Душа скорбей

Наконец-то, вся эта ежедневная работа подошла к концу. День сегодня у смотрителя выдался на удивление спокойным, и вечер обещал быть таким же – за небольшим исключением. Через минут пятнадцать должна была начаться его любимая телепередача, жена приготовила ему домашнюю еду, и все обещало пройти спокойно. Смотритель был крупным, мясистыми мужчиной почти без шеи, но зато с очень большими усами. Несмотря на то, что он казался неповоротливым, все «подопечные знали» - смотритель обладает недюжей силой. По крайней мере, с теми, кто нарушал дисциплину, он расправлялся довольно легко голыми руками, и виноватый еще какое-то время проводил в изоляторе, откуда выходил спокойнее и послушнее. Если выходил, конечно – того, кто обычно отправлялся на больничную койку сокамерники, как правило, за особо неприятные статьи, оттуда выносили уже вперед ногами. Но это случалось не так уж и часто. Если складывались определенные обстоятельства. Вечер прошел так же, как и многие до того. Старик-смотритель проверил заключенных, которые вели себя сегодня тише обычного, будто зная, что произойдет что-то нехорошее, если они будут особо шумными, и в тоже время — чувствуя себя лучше обычного, зная, что это произойдет не с ними. Обошел территорию, и с явным презрением даже обошел периметр, проверяя целостность решетек, замков, забора. Он убедился, что все оставалось целым, и не было подкопов. Все было идеально. Ни одна живая душа не могла ни выйти отсюда, ни войти. «И как эти черти попадают сюда?» ― мысленно хмыкнул он, возвращаясь в здание. На самом деле, он знал ответ на этот вопрос, но знать – не значит понимать и принимать. Каждый раз, когда эти двое появлялись здесь, он задавался вопросом: ну, как? Тюрьма находилась на острове. Чтобы попасть на сам остров, нужно было долго ехать через лес, чтобы доехать до пристани, откуда тебя могли переправить уже к тюрьме. И все это – только по предварительному согласованию с руководством тюрьмы и самим смотрителем. Впрочем, не то, чтобы к заключенным здесь вообще кто-то ездил. На острове всегда было холодно, очень холодно. И остров скорее напоминал большую скалу далеко в море. И вот там, приткнувшись к ее вершине, стояла самая убогая тюрьма, какую только можно было представить.  На удивление тихо для такого массивного тела, смотритель брел в свою комнату. Его шаркающие шаги отражались от стен коротким эхом, но вскоре потонули в другом шуме. Пошел дождь. Мужчина представил, как, должно быть, сыро и грязно на улице и поморщился. В самой тюрьме было сухо, конечно, но ненамного приятнее. Тут хотя бы ледяные морские брызги и капли дождя не попадали на тело, а холодный ветер не бил в лицо. Когда смотритель дошел до своей комнаты, за стенами тюрьмы разыгрался обещанный шторм. Брызги от волн стекали, журча, по стенам тюрьмы, а яростный ветер стучал в грязные окна. Он дошел до своей комнаты, поглядывая на модные наручные часы. Десять минут оставалось до начала телепередачи, скоро полночь. Ночные визитеры, вероятно, уже пришли. Мужчина вздохнул и толкнул дверь. Так и было. Хоть он и был готов к бесшумному появлению гостей, все равно вздрогнул, увидев две высокие фигуры в темном углу комнаты. Одна оставалась почти неподвижной, вторая чуть покачивалась. Света не было, и казалось, что прибывшие сливаются с темнотой, и приходят из нее же. Учитывая все происходящее, вероятно, так оно и было на самом деле. Смотритель сглотнул. ― Ночи доброй, ― произнес он. Так или иначе даже если ему ничего не угрожало, он боялся. Все в них было пугающим – движения, голос, взгляд. Даже запах. На пару секунд он отвлекался, очарованный, но потом вспомнил, зачем и почему они приходят, и снова начинал бояться. ― Доброй, ― произнес хрипловатый мужской голос. ― Боишься, как будто ты нас не ждал, ― произнесла женщина. Ее голос был не таким пронзительно мелодичным, как, например, у того другого вампира, чуть хрипловатый и низкий. ― Расслабься, мы же не к тебе. ― Да-да, ― поспешно закивал мужчина, и, стараясь унять дрожь в руках, засунул руки в карманы, доставая ключи. Одна из фигур, более тонкая и изящная, двинулась к нему. Это была женщина. Она протянула руку, и мужчина вложил в нее ключи, которые предательски позвякивали из-за дрожи в руках. Как и всегда, смотритель потратил пару мгновений, чтобы полюбоваться на красивую женщину перед ним, и ему это позволили. Смотреть-то можно, прикоснуться нереально. Эта женщина была высокой на своих каблуках, ростом почти со своего спутника. Фигура у нее была агрессивно и демонстративно женской. Ее губы были тонкими, но с изящно изогнутыми контурами, темно-багровые глаза казались огромными из-за длинных темных ресниц. Блестящие черные волосы были собраны в пышный пучок на макушке и заколоты небрежно воткнутыми в него двумя тонкими деревянными шпильками. ― Как твоя жена? ― добродушно спросила она, но смотритель, хоть и верил в ее искренность, все равно напрягся. Может, это был просто вопрос из вежливости, может — попытка узнать, нужно ли что-то еще. А может – тонкий намек, напоминание о том, кто на самом деле хозяин ситуации, и что в случае чего — добраться даже не до самого смотрителя, а до его жены, будет делом пустяковым. Хотя, мужчина не представлял, что такое нужно сделать, чтобы он разгневал своих покровителей. ― Идет на поправку, ― ответил он, и не смог сдержать робкую улыбку. ― Спасибо. Без вас ничего не получилось бы. Женщина улыбнулась, и лицо ее стало по-настоящему неотразимым. ― Я оставил для вас четверых в седьмой и шестой палате, ― сказал он. Женщина кивнула, не переставая улыбаться. ― Берегите себя, ― ласково произнесла она, и едва слышно вышла и в коридор. В очередной раз смотритель удивился. Как она ходит так тихо? Ведь была на каблуках. Ее спутник направился за ней, и смотритель посторонился, чтобы пропустить его массивную фигуру. Он казался очень высоким и широкоплечим, но смотритель всегда видел его мельком и не мог точно сказать, как выглядел этот юноша – или мужчина… лицо у него было молодым, но сказать наверняка он не мог. Когда юноша прошел мимо смотрителя, он втянул голову в плечи, и едва слышно пробормотал. ― Передайте еще раз мою благодарность мистеру Мартеллу и… вам. Моя жена могла умереть. Юноша остановился, и его ярко-голубые глаза впились в побледневшее от испуга лицо смотрителя. Тот был уже старым человеком, и жена его, страдавшая из-за возрастных болезней, чудом доживала свои года в мире и покое. Тем не менее, когда болезнь обострилась, появление этих людей стало почти спасением. Смотритель, может, уже и не был молод, но хотел пожить со своей любимой женой еще какое-то время. Может, потому выбор и пал на него. Старик, что с него взять. Его россказням никто бы не поверил. А так еще и дополнительная мотивация была. ― Передам, ― сказал он. ― Желаю ей побыстрее поправиться, ― и вышел в коридор. Оставшись в одиночестве, смотритель выждал еще несколько секунд, почти не дыша, а когда решил, что его визитеры успели удалиться, шумно выдохнул, и, схватив со стола ближайшее к нему полотенце, нервно вытер потное лицо. Какое-то время они шли молча. Каблуки женщины едва-едва цокали, и она улыбалась, представляя, как пугаются этого звука заключенные в тюрьме. Это было потрясающем местом, Джексон нашел им самое лучшее. Удаленная, жизнь здесь была невыносима. Сюда посылали серийных убийц, тех, кто совершил особо тяжкие преступления против жизни – осужденных за тяжелые и жестокие, чаще неоднократные убийцы. Также, кто-то из местных заключённых в прошлом совершил убийства других заключённых во время отбывания наказания в других тюрьмах, кто-то совершал покушения на тюремщиков. Большинство заключенных погибали в стенах тюрьмы из-за болезней, инфекций и даже из-за банальной нехватки воздуха. Про санитарно-гигиенические условия не было смысла даже говорить, так как в этом учреждении их просто-напросто не существовало. Смертность была настолько высокой, что, если в месяц умирали всего три-четыре человека, никто и не проводил экспертизу, полагаясь на заключение местного врача. А уж кое-кто, виновный в смерти этих падших людей, заботился о том, чтобы в заключении значилось мало что интересного. Обычная причина, чтобы не проводить вскрытие тела. Они были почти у самого лазарета, прекрасно зная, куда идти – все две палаты были оборудованы звукоизоляцией, и все знали: если тебя туда помещают, обратно ты не выйдешь. Кто-то пытался бунтовать, даже находил оружие и устраивал перестрелку, пытался бежать, но его судьба также оставалась незавидной. Если так случилось – в лазарет никого уже не отправляли. Когда показалась первая из палат, юноша остановился и посмотрел на женщину. ― Четыре, ― сказал он. Женщина выдохнула. ― Ты слышал, там привезли кого-то еще. И знаешь, что не всех преступников любят другие преступники. Кто-то кого-то избил, искалечил – и вот. А среди убийц, насильников, педофилов и воров выбираем, как правило, самых худших. Два – тебе, два – мне. Тонкие губы на красивом лице юноши дрогнули, и сжались в одну линию. ― Но это не слишком много? Я справляюсь. ― Я знаю, ― терпеливо проговорила женщина. ― Но ты растешь. Через два года твое тело остановится в развитии, это время пройдет быстро. Ты должен быть сильным и крепким к этому времени, Карл. ― Да, я знаю, мама, ― тяжело