталась быть будто бы взрослой, серьезной, ответственной за инфантильную мать — такая, которая оправдывает ожидания родных и близких, в отличие от мерзкой сестры. Ренесми оказалась не такой. Эта девчонка была полной противоположностью матери. Она относилась к жизни так легко, играючи, весело. Ее будто совсем не заботил завтрашний день. Она жила настоящим, заводила друзей, веселилась. И сейчас улыбалась такой ненавистной Сесилии дружелюбно и мирно. И Сесилия улыбнулась в ответ. ― Привет, ― ласково проговорила она. ― Да, это я. А ты — Ренесми, верно? ― Да! ― Сесилия чуть отошла и Ренесми, не переставая улыбаться, шагнула в дом и взяла свою тетю за руки. ― Я очень рада с вами познакомиться. Вы такая красивая! ― Спасибо, милая, ― Сесилия чуть рассеянно улыбнулась. ― Ты тоже прелесть. ― Я могу называть вас Сесилией? ― спросила Ренесми. ― Я была бы рада. ― Называй, как хочешь, ― кивнула Сесилия. ― Вы идете к Чарли? ― Да, мы навестим его, ― кивнула Ренесми, и посмотрела на близнецов за спиной их матери. ― Карл, Конти, привет. ― Привет, Несси, ― улыбнулась Контессина. ― Проходи. Бьянка скоро проснется, и мы будем собираться. Ренесми прошла с Контессиной и Карлом в их комнату — кажется, немало смущенная тем, что у ее кузенов была одна комната на двоих. Сесилия задержала взгляд на улице. В Форксе редко шел снег, белый и пушистый, обычно это были какие-то мокрые, липкие маленькие комки, которые таяли еще до того, как упасть на землю. Вот и сейчас с деревьев на асфальт капало, а вокруг клубился туман, но Сесилия не обращала на это внимания. Она сделала глубокий вдох, когда почувствовала, что кто-то прикоснулся к ее спине кончиками пальцев, вызывая у нее дрожь по телу. ― Все хорошо? ― ненавязчиво поинтересовался Карлайл. ― Будто увидела призрака, ― сказала она, качнув головой. ― Но все хорошо. Как я уже и сказала, это не имеет значения, ― Сесилия закрыла дверь, будто ставя точку в этой теме. Большие ладони Карлайла легли на ее талию, и Каллен потянул ее на себя, ласково поцеловав в висок. Сесилия рассеяно улыбнулась, а потом негромко рассмеялась, краем сознания улавливая, как близнецы воркуют над Бьянкой и знакомят ее с Ренесми. ― Дети уходят к дедушке, а чем займемся мы? ― она широко улыбнулась, посмотрев на супруга. ― Поедем в клуб? В Сиэтле есть хороший. Карлайл мужественно выдохнул. ― Если ты хочешь. Сесилия с трудом удержалась от того, чтобы расхохотаться в полный голос. ― Расслабься, я пошутила. Не буду же я пытать своего старого мужа? ― «Старого мужа?» ― возмутился Каллен и с силой щелкнул Сесилию по бедру. Жена тут же зашикала. ― Напомнить, что я ходил с тобой в клубы? ― Да, целых два раза в Итаке. И совсем не веселился. ― Зато ты повеселилась. И знаешь что? ― Карлайл развернул ее к себе и слегка надавил своим телом, заставляя Сесилия рефлекторно прижаться спиной к стене. Каллен мимолетно коснулся своими холодными губами ее нижней губы, скользнул по щеке, и замер около уха. ― … мне определенно нравилось, как ты использовала меня как пилон. ― Каллен! ― громко взвизгнула Сесилия и, не переживая о сохранности своих конечностей, ударила смеющегося мужа по плечу. ― Я тебе запретила так делать! ― Забавно. Ты думаешь, что изводить меня — только твоя привилегия? ― Именно! Их перепалка обязательно перешла во что-то более забавное и горячее, если бы Сесилия не уловила достаточно громкие переговоры из детской. Сути она не уловила, но Бьянка, судя по всему, уже проснулись, и близнецы что-то ей объясняли — наверное, знакомили ее с Ренесми. «Интересно, и как кого они ее представляют? ― вдруг с весельем подумала Сесилия. ― Кем она приходится Бьянке, даже номинально? Кузиной? Или племянницей?» Близнецам понадобилось время, чтобы собрать Бьянку и проверить, все ли вещи они взяли. Ренесми вышла на улицу, чтобы поговорить с кем-то по телефону. Сесилия бегло услышала, что