выдохнул Карл. Сесилия улыбнулась ему, и взяла его лицо в свои ладони, ласково поглаживая впалые щеки сына большими пальцами. За эти четыре года, что прошли с того самого Рождества в Форксе, сын вырос. Он уже был ростом с Карлайла, взял его разворот плеч, и уже смотрел на мать сверху-вниз. Лицо у него было почти мужское, но возраст по нему еще было проблемно определить – в нем уже проявлялась строгая взрослость, делающая его еще больше похожего на отца, но и какая-то юношеская прелесть пока не ушла до конца. Его голубые глаза были яркими-яркими… совсем как у матери, когда в быту человечности она начинала сходить с ума. Глаза безумия. ― Скоро все это закончится, любимый мой мальчик, ― промурлыкала Сесилия. ― Два года пролетят как один день. Голубые глаза дрогнули, и он не смог сдержать ласковой, нежной улыбки, полной любви и обожания к своей матери. ― Спасибо, мама, ― произнес он коротко. С годами легче ему не становилось. Вкус крови уже не вызывал в нем отвращение, и в некоторые моменты даже вроде было приятно, вкусно. Но моральная сторона вопроса все еще тяжело лежала на сердце юного полувампира. Да, он пил кровь и убивал тех, кто совершил тяжелые преступления. Вроде как, это отбросы общества, по котором никто скучать не станет, даже порадуются, когда из трюмы вернется его тело. Карл как-то лично слышал, как в городе кто-то сказал, читая газету: — Вот бы и этого вперед ногами побыстрее вынесли. Родственникам убитых хоть какое-то утешение, на одной земле не жить и воздухом не дышать. И это, вроде как, должно было приносить спокойствие, и иногда так и было. Но в некоторые моменты оставалось все-так же тяжело. Ну и чем Карл был лучше, совершая такое? Но за четыре года он свыкся, и такие сомнения посещали его только в тот момент, когда он шел к этим камерам. Он бы не знал, как смог это пережить без участия матери, поддержки семьи – отца, сестер, брата, тети и крестного. Он кивнул, и Сесилия вставила ключи, чтобы открыть дверь. Конечно, ни ей, ни Карлу не составило бы труда просто выломать замок и открыть дверь, но это могло привлечь ненужное внимание и породить ненужные вопросы. Смотритель все равно предоставлял ключи, так смысл совершать лишние телодвижения. Когда дверь открылась, они увидели знакомое пространство, которое, тем не менее, все еще поражало своей теснотой. Две двухспальные кровати, стоящие почти вплотную к друг другу – даже худая Сесилия могла поместиться между ними только боком. На стене были крючки для одежды. В двери – небольшое окошко снизу, через которое заключенным в изоляторе передавали еду. И все, и больше ничего. Это при том, что в других камерах было достаточно места, можно заниматься физическими упражнениями или просто прогуливаться. Так что было ясно, что по собственной воли мало кто хотел сюда. А еще – именно сюда приходили за своим Сесилия и Карл. Тонкая полоска тускло света проникла в камеру, ложась на пол, и хотя движение получилось совсем бесшумным, четверо заключенных тут же сели на кроватях. Они взволнованно уставились на Карла, высокого, широкоплечего, совсем как отец, темноволосого, и с сияющими, нечеловеческими голубыми глазами. Когда они посмотрели на Сесилию, в их глазах, как и у каждого, кто встречал вампиршу, сверкнуло восхищение.  Сесилия закрыла дверь, и мужчина стали взволнованно озираться, потерявшись в темноте. Карл поморгал, напрягаясь, ощущая, как яд начал обострять чувства осязания, и в темноте он стал видеть так же хорошо, как и мать. ― Какого черта происходит? ― хрипло произнес один из мужчин, и его рука потянулась под подушку. «У него пистолет», ― понял Карл, и эта мысль отдалась в разуме Сесилии эхом. Они оба были схожи в том, как они охотились. Без лишних слов, злорадства, объяснения. Точные, быстрые движения. Единственное что – сейчас, когда их всего было двое, а добычи – четыре особи. Сейчас пришлось действовать немного по-другому, но ни Карла, ни Сесилию это не волновало. Карл, немедля не секунды, бросился к тому, что лежал снизу, схватил его за шею и резко дернул рукой. Громкий хруст оглушил трех пока что живых мужчин. Они ошарашенно уставились на безвольно обмякшее тело товарища, чьи равнодушные, пустые глаза уставились в темный потолок. Вот так просто – и человеческая жизнь оказалась кончена. На их глазах. В несколько быстрых движений. И это недвусмысленно предупреждала о том, какая судьба ждет и их самих. Сесилия же, куда более неуязвимая, метнулась вперед и вцепилась в плечо мужчины до хруста его костей, не позволяя схватиться за пистолет. Понимая, что, если выстрелят в Карла, ему может быть и плохо, а от нее пули просто отлетят, она двинулась так, чтобы закрыть сына. Когда она схватила мужчину за руку, он выдохнул, пораженный неожиданной болью, но тут ярко-алые глаза напротив вспыхнули, и он почувствовал, как что-то чужое оказалось в его разуме. Он ощущал это присутствие как чужеродный предмет в теле, как нож в ране. ― Тихо, ― спокойно пробормотала Сесилия, и мужчина обмяк, чувствуя, как чужая воля подчиняет его собственную. ― Не издавай ни звука. Сиди на месте. Ему все еще было страшно, но сопротивляться власти Сесилии, ее способности, он просто не мог. Поэтому он просто замер, и не стал ничего говорить. Как ему и велели. Все это не заняло и трех секунд, а Сесилия уже потянулась за тем заключенным, который спал на верхней кровати. Крепко схватив его за руку, она резким движением сдернула его вниз. Мужчина полетел вниз, и звонко приложился головой. ― Проклятье! ― воскликнул он. Падая, он сильно ударился, и из раны на его голове потекла кровь. Ее было не то чтобы особо много, но она мгновенно привлекла внимание вампирши и дампира. Карл зарычал. В обычное время он хорошо себя контролировал, но в момент охоты преобладали инстинкты, и он не сопротивлялся им. Он легко приподнялся на кровати, стянул вниз второго мужчину, как и мать. ― Не трогайте меня! ― закричал испуганно мужчина. ― Демоны! Карл позволили себе дикую усмешку. ― Не совсем, ― сказал он, а потом широко распахнул рот и впился клыками в его шею. Надавить чуть сильнее – и кровь хлынула в рот. Карл не прилагал никаких усилий первые пару секунд, кровь просто лилась ему в рот, и он просто успевал делать глотки. Человек в его руках захрипел, затрепетался. Он уперся руками в плечи Карла, стараясь его оттолкнуть, но это было все равно, что пытаться сдвинуть огромный камень. Карл лишь крепче обхватил его, сдавливая так, что кости мужчины стали трескаться, как птичьи. Когда кровь начала вытекать медленнее, Карл начал делать глубокие глотки, подолгу задерживая кровь во рту. Пачкаться ужасно не хотелось. Он чувствовал, как чужая кровь начала согревать его изнутри. Казалось, его мышцы наливаются новой силой, и он сам становится сильнее и крепче, чем до того. Это всегда было странное ощущение, но оно давало быстрое насыщенное. Мгновенное. Карл чувствовал себя здоровым, крепким и сильным. Тепло крови согрело все тело, даже кончики пальцев на руках и ногах. За спиной он слышал довольно урчание матери. Сесилия всегда издавала подобные звуки, урчала, мурлыкала, как кошка, которой внезапно дали целую миску молока. Контессина этой привычкой почему-то пошла в нее – на охоте, куда Карл все-равно ходил с ней, чтобы перекусывать, она довольно причмокивала и сопела. Но мама справилась со своим первым куда быстрее. Небрежно сбросив тело на пол, она поманила пальцем того, второго. ― Встань, ― велела она, и тот повиновался без лишних слов. Сесилия зашла ему за спину, и вцепилась в шею. Она сразу начала делать большие глотки, сразу глотая. В свою очередь, она сама копировала поведение того единственного плотоядного вампира, который был в ее окружении. Впрочем, об этом говорил и Карлайл. Медленные, размеренные глотки, дают чувство насыщения быстрее. Большие – конечно, насыщают, но это чувство приходит чуть позже. Сесилия, которая перебивалась с человеческой кровью на оленью, предпочитала этот способ. Долго возиться ни с людьми, ни тем более с животными ей не нравилось. Карл цедил и задерживал кровь, а потому «трапезничал» дольше матери. Когда он отбросил одно тело – уже иссохшее, сжавшееся, будто из подушки вытащил всю набивку, мать уже заканчивала со своим вторым. Карл презрительно посмотрел на уже мертвое тело, и приподнял его за волосы без особого удовольствия. Конечно, он умер только-только, и после смерти кровь становилась мало приятной почти сразу. Для питания, конечно, подходило, но и так малоприятная трапеза становилась уже просто неприятной. Пока Карл заканчивал со вторым, Сесилия проверила подушку нижнего заключенного, и хмыкнула, предсказуемо найдя под ним пистолет. Она проверила барабан – в револьвере было семь пуль. Посмотрела на сына, в очередной раз испытывая гордость. Она неизменно гордилась каждым своим ребенком, и смотря на них, испытывала не только любовь, но и гордость. Потрясающие. Красивые, умные. И – ее, принадлежавшие ей и часть нее. Даже только что убив людей, Карл выглядел потрясающе. Руки такие сильные, уверенные, проворные; красивые, четкие губы, обнажающие белые зубы! Гордый, дерзкий взгляд. Карл мог испытывать страх и сомнения, но никогда не позволял этому проявиться на своем лице. Близнецы так и не привыкли к чужим в своем окружении, и чаще всего и Карл, и Контессина выглядели холодными и отстраненным. У младших как-то легче получалось общение. ― Старику нужно лучше работать, ― фыркнула Сесилия, и, посмотрев на тела, задумчиво фыркнула. Она размышляла, как лучше поступить. Вампиры не оставляли отпечатков, так что проблема с этим не должно было быть. Она положила обратно тело со «второго этажа» на нужную кровать, а второе «свое тело» привалила к подножью кровати. Посмотрев на сына, она увидела, что тот закончил, и теперь ожидающе смотрел на нее. Все его тело пульсировало силой, и Сесилия не могла не улыбнуться. Вид сытого и здорового ребенка всегда ее радовал. Даже если рядом лежало два тела, которые Карл опустошил до того. ― Того, кто спал снизу, посади так, словно он проснулся и в него выстрелили, ― велела Сесилия. ― А с четвертым… А его просто кинь здесь лицом вниз. Будто он упал с кровати. ― Понятно, какие документалки вы смотрите с крестным, ― хмыкнул Карл, начиная делать так, как велела мать. Сесилия фыркнула. ― Предъяви это своему брату. Я вынуждена работать цензором. ― Я уверен, что Джейс посмотрел в интернете все кровавые подробности, которые ты пыталась «зацензурить». Сесилия звонко рассмеялась, снимая пистолет с предохранителя. ― Я так понимаю, ты ему в этому помогаешь. ― Нет, я всегда на твоей стороне, мама. Он посадил тела так, как велела Сесилия, а потом коротко провел ладонью над каждым из тел, убирая следы зубов и «выпрямляя» сломанную шею. Сейчас, по мере того как его талант развивался, он научился убирать просто внешние повреждения. Это помогало в таких ситуациях, как эта – убрать внешние изъяны, чтобы не было поводов для вскрытия. Сошедший с ума убийца застрелил кого-то. Что может быть проще? Они еще раз посмотрели на «место преступления». Один из сокамерников сошел с ума в замкнутом пространстве, и застрелил своих троих соседей, а потом покончил с собой. Того, кто спал над ним, он застрелил во сне. Двое проснулись от шума. Второй успел сесть, когда ему в голову прилетела пуля, а третий попытался слезть с кровати и дать отпор, но пуля настигла и его, и он упал лицом вниз. Потом он сел и выстрелил себе в висок. Все просто. Карл кивнул и отошёл матери за спиной, оглядывая себя и ее. Все в семье знали, что делают Сесилия и Карл, когда уходят, и если бы они пришли залитые кровью, ругаться никто бы не стал. Стерпели бы. Но ради спокойствия остальных членов семьи, мать и сын старались делать вид, словно ничего особенного не происходит. От них, разумеется, пахло людской кровью, и довольно сильно, но это было уже простительное. Сесилия осмотрела тела еще раз, а потом подошла к первому и выстрелила. Потом – с другого места сделала еще два выстрела, и наконец – в упор в висок четвертого мужчины. Довольно кивнув, Сесилия вложила в его руку пистолет, и отряхнула ладони. ― Пойдем отсюда, ― позвал Карл, и, взяв мать за руку, потянул к выходу. Они задержались только для того, чтобы отдать ключи. Нервировать смотрителя своим повторным появлением не хотелось, поэтому они просто повесили ключи на дверную ручку и постучались, и в то же мгновение уже бесшумно понеслись к выходу. Лодкой они не пользовались, а шторм не был особой проблемой, даже для Карла. Спускаясь по лестнице, Сесилия вдруг почувствовала сильный, но довольно аккуратный толчок в бок, и только благодаря хорошей вампирской реакции она не перелетела через балюстраду. Карл не остановился, чтобы помочь ей, и быстро помчался вперед. Сесилия звонко захохотала, но этот смех потонул в раскате грома. ― Мухлеж! ― крикнула она вдогонку сыну и бросилась за ним. Конечно, скорость даже сытного полувампира не могла сравниться с таким же сытым вампиром, а потому Сесилия за пару секунд уже догнала Карла. Сын смеялся, глядя на мать, но тут Сесилия приподняла его за рубашку и кинула его в воду. Лететь было долго, поэтому Карл успел перевернуться и принять правильное положение, поэтому нырнул быстро и плавно, точно подводная ракета. Сесилия, продолжая хохотать, бросилась за ним, изящно изогнувшись в полете. Когда она вынырнула, вокруг бушевал шторм, а Карл мирно покачивался в волнах. ― Ты прям как твоя дочь! ― возмущенно фыркнул Карл, стараясь перекричать шторм. ― Контессина тоже постоянно использует свои способности, чтобы победить меня! ― А кто меня толкнул?! ― хохотнула Сесилия. ― Так что ты хитростью и неожиданностью, а мы – естественными силами! ― С вами справишься неожиданностью! ― Карл засмеялся, но тут же закашлялся, от того, как набежавшая вода попала в рот. ― Поплыли уже домой. Сегодня не лучшая погода для заплывов. Они, все-таки, устроили небольшое соревнование. Карл, полный сил, все-таки первый добрался до берега – из-за того, что он часто пил человеческую кровь, он был силен примерно также, как новорожденный вампир, а потому и вправду мог посоревноваться с мамой, отцом или крёстным, когда предполагалась возможность. Или с Контессиной, но сестрам и брату он всегда поддавался. ― Вымахал, мать он обыгрывает, ― фыркнула Сесилия, вылезая из моря. Карл рассмеялся и, в качестве извинений, поцеловал маму в щеку. От острова они старались передвигаться по деревьям – так и веселее было, и в случае чего меньше зацепок. Карла отчаянно выселила мысль, что если кто-то будет расследовать убийства, совершенные ими, с ума сойдет. Машина была припаркована значительно дальше. В ней, Сесилия и Карл быстро по очереди переоделись, и только после этого наконец-то направились домой. Переехать сразу в Англию, как хотела Сесилия, не получились. Когда она сообщила о своей новой беременности Аро, тот сразу же весьма настоятельно предложил ей пожить в Вольттере. Сесилия не знала, как относиться к этому предложению, но Джексон и Карлайл внезапно согласились. В своей собственной адекватности они, вероятно, не были уверенны. Они жили не прям в замке Вольтури, но в милом доме недалеко от него, и Аро навещал Сесилию почти каждый день. Реже приходил Кай и Маркус. Карлайл не был в восторге. Ни в первый раз, ни во второй. Сесилия шутила про себя, что и первый раз дался ему непросто, учитывая, что она ушла от него. Но делала это исключительно мысленно, и к ее облегчению, никто из семьи даром Эдварда не обладал, а Аро даже казалось это забавным. Так что думать она могла о чем угодно. Лишь по тому, что она осталась с ним, Карлайл собрался с силами и перетерпел это. Всего несколько месяцев, кроме того, он уже знал, как все проходит. Сесилия не винила его в отсутствие энтузиазма, но переживала за его состояние. Он почти не уходил от нее, почти все этим месяцы голодал, и только за несколько дней до родов, Тане удалось вытащить его на охоту. ― Ты должен быть сильным для нее, ― увещала она. ― Ты не поможешь ей, если с ума будешь сходить от голода, и усыхать. С ее доводами пришлось согласиться. Но оставлять Сесилию одной было по-настоящему страшно. Но Таня настояла, Сесилия ее поддержала, и Карлайлу пришлось подчиниться. Неожиданно, вместо Тани, компанию ему составил Джексон. Даже попробовал поохотиться на животных. Особой радости у него это не вызвало, но и яркого отвращения не испытал. Действовал как-то механически, словно нехотя. ― Не хочу быть там, с ними, ― вдруг сказал Мартелл. ― С этими счастливцами, одна из которых может… Я думал, это пройденный этап. Радоваться тому, что может тебя убить. Карлайл с ним согласился, но только мысленно. Сил отвечать не было. Но – на отношение к детям это никак не повлияло. Сесилия очень переживала именно за это. Карлайл всю беременность — хорошо, что она длилась не девять месяцев — был сдержанным, в чем-то даже равнодушным и холодным. Не по отношению к Сесилии, но ко всей ее затеи. Когда она примеряла все эти комбинезоны для беременных, делала что-то с Контессиной для будущего ребенка, училась у Тани вязать, или читала все эти психологические и педагогические книги, он к ней не приближался. Был рядом, совсем где-то рядом, за ее спиной, но ближе не подходил. Смотрел настороженно и обеспокоенно. Сесилия не винила его. Вероятно, он с трудом сдерживал себя от мыслей, что она снова предала его. Проворная и хитрая, Сесилия нашла исключение в их договоре. Она пообещала больше никогда не бросать его, не уходить, и это она сделала. Но она носила ребенка, который мог убить ее. Даже не специально, просто случайно. Она сознательно подвергала себя опасности. В понимании Карлайла, это приравнивалось к нарушению обещания. Ее зрение падало стабильно раз в пару недель, опускаясь на единицу. Карл что-то исправлял, но это вдруг оказалось не так эффективно, как раньше. Под чутким руководством Аро, он тренировался на обычных слепых людях, чтобы восстанавливать зрение матери, но даже когда ближе к концу ее беременности овладел таким тонким искусством, лучше Сесилии становилось ненадолго. ― Надо обращать ее после этого, ― в какой-то из вечеров тихо проговорил Джексон. Они с Карлайлом и Аро сидели на кухне, пока Таня помогала Сесилии принять душ и лечь спать. Аро пришел, чтобы проверить состояние Сесилии, и остался, чтобы поговорить со своими неожиданными друзьями. И в какой-то момент Джексон сказал это. Как и Карлайл, он, конечно, был не в восторге. Он злился и кричал, когда выяснилось, что Сесилия снова беременна. Слава всем богам, которые только были, что он удержался от того, чтобы устроить скандал прямо у дома в Чарли. Заметив озадаченное