звонил «Джейк», но решила не вслушиваться в диалог. Вот только не хватало — вслушиваться в разговор девочки, которая встречалась с бывшим своей матери. Сесилия обязательно придумала бы об этом пару шуток, если бы у нее не было близнецов. ― Вы же только переночевать, ― вместо этого сказала Сесилия, глядя на три большие сумки. ― Или до Рождества? ― Ты не понимаешь, там куча важных вещей, ― вдруг возразил Карл. ― Тушь, умывалка, шампунь, гель для тела, молочко для тела, кондиционер для волос, и еще всякое разное. Ну, и одежда, конечно. ― Сказал парень, который первым стащит мой шампунь, ― фыркнула Контессина. ― Мы вернемся завтра вечером. ― Не скучайте тут без нас, ― улыбнулся Карл, застегивая куртку. ― Я сяду перед окном и буду плакать, ― проговорила Сесилия, наигранно всхлипнув. ― Но недолго, не переживайте. ― Ой, ой! Кстати, я как взрослая, должна все проконтролировать! ― ответственно заявила Бьянка, самостоятельно натягивая ботиночки. ― Вы все написали письмо Санта Клаусу? ― Ага, ― отозвались близнецы. Контессина застегнула свои полусапожки. ― С тобой же вместе и отправляли, малыш, ты уже забыла? Бьянка внимательно посмотрела на Контессину, прищурилась. И, видимо найдя в своей детской памяти тот момент, когда она наклеивала кучу марок на письмо — лишь бы дошло до зимнего волшебника, — наконец кивнула. ― Забыла, ― обреченно проговорила малышка, но Контессина тут же чмокнула девочку в щеку. Она подхватила сестру на руки и, кивнув родителям, обернулась на брата, который несколько медлил. ― Идешь? ― Да, сейчас, ― Контессина с Бьянкой вышли к ожидающей их Ренесми, а Карл широко улыбнулся. ― Я вообще считаю, что в этом году можно было обойтись без писем этому толстяку в красной форме. ― Чего так? ― хмыкнула его мать, складывая руки на груди. ― Номера телефона Джексона и Карлайла я знаю. Скинул бы сообщение со списком пожеланий. Зачем эти посредники? ― Только попробуй так сказать Бьянке! ― возмущенно проговорила Сесилия, и, схватив с тумбочки шарф, запустила в сына. Карл на ходу поймал его и, посмеиваясь, выбежал из дома. Сесилия фыркнула, но на Карлайла обернулась с мягкой улыбкой. ― Эй, а я не писала письмо Санта Клаусу, ― сказала она, невинно захлопав ресницами. Карлайл хмыкнул, обнимая жену. ― Тебе можно прислать список желаний сообщением, ладно. Сесилия рассмеялась. Она чувствовала себя очень счастливой в этот мирный, спокойный день. Контессина отписалась родителям, что несмотря на первичную настороженность Чарли был рад их видеть. Скинула фотографию елки, которую наряжала Бьянка. Сесилия улыбнулась, даже через фотографию ощущая запах елки, бумаги и старых елочных игрушек. ― А мы елку ставить будем? ― спросил Карлайл. Они с женой расположились на диване перед телевизором. Карлайла обложили подушками, и Сесилия довольно вытянулась на нем, ощущая, как ее поглаживают холодные пальцы. Вампир предложил посмотреть какой-нибудь фильм, и ожидал, что жена выберет какую-нибудь новогоднюю комедию или романтическую комедию, но вместо этого на экране разворачивались действия американского художественного фильма-триллера Стивена Спилберга. ― Купим небольшую искусственную и желательно уже украшенную, ― Сесилия пожала плечами, прижимаясь виском к ключице мужа и не отрывая взгляд от экрана. ― Детям нужно только из-под нее подарки забрать, и отправиться к дедушке праздновать. ― А ты свой подарок где хочешь найти? ― спросил Карлайл, бегло касаясь макушки Сесилии губами. ― Лучше выложи мне подарками дорогу к елочке, так будет интереснее, ― девушка рассмеялась. ― Хотя, я недавно обнаружила ужасную вещь: у меня есть все. Джей спросил, что подарить мне на Новый год, и я минуту не могла придумать ничего. Он долго хохотал. ― Вообще-то я уже все придумал, ― самодовольно заявил Карлайл, и Сесилия подняла на него заинтересованный взгляд. ― Нет-нет, любовь моя, даже не смотри на меня