состояние Карлайла, он на время удовлетворился объяснением того, что Карлайл прочитал письмо Сесилии, и додумал дальше сам – печальное письмо, когда Сесилия думала, что умрет, воспоминания прошлого года, когда вскоре после Рождества их должны были уничтожить Вольтури, как они тогда думали, существование Карлайла без Сесилии всего несколько месяцев назад. Казалось, все подумали также. А если Эдвард что-то и узнал из их мыслей, трепаться не стал. Но когда он узнал… О, он был в ярости. Он кричал, орал, он сломал почти всю мебель в гостиной, в том доме, который и подарил ей, и едва ли не набросился на Сесилию, а когда Карлайл вступился, Джей сделал его следующей мишенью. ― А если она умрет?! ― вопил он так громко, что близнецам пришлось увести Бьянку на прогулку, чтобы она не слышала ссору родителей. — Это полувампир, ВАМПИР В ЕЕ УТРОБЕ! Да мы в прошлый раз ели выжили, только благодаря Карлу, А ТЕПЕРЬ ВЫ ХОТИТЕ ПОВТОРИТЬ ЭТО ВСЕ СНОВА?! ― О, Карлайл тоже не в особом восторге, ― негромко проговорила Сесилия, и кровавые, безумные глаза Джея вновь обратились к ней. ― Я тебе сейчас шею переломаю!!! ― зарычал Джей. ― Я тебе сейчас САМ АБОРТ СДЕЛАЮ! Но потом она согласилась поехать в Вольттеру, была послушной, хорошенькой беременной девушкой, слушала и делала все, что ей говорили, и Джей успокоился. Даже извинился за свои слова. Но было видно, что он надеялся только на то, что все закончится. Что едва Сесилия родит… ― Едва Сесилия родит, покажи ей ребенка, а потом обрати ее, ― сказал он, глядя на Карлайла. Его чёрные от голода глаза казалась безумными. ― Сразу. Если она останется человеком – попробует забеременеть снова. ― Нельзя, ― вдруг в один голос сказали Аро и Карлайл. Джей нахмурился. ― Что? ― Нельзя обращать сразу, ― повторил Аро, видя, как его старый друг равнодушно смотрит в стену, и, судя по всему, старается абстрагироваться от разговоров Тани и Сесилии о том, какие шансы: мальчик это будет или девочка. Он явно не собирался слушать их, но и участвовать в разговоре особо не хотел. Поэтому Аро продолжил сам. ― Обращение – нагрузка на сердце. Нельзя обращать, если оно плохо работает. У Сесилии уже есть определенные перебои в его работе, и мы с Карлайлом переживаем, что, если ее обратить сразу после родов, сердце Сесилии остановится. Оно просто не выдержит такой нагрузки. Без своих братьев и свиты он вел себя куда спокойнее и нейтральнее. Конечно, он все еще оставался довольно порывистым и любопытным, но на практике у него оказалось немало полезных знаний и теорий. Джей мог понять, как, несмотря на разные природы, они с Карлайлом существовали так долго вместе – они хорошо понимали друг друга, у них были общие интересы, и высокий уровень взаимопонимания. Кроме того, симпатию Аро вызывал и по тому, что неплохо занимал близнецов и Бьянку. Карлу с его способностями, которые развивать сейчас было почти жизненно необходимым, он покровительствовал особенно, устраивая ему различные тесты и предоставляя «широкое поле практики». Конечно, у Аро могли быть и свои мотивы. Он все еще оставался жадным до знаний вампиром, до всего нового, но Джей с удивлением обнаружил, как он был искренен на самом деле. Он очень хотел помочь Сесилии, искренне переживал за нее, а потом внезапно оказалось, что Аро с Джеем и Карлайлом создали неплохую коалицию. ― Нужна будет реабилитация, ― закончил Аро, выдохнув. ― Долгая? ― сухо спросил Джей. ― Месяца четыре, ― Аро задумался. ― Или, если Карл сможет влиять на ее сердце, месяца два. Варианты есть, но я не хочу давить на Карла. ― Тогда будем думать о самом большом сроке, ― Джексон помолчал, а потом хмыкнул. ― Только за четыре месяца не заделайте нового ребенка. Карлайл хмыкнул, столько же невеселый, как и Джей, и побледнел, настолько, насколько вообще мог побледнеть вампир. Аро тоже рассеяно улыбнулся, а потом вдруг негромко рассмеялся. ― Что ж, ― сказал он. ― По крайней мере, в этот раз он один. Один ребенок. Карлайл и Джей хмыкнули. ― Но, если бы это снова были близнецы, с детьми Сесилия могла завязать. Пяти ей вполне хватило бы, ― неожиданно сказал Карлайл, и трое вампиров снова рассмеялись.  В этот раз им повезло ― сомнительно, но повезло. Джей был сытым, Карлайл тоже, близнецы были в приподнятом настроении. И даже Бьянка, которая улавливала, что в семье все не просто, воспряла духом. В тот вечер, мама укладывала ее спать, и малышка чувствовала, как пинается в животе малыш. ― А это братик или сестричка? ― спросила она, поглаживая живот мамы. ― Не знаю, ― честно проговорила Сесилия. ― А ты хотела бы мальчика или девочку? ― А он будет таким же, как Карл и Конти? Если да, хочу братика, еще одного. Кроме того, я тебе говорила – нас уже две девочки, а Карл один. У меня и Конти есть брат, а у него только сестры. Пусть это будет мальчик. Сесилия мягко рассмеялся. ― Постараюсь, ― хитро подмигнула она. Близнецы собирались спать, но по телевизору передавали какую-то интересную программу, и они задержались в гостиной. Таня сидела и переписывались с сестрами, поминутно кидая быстрый взгляд на Сесилию, словно проверяя, все ли с ней нормально. Джей, подавшись общему семейному настроению, сидел там же и писал песни для нового альбома, одной рукой записывая текст, а другой тут же накидывая ноты для мелодии. Карлайл, даже если не был в восторге от всего происходящего, не мог оторваться от Сесилии. Он положил на себя подушки, и Сесилия устроилась на муже. Контессина заботливо накрыла ее одеялом, и поцеловала в щеку. Карлайл поглаживал жену кончиками пальцев, лаская, как кошку, но все-таки старались мягко обходить живот. Не касаться его. Сесилия не обращала на это внимание. Ее муж был напряжен от всего происходящего, но не мог ни проявлять нежность к своей жене. Он все-таки любил ее, и любил безумно. И именно в этот вечер, видимо посчитав, что без него семейный вечер не настолько идеален, или что он хочет поскорее познакомиться со всеми собравшимся, ребенок решил, что настало время появиться на свет. Сесилия спала, свернувшись на коленях Карлайла, когда вдруг что-то внутри Сесилии хрустнуло, и она закричала, проснувшись. Они все были готовы. Близнецы ушли с Таней, Джей остался, чтобы помочь. Сесилии вкололи морфий, подождали немного, а потом Карлайл быстро и эффективно сделал кесарево сечение. Сердце Сесилии работало, но с перебоями, и Джей вдруг понял, что она переживает. Едва ребенка вынули из нее, Сесилия тут же начала искать его глазами. Дело, очевидно, было в Карлайле. Он настолько не был в восторге от своего будущего отцовства, что знай Джексон его чуть хуже, решил, будто Карлайл ненавидит и беременность Сесилии, и ребенка. И Карлайл действительно был на грани. Но ребенка… Ребенка он полюбил сразу, как только взял на руки. Сесилия поняла это по тому, как блеснули его глаза, когда этот маленький, намного меньше, чем были Карл или Контессина, полувампир лег в его руку идеально. Голова уместилась в широкой отцовской ладони, а сам ребенок едва пересекал его локоть. Пару секунд сын и отец смотрели друг на друга. — Это мальчик, ― произнес Карлайл будто бы недоверчиво. ― Мальчик, ― повторила Сесилия, и слепо потянулась к ребенку. Джексон, разумеется, полностью разделял настроение Карлайла. Сейчас, когда от него не требовалось ничего большего, чем поддержка и забота о детях, когда родители не могли уделить им время прямо сейчас, он позволили себе быть раздраженным, злым – обеспокоенным. Если бы не Таня, которая, наверное, единственная заняла сторону Сесилии, он бы кричал и ругался. И, как и Карлайл, после родов он заметно успокоился. ― Я все еще надеюсь, что его имя начинается на «К», ― заявил он, когда, на следующий день, пришла его очередь держать новорожденного. Он внимательно смотрел на племянника, и тот также внимательно смотрел на него. ― Или, подожди, нет. У вас должен быть ребенок, имя которого начинается на «С», так будет справедливее. Сесилия хихикнула. Она сидела в постели – ее ноги двигались с трудом, и она быстро уставала. Она выглядела еще более худой, чем обычно, и Джей поминутно окунался в их общее страшное прошлое. Но яркие, довольные жизнью глаза, влюбленные глаза Сесилии его успокаивали. ― Вообще-то, я предложила Карлайлу придумать имя для сына. Это будет справедливо. Джей хмыкнул. ― Тогда, его точно зовут «Сесиль» или «Седрик». Карлайл качнул головой, не прекращая улыбаться. ― Джейс. ― Меня зовут «Джей», ― сказал Мартелл, не переставая смотреть на малыша. Он был совсем маленьким, худым, со светлым пушком на голове и серо-голубыми глазами. Джексон никогда не понимал, как в маленьких, сморщенных новорожденных люди вообще могут находить чьи-то черты – отца или матери. Джексон видел маленькую Сесилию, но сейчас не находил ни малейшего сходства между малышом и его матерью. «Может, он просто похож на Карлайла» ― подумал Джексон, и улыбнулся малышу. Тот, вглядываясь в дядю чуть озадаченно, улыбнулся ему в ответ. ― Я помню, ― терпеливо кивнул Карлайл, наслаждаясь тем, что Мартелл еще ничего не понял. ― Но нашего с Сесилией сына зовут Джонатан. Сокращенно «Джейс» … или «Джей». Джексон резко оторвал взгляд от малыша и посмотрел на Карлайла. Его глаза удивленно распахнулись и стали большими-большими, почти как у ребенка. ― Да ты что… ― шепотом произнес Джексон. Близнецы хмыкнули, переглядываясь, Сесилия и Таня смеялись. — Это… почти как в честь меня? ― «Почти как» да, ― хмыкнул Карлайл. ― Мы решили, что два Джексона на семью слишком много, а вторым именем давать как-то несолидно. Уж больно ты важный вампир в нашей истории. Вот и решили посмотреть производные. Джексон смотрел на Карлайла молча, застыв, как статуя. Джейс, уместившийся в его руках, привыкший к новому лицу, спокойно пожёвывал одеяло, с интересом рассматривая окружающих его людей. Отмерев, Джей передал ребенка Сесилии, а потом шагнул к Карлайлу. ― Я сейчас тебя обниму, ― сказал он. ― Не вырывайся. ― Если ты не начнешь отрывать мне голову – не буду, ― пообещал Карлайл, сам шагнул к нему на встречу, и вампиры крепко обнялись. Аро отпускал их с неохотой, но так или иначе, семья переехала в Лондон. В тот самый дом Карлайла, который он со времен своей человечности неплохо отстроил, и даже во время пребывания их в Вольттере там прошел небольшой косметический ремонт. В Хаммерсмите они жили в большом доме. Классический стиль с использованием антикварной мебели, лепнины и богатых текстур. Дорогие ткани, такие как шелк и бархат, деревянные элементы из благородных пород дерева. При этом сами спальни отличались простотой форм, открытыми планировками и использованием высококачественных материалов. Тринадцать спален, шесть ванных комнат, большая столовая, три гостиных и библиотека. Три спальни были соединены с кабинетами, один из которых Джексон быстренько перестроил под свою студию, Карлайл и Сесилия, выбрав один из самых больших, разделили его на двоих, и третий достался Тане. У близнецов и Бьянки только день ушел на то, чтобы исследовать все на втором этаже, а первый этаж оставили на потом. Бьянка и близнецы лично занялись обустройством детской комнаты для Джонатана – продолжая добрую традицию, ему дали второе имя в честь святого. Джей долго хихикал – второе имя мальчика было «Стилиан». ― Все-таки «С», ― довольно заключил он. ― Как-будто ты будешь так его называть, ― фыркнул Карлайл. ― Джонатан Стилиан Каллен, ― Джей чуть помолчал, а потом кивнул. ― Ладно. Звучит роскошно. Для Сесилии, помимо полного радости материнства и чувства какого-то абсолютного счастья, потянулись долгие дни реабилитации. Карл вылечил ей глаза, и с этим проблем не было, но ходить она училась почти заново. Старые раны вдруг открылись, ныли, и Сесилия не могла ходить. Карл помогал ей, насколько мог, но надолго этого не хватало – день, два, а потом Сесилия снова оказывалась прикована к кровати. Выход подсказал Аро. ― Но вам оно не понравится, ― заявил король Вольттеры. Они навестили их после переезда. Таня, Карлайл и Сесилия разговаривали с Аро и Каем. Джей к разговору прислушивался, но больше внимания уделял тому, как Алек играет с Бьянкой, а Джейн занята разговорами с близнецами. «Вот же черт, ― думал Джексон. ― Подружились, ― потом его взгляд скользнул на Бьянку, которая, очаровательно хихикая, что-то рисовала с Алеком. ― Черт. Черт! ЧЕРТ!». ― И какой же? ― сдавленно спросила Сесилия, посмотрев на Аро. Губы Аро дрогнули в легкой улыбке, когда их взгляды с Сесилией пересеклись, и в чуть мутных, красных глазах короля Вольттеры появилось какое-то странное чувство. Признательность, что ли? Обещание доброй дружбы. Поддержка. ― Карлайл же исцелял тебя во время вашей близости. В самый первый раз, и ты смогла забеременеть. Так может… ― Нет! ― вдруг громко, в один голос заявили Джексон и Карлайл. ― Аро, ― осуждающе произнес Карлайл, и его пальцы дернулись. Сесилия тут же обхватила его за руку. Они сидели близко-близко к друг другу, но Сесилия почти не чувствовала холод его кожи ногами. Это напрягало. На Аро старый друг смотрел крайне неодобрительно, и не было ясно, что ему не понравилось больше – то, что Аро внезапно вынес довольно интимную тему на всеобщее обсуждение, или что он предлагал вариант, который одинаково мог и спасти Сесилию, и отправить ее на тот свет. «Ее сердце и так работает плохо, ― мрачно подумал Карлайл. ― Оно не выдержит ни обращение, ни тем более новой беременности». Сесилия фыркнула, и, сжала крепче руку Карлайла. ― А если я снова забеременею? ― Вот именно, ― проворчал Кай, беспокойно оглядев Сесилию. ― Сумасшедший ты исследователь. ― Брат, ― оскорбленно покачал головой Аро, но раньше, чем Кай успел бы ему ответить, в разговор вступила Таня. Она явно не чувствовала себя особо уютно рядом с Вольтури, но ради Сесилии терпела. Кроме того, пока они сосуществовали все вместе, Таня поняла: чаще всего, никакой личной неприязни к осужденным Вольтури не испытывали. Каллены, возможно, были исключениями, но и тогда Аро их не ненавидел – он просто хотел себе талантливых вампиров, чтобы приумножить свои силы. Но обычных вампиров, которые нарушали довольно простые законы, они убивали просто потому, что так было нужно. Мать Тани оказалась просто одной из такой нарушительниц. Своим поступком она подвергла существование вампиров опасности. Вольтури оберегали и себя, и свой вид в целом. Просто это была мать Тани. Оттого присутствие Вольтури и казалось таким странным. Ведь они убили Сашу… Но в то же время, кто знает, что было бы с Сесилией, если бы не вмешательство Вольтури, ни ее – Таня не побоялась этого слова – дружба с Аро. Она заставила его сменить курс – не порабощать вампиров, ни завлекать их с помощью дара одного из членов свиты, а создать союз. Теперь, без сомнения, и Сесилия, и близнецы, будут поддерживать Аро также, как он поддерживал их. Взамен Вольтури давали свое покровительство. На этих мыслях Денали и держалась. И лишь потому, что от этого зависела жизнь Сесилии, она осмеливалась высказаться. ― Мы можем обратиться к Елеазару, ― сказала она. ― Он чувствует таланты, долго служил у вас. Если в Карлайле есть что-то такое, он поможет развить. ― О, прекрасная мысль! ― проговорил Аро, тут же потеряв любой интерес к препинанию с Каем. ― Уверен, он с радостью поможет своей семье! Елеазар и вправду приехал. А вместе с ним – и Кармен, и Кейт, и Гаррет, и Ирина, и даже остальные Каллены. Всем им уж было интересно посмотреть на еще одного члена семьи. Карлайл не был особо доволен навалом людей в доме, считая, что это утомляло Сесилию, но она была не против. Даже смогла разговаривать с Эдвардом и Беллой без криков и скандалов, но она все равно быстро уставала и долго общаться не могла. Поэтому дольше необходимого, никто не гостил. Джонатан, заметно вытянувшийся за эти пару недель, смотрел на всех заинтересовано, большими глазами своей матери, но надолго его не хватало. Как и близнецы в его возрасте, он предпочитал компанию своих брата и сестер, поэтому, быстро устав, он брал за руку Бьянку, за другую – Контессину, или напрашивался на руки к Карлу и они уходили. Ренесми тоже проводила с ними много времени, но еще маленький, Джейс больше тянулся к своим близким родственникам. Он рос тихим и спокойным, любил сидеть в одиночестве в тишине, хотя никогда не возражал, если кто-то садился рядом с ним. Он обожал сидеть ночью на крыльце и смотреть на звезды, часто забирался в постель либо к матери, либо к брату с сестрами. Когда Карлайл работал в кабинете, Джейс мог робко заглянуть, и тихо попросить: ― Папа, можно я тебя обниму? Это была одна из немногих радостей, которая поддерживала Карлайла в долгие дни ожиданий. Они все возлагали большие надежды на Елеазара, и тот постарался их оправдать. ― Нет ощущения, что ты не на своем месте? ― хмыкая, спросил Карл, глядя на то, как отец стоит посреди комнаты, а Елеазар ходит вокруг него и внимательно осматривает. ― Есть, конечно, ― хмыкнул Карлайл. ― Но я готов потерпеть. ― Наш герой, ― рассмеялся Карл, уже не сдержавшись. Елеазара, ничего не сказав, попросил позвать Сесилию, потом также ходил вокруг них двоих, и с каждым кругом выглядел все более озадаченным и озадаченным. ― Ну, что я могу сказать, ― наконец проговорил Елеазар. Для того, чтобы услышать его слова, вся семья, даже Аро с Каем, набились в кабинет. Джонатан залез на руки Карла и просто закрыл глаза, задремав. ― У Карлайла есть задатки дара, но самого дара нет. ― А это возможно? ― удивленно спросил Джексон. ― Чтобы проявиться, дар должен быть либо очень сильным и проявляться еще в человечестве, ― он поочередно посмотрел на бывших сестер Свон. ― Либо подкреплен человеческой кровью. Такое питание в первые месяцы жизни помогает набрать силы для будущего развития вампиру своего дара. ― Но со мной получается, ― напомнила Сесилия. ― Ты – другое дело, ― мягко возразил Елеазара. ― Сознание Карлайла, вся его суть, в том числе не развитый дар, принимает тебе как часть Карлайла. Как нечто, что надо защищать и исцелять. Поэтому с тобой это работает, когда… ― Елеазар смутился и проглотил продолжение, но все, кто знал о происходящем, поняли, что к чему. Джей нахмурился. ― Только так и будет работать. Другого выхода нет. ― Ммм… ― протянул Кай, который, в отличие от Аро, примкнул к команде «Беременность от вампиров – зло!». ― Ясно. Сердце Сесилии все еще вызывало переживания, обращать ее было страшно. Поэтому, они с Карлайлом все-таки перешли к исцелению через привычный способ. И в этот раз даже Сесилия беременеть не собиралась – у Карлайла и так нервные клетки были последними, еще одного ребенка он точно бы не выдержал. Сесилия даже не решалась шутить об этом. Они предохранялись: использовали