так. Все узнаешь только на Рождество. ― Интриган! ― фыркнула Каллен, и молча уставилась в экран, наслаждаясь приятными прикосновениями. Ближе к полуночи Карл прислал еще одну фотографию — как Бьянка и Контессина сопели, обнимаясь в кровати. Сам он отписался, что собирается в круглосуточный магазин, чтобы купить что-то на утро — после двух прожорливых дампиров запасы Чарли порядком уменьшились, и надо было быстро восстановить их. Непонятно почему, но Сесилию эта новость вдруг озадачила. Она уже было собралась написать Карлу, предложить сходить с ним, но в последний момент помедлила. Конечно, в заботе нет ничего ужасного, но сейчас это выглядело несколько… неуместно, что ли? Карл, конечно, может за себя постоять, но его беспокойство… Может, стоило все-таки позвонить? Или это будет акт недоверия? Что родители убеждают его, убеждают, но одного даже в магазин не могут отпустить? Не доверяют? И ведь не в доверии же дело! В беспокойстве. Сесилии было безразлично, чем и как будут питаться близнецы — лишь бы оставались здоровыми и проблем у них с трупами не было. Она была более, чем уверена, что и Карлайл с пониманием отнесся бы к этому. Но если это заставляло Карла чувствовать себя отвратительно — не лучше ли помочь ему сдержаться? Лишний раз побыть рядом? Или лучше, чтобы он сам учился себя контролировать, и в случае чего — нес бы ответственность? Но Сесилии совсем не хотелось, чтобы Карл страдал и мучался. Чувствовал себя чудовищем. Так может… Но Карл ни о чем ее не просил. Не предлагал сходить с ним. Значит, был уверен в себе и своих силах. Сесилии оставалось только выдохнуть. Не хватало еще только стать гиперопекающей мамашей, которая под каждый шаг своего чада подкладывает соломинку. Нет, точно нет. Она любила своих детей и собиралась помогать им, поддерживать, но они так или иначе пройдут свой путь, набьют свои шишки и будут принимать свои решения. Правильные и неправильные. И как хорошая мать Сесилия могла только поддерживать их и давать советы, если спросят. Забота, которая душит, ничем не лучше заботы, которой нет вовсе. ― Ты все сделала правильно, ― спокойно отозвался Карлайл, когда Сесилия после душа растянулась рядом с ним на постели и объяснила ему, что к чему. ― Карл откровенен с тобой, если бы ему нужна была помощь, он бы обязательно обратился к тебе. ― Я знаю, ― выдохнула Сесилия, утыкаясь лицом в подушку. ― Но, извините, это мои первые дети-подростки. И я жуть как не хочу растить их с девизом «Первый блин может быть комом». Карлайл сдавленно рассмеялся, качнул головой. Перевернулся, чтобы нависнуть над женой, и поцеловал ее в позвоночник. Жена зашипела от холодного касания на теплой после душа коже и постаралась дернуться, избегая прикосновения, но Карлайл прижался к ней сильнее, не позволяя двинуться. Но Сесилия, не собираясь сдаваться, чуть дернулась, перевернулась на спину и потянула руки к Карлайлу, обнимая его, и приподнимая голову, чтобы он ее поцеловал. Секунда — и их губы прижались друг к другу. По началу поцелуи были лёгкими, дразнящими, но потом Карлайл прижался к ней, раздвигая её губы своим языком. Через какое-то время, когда Сесилия приходила в себя после занятия любовью, а Карлайл поглаживал ее холодными пальцами и остужал разгоряченное тело, ее телефон зазвонил. Сесилия потянулась к нему не глядя, и взяла трубку. ― Слушаю, ― сказала она, зевнув. ― Ма… мама, ― срывающимся голосом выдавил Карл, и Сесилия мгновенно пришла в себя. Услышал интонацию сына и Карлайл. Они сели почти синхронно. Сесилия никогда не слышала такого надтреснутого и испуганного голоса сына. Даже когда он описывал свои проблемы, он звучал по-другому. Даже в детстве он не звучал так. ― Карл, что случилось? Карл всхлипнул, шмыгнул носом. Сесилия почувствовала, как затряслись ее руки. ― Мам, я, кажется, только что… я только что убил человека, мама. Мама. Мама!