презервативы, Сесилия пила таблетки. Они все-таки даже начали практиковать прерванный половой акт. Сердце Сесилии налаживало работу, перебоев почти не было. Карлайл вслушивался в этот звук теперь внимательнее всего, потому что ночью оно часто могло на несколько секунд перестать биться. Карл исправлял ей зрение, и теперь исцеляющий эффект держался дольше. Она начала увереннее ходить, почти не страдая от боли, и все в тайне надеялись, что дело идет к обращению. Вслух просто не говорили – мало ли. Сглазят. Когда с момента рождения Джейса прошло всего три месяца, Сесилия сидела в столовой с детьми, они ужинали. Бьянка учила Джейса держать ложку и подкармливала его, пока ее саму кормила Контессина. Они только-только обжились в новом доме, Карл ради интереса поступил в музыкальную школу, Контессина занималась рисованием. Бьянка ходила в детский сад и на подготовительные занятия к школе, и Сесилия очень надеялась, что в этом городе они проживут дольше обычного. Очень уж хотелось еще пару спокойных месяцев здесь, в родном доме Карлайла. Дети как раз рассказывали, как у них прошел день, как вдруг Карл прервался и, побледнев, посмотрел на мать. ― Ты беременна, ― сказал он. Минуту в гостиной стояла тишина. ― Нет, ― сказала Сесилия. Она побледнела, и синяки под ее глазами стали еще заметнее. ― Да, ― сказал Карл. В этот раз Джей не ругался. Он смеялся. Долго. А Карлайл выглядел так, словно вот-вот отправится на личную встречу с отцом. Чтобы лично рассказать ему об очередном внуке. Ее третья беременность обещала стать последней – и по смыслу, и по любому из вариантов событий. Было очевидно, что после Сесилия становится вампиром, либо в целом прекращает свое существование. Живот Сесилии был куда меньше. Ребенок явно был маленьким, и вред, который он приносил, был сравнительно меньше, чем от первых трех детей. По крайней мере, ребра были в порядке, хотя это не значило, что контроль над миссис Каллен ослабили. Сесилия стремительно слепла. Исцеления Карла хватало максимум на день, на следующей день оно также стремительно падало. Она желала родить еще одного ребенка, не обращая внимание на то, как сильно она худеет, и как ухудшается ее здоровье. Даже после обычных беременностей нужно время на исцеление, а Сесилия его себе не дала. К тому моменту, как подошел ее срок, Сесилия уже почти ничего не видела, ее глаза были мутными, и она с трудом различала вещи дальше, чем на два метра от себя. Ей трудно было ходить ― сломанные почти пятнадцать лет назад кости вдруг стали давать о себе знать. Ужасно болел низ живота, у нее случались кровотечения, и от гибели этого ребенка спасало только то, что он был наполовину вампиром и цеплялся за свою жизнь также же отчаянно, как цеплялась за него его мать. ― Я не понимаю, ― сокращался Карл, нервно ходя по кабинету отца. ― Я же все делаю, почему так происходит? Он и вправду переживал за состояние матери, виня во всем себя — ведь это он не мог ее исцелить, облегчить ее боль. Он много тренировался с Аро, и с обычными людьми его исцеления работали идеально. Большинство его «клиентов» проживали в Италии, и итальянский крестный частенько присылал ему отчеты. Все было хорошо. Карл едва ли их из могилы не доставал. Аро шутил, что к моменту его «совершеннолетия», он и этому научится. Но с мамой не получалось ровным счетом ничего. Точнее – ничего не задерживалось надолго. День проходил, и ей снова становилось плохо. Карлу оставалось только радоваться, что маме не становилось хуже. Вслед за этим приходили и другие мысли: а вдруг и во время родов он не сможет ей помочь? Он всегда помогал маме, особенно после вторых ее родов, но вдруг сейчас он не сможет, а яд будет бессилен? ― Сынок, ― пытался урезонить взволнованного подростка Каллен, сидя за своим столом. Джонатан сидел у него на коленях, внимательно рассматривая книгу про морских животных. ― Подобные беременности все еще исключение, причем большое. Мы же не знаем всех тонкостей. ― Однако во вторую беременность все было хорошо! ― заметил Карл, взмахнув черными, отросшими волосами. Их уже было бесполезно подстригать ― они отрастали снова всего за несколько часов, и Карлу оставалось только собирать их в небрежный низкий хвост, надеясь, что больше они не отрастут. ― Ну, по крайней мере, не так плохо. Джонатан поднял взгляд на брата и улыбнулся, стараясь поддержать. Он редко разговаривал, предпочитая общаться мимикой, и больше слушал, но он всегда знал, когда надо заговорить и что надо сказать. Карл бегло улыбнулся ему в ответ и перегнулся на стол, чтобы погладить брата по светлым волосам. ― Может, это дар ребенка? ― предположила Контессина. Она сидела тут же, на диване. ― Может быть, он обладает щитом или вроде того? Или умеет блокировать чужие силы? Карл передернул плечами в немом раздражение. Контессина подошла к брату и погладила по плечу. ― А вампиризм исправит маме зрение? ― спросил Джейс, сидящий у отца на коленях. Он заглянул в глаза Карлайлу глазами Сесилии, внимательно высматривая ответ. ― Конечно, ― ответил Каллен и ему, и притихшим близнецам. ― Мама станет вампиром, как только родится ваш брат или сестра. ― А потом у нас братьев и сестре не будет? ― снова спросил Джонатан ― Нас и так больше, чем обычно бывает, ― беззлобно хмыкнул Карл. ― С вашей мамой все будет хорошо, ― клятвенно пообещал Каллен. ― Скоро она родит и станет вампиром. Родилась девочка. Карлайл успел только проверить ребенка, убедившись, что с ней все в порядке, потом показал Сесилии ― слабеющая с каждой минутой женщина коротко поцеловала дочку в лоб. ― Как мы ее назовем? ― свистящим шепотом спросила Сесилия. Карлайл напрягся ― они обсуждали это незадолго до начала родов, неужели, Сесилия уже успела забыть? ― Квентрит Каллен. Это имя означает «женщина власти». Я хочу, чтобы наша последняя дочь была столь же сильной, как и ее мать. Он благодарно поцеловал Сесилию в губы, а потом передал дочь Джексону, чтобы тот отнес ее наверх, где находилась Таня с детьми. В этот раз присутствие Карла не требовалось, в этот раз все должно было закончится. ― Увидимся в бессмертии, луна моя, ― улыбнулся Мартелл, поцеловав подругу во влажную щеку. Сил на ответ не нашлось, Сесилия только улыбнулась. Карлайл погладил жену по шее и вздохнул. ― Возвращайся поскорее. Мы будем ждать тебя. Карлайл поцеловал ее в губы, потом его губы скользнули к шее. Сесилия закрыла глаза. Укус был резким, болезненным, и вместе с тем ― чем-то знакомым. Сесилия закрыла глаза и ей показалось, что она заснула. Тело болело, но боль эта казалась какой-то подавленной. Какая-то часть ее разума, не дремавшая, а оценивавшая переход к новой жизни, испытывала дикую боль, и Сесилия это знала. Но… знала, но больно не особо сильно. По рассказам Карлайла и Джексона превращение не просто болезненным, а очень сильным. Словно гореть заживо, и не до смерти, а какое-то конкретно четкое время. Несколько суток. И больно было, да. Но Сесилии не казалось это таким уж сильным. У нее создавалось ощущение, что ее тыкают иголками, в каждый кусочек кожи – от пальцев ног до макушки всю истыкали иголками. И если шевельнуться, все эти иголки начинали причинять жуткую боль. Но она не горела. Нет, она просто… просто было больно. Но вполне терпимо. «А может, Карл где-то рядом, ― подумала та самая часть разума, которая отвечала за нахождении Сесилии в нестабильном, но сознании. ― И заботится обо мне». Она очнулась через четыре дня. Повреждения, которые она получила за свою жизнь, исцелялись долго, ей понадобилось больше времени, чем кому-либо, кого превращал Карлайл. Она ощущала присутствие других членов своей семьи, как к ней прикасались дети, Карлайл, Джексон и Таня. Первым, кого она увидела, была Бьянка. Девочка склонилась над матерью, и весело улыбнулась, когда женщина распахнула по-новому светящиеся глаза. ― Папа! Мама проснулась. Бьянка тут же исчезла из поля ее зрения, снесенная резким движением. Сесилия мгновенно оказалась на ногах и коротко зарычала, в панике выискивая дочь. ― Джей, зря ты так резко, ― прокомментировал Карл, стоящий рядом с крестным. ― Ты ее взволновал. Бьянка сидела на руках Джексона, улыбаясь матери, и Сесилия немного поуспокоилась. Обвела медленным взглядом близнецов, стоящих рядом с ними Джейса, который с интересом глядела на мать, и остановилась на Карлайле, стоявшим к ней ближе всех. ― С возвращением, любовь моя, ― улыбнулся Карлайл и сделал шаг к ней, протянув руку. Сесилия подняла свою резким, порывистым движением, и сама его испугалась. Каллен мягко взял ее за запястье. ― Все хорошо, ― произнес он ласково. ― Я понимаю, что слишком много всего. Но все хорошо, Сесилия. Сесилия ошарашенно уставилась на него. Потом, зная, что сейчас она быстрее обычного, медленно подняла руку. Из-за того, что она намеренно сдерживала свою скорость и силу, ее пальцы чуть дрожали, но, попытавшись взять нервы под контроль, она сократила расстояние, которое ещё оставалось между ними, так, что ее грудь касалась крепко груди мужа, провела рукой по его светлым, шелковистым волосам и по твердому, гладкому подбородку. «Его кожа стала казаться мягче» ― подумала Сесилия. Карлайл покорно позволил супруге скользить пальцами по его лицу, изучать. То, как нахмурилась Сесилия, пытаясь соотнести эти свои ощущения и то, что она помнила, и смотрела так, словно видела Карлайла в первый раз. Она смотрела на него, и поняла, каким на самом деле красивым он был, и как много упускала она своим человеческим взглядом. Ее пальцы перестали дрожать и вжались в щеку Карлайла чуть крепче. А потом она резко убрала руку. Карлайл нахмурился. ― Все хорошо, ― поспешно произнесла Сесилия. ― Ты… ты красивый. Джексон хмыкнул. Карлайл улыбнулся. Сесилия перевела взгляд на детей, и мягко улыбнулась им. Джонатан восхищенно оглядел ее. ― Ты очень красивая, мама, ― произнес Джейс. ― Ты и до этого была красивой, но сейчас ты просто ослепительная. ― И надеюсь, видишь хорошо, ― сказал Карл. Джексон продолжал стоять молча, его цепкий взгляд следил за каждым ее движением. Сесилия не сразу поняла. ― Ты защищаешь их… от меня? ― спросила она, смотря на друга. Мартелл удивленно моргнул. ― Здоровая предосторожность, ― наконец сказал он. ― Ты… Ты хорошо себя чувствуешь? Горло тут же обожгло жаждой. Сесилия схватилась за него, цепляясь пальцами. ― Кажется, теперь понимаю, о чем шла речь, ― рассеянно пробормотала она. ― Я голодна, да? Глаза Карлайла зажглись восторгом. ― Да, но ты это осознаешь и контролируешь, потрясающе. Контессина улыбалась матери из-за плеча брата. ― А нам можем с вами в первый раз? ― взбудоражено спросила девушка. ― Мне очень интересно. Несмотря на то, что Сесилия поняла, о чем идет речь, она задвинула мысли об охоте, голоде и насыщение подальше и сделала аккуратный шаг вперед, стараясь не сорваться с места. ― Я хочу увидеть Квентрит, для начала, ― взволнованно произнесла Сесилия. Она попыталась вспомнить свою дочь, но в разуме появились только ее яркие, голубые глаза, больше ничего. ― Она с Таней, да? Я чую их. Карлайл и Джексон обменялись взглядами. ― Квентрит наполовину человек, ― заметил Мартелл. ― Как и Карл с Конти, и Джейс, и тем более – Бьянка, однако Сесилия все еще в порядке, ― ответил Карлайл. ― Думаю, не будет ничего страшного, если Сесилия увидется с Квин. ― Квин? ― фыркнула Сесилия. ― Уже придумали сокращение? Квентрит была полностью ее копией ― с голубыми сияющими глазами, с важным личиком, с черными волосиками. Карлайл держал Сесилию за одну руку, пока она подходила к дочери, но мягко и ненавязчиво. Словно они просто пришли посмотреть на своего ребенка. ― Здравствуй, Сесилия, ― улыбнулась Таня, держащая на руках Квентрит. ― Я рада снова видеть тебя. ― Да, я тоже рада, что ты здесь, Таня, ― произнесла Сесилия, все еще глядя на дочь. ― Я даже обняла бы тебя, но думаю, это лучше сделать, когда Квентрит не будет у тебя на руках. Таня улыбнулась, а девочка на ее руках вдруг требовательно протянула к матери руки. Карлайл колебался пару секунд, а потом отпустил жену, и Сесилия шагнула к дочери… ― Ты улыбаешься, ― сказал Карл, выворачивая руль. Сесилия вздрогнула и посмотрела на него. Воспоминания о том, как прошли ее первые дни вампиром, были смутными. Сесилия помнила, как охотилась с Карлайлом – пару месяцев, хотя потом и перешла к охоте с Карлом. Привыкала к тому, какая она сильная и быстрая. Они посещали Вольттеру, где Аро с восторгом обнаружил в ней ее дар – подавление чужой воли и принуждение. ― Ты можешь заставить кого угодно делать то, что тебе хочется, ― с восторгом проговорил Аро. ― Изменять его мысли, внушать свою волю. Потрясающе! ― он рассмеялся, счастливый, как ребенок. — Это невероятно, но, с другой стороны – от твоего разума нельзя было ждать что-то менее сильное. Обнаружить в себе дар было приятно, но намного больше ее радовали дети. И семья в целом. Оказаться наравне с Карлайлом, Джексоном и Таней было приятно, наконец-то между ними не было никакой преграды. И Карлайла… Сесилия поняла, о чем шла речь, когда говорили о том, что вампир смотрит и любит по-другому. И Сесилии нравилось быть вампиром. В отличие от своей сестры она не чувствовала, что создана для этого, что родилась, чтобы стать вампиром. Но в новой ипостаси ей было весьма комфортно, и она быстро привыкла. Быть сильной, быстрой, по-настоящему особенной — Сесилию это сделало счастливой. Наконец-то, она была способна защищать себя, своих детей и семью. И… Джей был прав. Это читалось между строк, тем, как все взгляды поминутно обращались к ней, но это был ее клан. Не Джексона и не Карлайла. Их семья, но ее клан. Она ощущала себя счастливой, невероятно счастливой, вспоминая все эти моменты. Да, в них тогда было много боли, тяжести, совсем мало разговоров и понимания. Но они перенесли это, смогли пройти это. Сесилия стала вампиром, и у нее было все, о чем она только мечтала. Большой дом, в котором ей безумно нравилось жить. Семья, которая ее любила. Ее дети и ее супруг. Все, о чем она могла мечтать когда-либо, или напротив – даже не смела мечтать. ― Я просто подумала о том, как я вас люблю. Теперь она могла просто жить… спокойно. Жить, просто жить. Они обосновались в Лондоне в том же самом месте. Карл и Контессина просто отшучивались, что мол, как тесен мир – бывают же совпадения, и люди такие похожие встречаются в некоторых местах. Карл рос, и вскоре надеялся перейти на «диету» отца. Пока что, они с матерью охотились вместе вот так, навещали удаленную тюрьму. Джей был давно знаком с ее смотрителем, и сам периодически подкреплялся «тюремными жителями». И когда появилась такая необходимость, договорился о «визитах» Сесилии и Карла. В любом случае с появлением Сесилии и ее дара все стало легче – она в любое время могла внушить любому человеку или вампиру думать и действовать так, как она хотела. Когда ее дар раскрылся, Аро был в восторге – такой вампир и на его стороне… Даже больше – его родственница. ― Мы тоже любим тебя, мама, ― без капли сомнения ответил Карл, и, оторвав взгляд от дороги, улыбнулся матери лично. ― Очень сильно. Они заехали в магазин, и когда подъезжали к дому, дети уже ждали их. Джейс сидел и читал вслух какую-то книгу, Бьянка и Квентрит, облепив Контессину с двух сторон, слушали его. Еще до того, как Сесилия вышла из машины, она услышала приглушенный голос Джексона – видимо, он что-то записывал в своей студии. Таня была на кухне, а Карлайл находился в кабинете, но, когда он сам услышал подъехавшую машину, встал из-за стола и неспеша направился вниз. Прекрасно знал, что в следующие пары минут, бороться за внимание Сесилии будет бесполезным. ― Мама! ― в один голос вскрикнули Квентрит и Бьянка, и Джонатан, обычно не любивший, когда его перебивают, тут же замолчал и повернулся. Его серо-голубые, требовательные и внимательные глаза нашли мать, и он немного улыбнулся. Квентрит бойко поднялась. Ростом она пошла скорее всего в Сесилию – не очень высокая, субтильная девчушка. Ее сестра Бьянка, с копной рыжих волос, уже была на порядок выше. Бьянка встала тоже. Они с Квентрит казались почти ровесницами – две семилетние девочки, и несмотря на то, что Бьянка была рыжей, а Квентрит – брюнеткой, они казались похожими. Обе тоненькие, хорошенькие, как куколки. Они были прям «леди-леди» в своих вечных платьицах, юбочках и с красивыми прическами. Бьянка уже не просто чувствовала, а видела разницу между собой, близнецами, Джейсом и Квентрит. Однако, ее это не мало волновало. Джей и Сесилия объяснили ей, что они все, вся их семья, особенные. Но это надо держать в тайне, иначе им может быть очень плохо. Сесилия мягко закрепила эту, и несколько других мыслей, в сознании Бьянки, так что за сохранность тайны можно было и не переживать. На отношение малышки Мартелл с Калленами это все равно не влияло. Близнецы слепо обожали всех своих младших сестер и брата, Квентрит и Джейс особенно обожали Бьянку за то, что она была ближе всего к ним по возрасту, и помогала им во многих вопросах. Сесилия с умилением смотрела, как Бьянка вперед нее неслась помогать младшим с бытовыми делами, читала им книги, когда научилась, рисовала, и занималась всеми такими обычными для малышей делами. Сесилия присела, и девочки влетели в ее объятья – Квентрит чуть стремительнее, потому что была почти также тверда, как мама, Бьянка чуть мягче. Сесилия обхватила их и крепко обняла. ― Мои сладкие девочки! ― проворковала она, целуя дочерей в лоб поочередно. ― Я так рада тебе! ― с простодушием заявила Квентрит, будто они с мамой действительно долго не виделись. ― Ты хорошо себя чувствуешь? ― Замечательно! ― не имея сил перестать улыбаться, ответила Сесилия. ― А Карл? ― тут же важно спросила Бьянка, и посмотрела на старшего брата. ― У тебя все хорошо? ― Неплохо, ― ответил Карл, оторвав взгляд от Контессины, которая подошла к ним с Джейсом, и посмотрев на младших сестричек. ― А вот сейчас еще как обниму вас, и все у меня будет прекрасно! Девочки весело взвизгнули, когда Карл обхватил их обеими руками, и поднял в воздух, закружив. Сесилия посмотрела на это с улыбкой, а потом протянула руки к Джейсу. ― Мой дорогой мальчик, ― проговорила она, притянув сына к себе. Джонатан был куда сдержаннее своих сестер, походя скорее на спокойного и размеренного отца. Он обнял маму, и зажмурился от удовольствия, когда она поцеловав его в щеку. ― Мама, ― нежно произнес он, и когда Сесилия чуть отстранилась, поцеловал ее в щеку. Сесилия подняла Джейса, удерживая его одной рукой, а второй обняла Контессину. Дочь заметно выросла, была стройной и тонкой. Ее светлые волосы опускались на плечи, шли вдоль спины по лопаткам, а большие золотистые глаза сияли и сверкали. По мнению Джексона, она все больше и больше походила на свою бабушку Контессину. Карлайл не мог это ни подтвердить, ни опровергнуть, но порой Сесилия замечала, с какой пронзительной нежностью Карлайл смотрел на нее. Словно и вправду в моментах пытался увидеть мать, которую не знал. Все-таки, дочек Карлайл любил как-то особенно. Сыновей он обожал, но дочки… девочки… Одна, похожая на его мать, и одна, похожая на Сесилию. На его любимую женщину. Это была какая-то совсем другая любовь. Карлайл вышел на террасу, и смотрел на них с легкой улыбкой. Сесилия поймала его взгляд, и бегло улыбнулась, но сейчас ее внимание больше занимали дети. Так на самом деле бывало частенько. Сесилия не просто любила своих детей, она жила ими. Они были смыслом ее существования. Карлайл знал это и ни на минуту не ревновал. Он тоже их любил. Это было так невероятно… все, что с ними происходило, и куда это в итоге их привело. ― Мы заезжали в магазин, ― заявил Карл, опуская сестер на пол. ― И привезли нам что-то? ― спросили Бьянка и Квентрит в один голос, и посмотрели на Карла так, что, будь они щенками, их хвостики бы крутились с невероятной скоростью. ― Ох, а как вы думаете? ― наигранно удивленно спросил Карл. Джейс важно пригладил свои светлые волосы. ― Мама и Карл никогда не возвращаются домой без подарков, ― сказал он. ― Так что вопрос не в том, привезли ли они что-то, а в том, что привезли. Да? ― Именно! ― хмыкнула Контессина, потрепав Джонатана по голове. Карл вытащил пакеты, и девочки нетерпеливо запрыгали вокруг него, пытаясь заглянуть за плотный черный полиэтилен. Джейс, хоть из-за всех сил и старался сдерживаться, невольно тоже поддался вперед и принюхался, полагаясь на свой вампирский нюх. Их с Квентрит дары пока что не проявились, но Аро делал ставку на то, что Квентрит действительно либо может выставлять щит, либо умеет поглощать и копировать чужие способности, направленные на нее или против нее, а Джейс… с ним все было не так очевидно, но, скорее всего, мальчик обладал даром близким к дару своей матери, и умел как-то влиять на чужой разум. Просто пока что они оба были слишком малы, а их способности были слишком сложными, чтобы проявиться мимоходом. Как, например, это было у Карла и Контессины. ― Давайте только не тут разбирать пакеты, ― назидательно проговорила Контессина. ― Пойдёмте домой. Карл хмыкнул, хитро посмотрел на маму, потом на папу, и кивнул. ― Пойдёмте, тут родителям надо поворковать. Хитрый взгляд Квентрит и Бьянки тут же заскользил от мамы к Карлайлу, который не спеша стал подходить к ним. ― Ах! ― вздохнули они. ― Любовь, любовь! ― и тут же рассмеялись. Уж больно им нравилось видеть, как выглядела любовь между Сесилией и Карлайлом, между Таней и Джексоном. Девочки всегда умиленно вздыхали, когда родители начинали ворковать между собой, когда кто-то кого-то коротко целовал, обнимал. ― Идем, «любови мои», ― засмеялась Контессина, и, взяв Джейса за руку, пошла в дом. Карл подогнал сестер, и Квентрит с Бьянкой взявшись за руки, с самыми довольными улыбками направились домой, предвкушая, как сейчас будут разбирать пакеты с угощениями и маленькими подарочками. То, что будут какие-то вещи, они знали точно, их обычно редко радовали только сладостями или чем-то таким. Как правило, были и маленькие сумочки, и куколки какие-то, или хотя бы брелочки. Джексон все еще в шутку говорил, что у них растет маленькая армия весьма избалованных детей, но с какой благодарностью они принимали подарки, с таким же спокойствием они воспринимали и их отсутствие. Нет и нет – главное мама с Карлом пришли. Карл перехватил оба пакеты в одну руку и покровительственно обнял Конти за плечи. Девушка слегка подалась к нему, и Карл поцеловал ее в висок. Сесилия посмотрела, как дети зашли домой. Когда они проходили мимо Карлайла, который двинулся навстречу к жене, отец ободряюще хлопнул по плечу Карла. Сын посмотрел на него и едва заметно кивнул. «Все хорошо, ― без слов сообщил Карл. ― Все хорошо. Со мной была мама». Когда дверь закрылась за ними, Карлайл хмыкнул с легкой улыбкой. ― Никогда не думал, что буду далеко не первым в очереди на то, чтобы обнять свою любимую жену, ― сообщил он, обвивая талию Сесилия руками. ― Даже не второй и не третий. ― Шестой! ― рассмеялась Сесилия, обнимая мужа в ответ. ― Но у тебя есть одно неоспоримое преимущество. ― Неужели? ― Все пять человек, которые идут до тебя, вынуждены спать, а мы с тобой – нет, ― хитро улыбаясь, проговорила Сесилия, и чуть приподняла голову, чтобы коснуться губами подбородка Карлайла. Карлайл выдохнул. ― Я думал, что после нашего «вампирского» месяца ты успокоишься, а ты стала еще более невыносимой. ― К своим пятистам годам я стану невыносимой озабоченной бабушкой, и будет еще хуже, дорогой мой. Карлайл рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать любимую. Сесилия тут же с готовностью ответила на поцелуй. По началу поцелуй получился легкий, словно любопытный, а потом Карлайл наклонился ближе, раздвигая ее губы своим языком. Сесилия буквально промурлыкала, когда Карлайл обхватил её шею. Они не говорили о том, что делали Карл и Сесилия. Все знали, что происходит в такие моменты, но сберегая нервы Карлайла, не особо про это говорили. Карлайл не накладывал на это какие-то особые запреты, не затыкал уши и не уходил из комнаты, когда в разговоре затрагивали эту тему. Он понимал, что это было необходимо, и, как и говорил Карлу ранее – это никак не влияло на его отношения ни к сыну, ни к жене. В некотором роде, он даже начал больше восхищаться Сесилией. На что она была готова ради своих детей, как горькую долю разделить. ― Знаешь, я обязательно воспользуюсь своими часами, когда дети снова заснут, ― заговорщически произнес Карлайл, и Сесилия довольно рассмеялась. Он поцеловал ее снова. Потом скользнул губами вверх, поцеловал ее глаза, щёкин, и снова вернулся к ее губам. Внезапно Сесилия мягко отстранилась, и рассмеялась, уткнувшись лицом в плечо Карлайла. ― Ты уже второй раз за все наши отношения смеешься во время поцелуя. Я что, теряю хватку? ― Я слышу, как открываются маленькие пакетики, ― сказала она, и Карлайл, чуть напрягшись, и вправду уловил звук, отличающийся от шуршания пакета. ― Итак, три, два, один… Сесилия сопровождала свой подсчет поочередным сгибанием пальцев, и когда сжала кулак, из дома донесся веселый, громкий визг. К удивлению Карлайла, в этот раз, к голосам Квентрит и Бьянки прибавился восторженный голос Джонатана. ― Что вы такое с Карлом им привезли? ― с улыбкой спросил Карлайл, поглаживая супругу по спине. ― Карл купил им какой-то там иллюстрированный сборник сказок, ― улыбнулась Сесилия. ― А еще я взяла ту книгу про животных с объемными картинками. Про морских обитателей, акул, как любит Джейс, про хищных кошек для Квентрит, и про обитателей Африки для Бьянки. ― О, объёмные книги, понимаю, почему такой визг раздался, ― улыбнулся Карлайл. Сесилия тоже улыбалась, а супруг вдруг внимательно всмотрелся в ее лицо. ― Что? ― с мягкой улыбкой спросила Сесилия, чувствуя ласковые поглаживания по спине, и сама ласково скользя пальцами по предплечьям возлюбленного. ― Сытая, довольная женщина, любящая меня, ― негромко проговорил Карлайл. ― Которую так сильно люблю я, люблю почти до безумия. Которая подарила мне детей, наших детей. Моя любимая женщина, которая останется со мной в бессмертие. И я не могу смотреть на нее? ― После таких слов – смотри сколько хочешь, ― улыбнулась Сесилия, и поцеловала супруга в уголок губ. ― Я люблю тебя, Сесилия, ― проникновенно проговорил Карлайл. «Боже, ― подумала Сесилия. ― Сколько бы раз он не говорил мне это, я радуюсь как в первый раз». ― Никогда не устану от этих слов, любимый мой, ― проговорила она негромко, и прикрыла глаза, уперевшись лбом в подбородок Карлайла. ― Я тоже люблю тебя, Карлайл. И она знала, что это никогда бы не изменилось. Никогда. Сначала, когда она только узнала о существование вампиров, о том, как на самом деле они любят. Это вызвало и восхищение, и удивление, и даже смущение одновременно. Разве можно любить кого-то вот так? Всю вечность. Бесконечно долго. Разве можно взять ответственность за чужое сердце на столь долгий срок? Но теперь она знала, что можно. И что ничего страшного в этом не было. Любить Карлайла оказалось невероятно просто и естественно. Словно Сесилия родилась уже с этим чувством. И она не сомневалась, что сможет любить Карлайла еще и дольше, и эта любовь будет делать ее все более счастливой. С каждым годом она будет любить Карлайла все больше и больше, и эта ее любовь никогда не остынет. Как и его – к ней. Сесилия шумно выдохнула, обвила руками его талию и прижалась крепче. ― Люблю… ― повторила она. Карлайл обнял ее и поцеловал в макушку. Смотря на свою жену, окруженную любящими детьми, верными и близкими друзьями, что стали родными, Карлайл Каллен не мог поверить в то, что видел, и вместе с тем со слепой радостью запечатлел в своем разуме эту картину. Его Сесилия, его душа скорбей, исцелилась и стала бессмертной, чтобы остаться с ним навсегда и во веки веков. В какой-то момент, детям, видимо, не хватило терпения, и желание высказать благодарность матери стали сильнее их восхищения любовью родителей. ― Мама! ― требовательно позвала Квентрит. Сесилия обернулась на оклик дочери. Карлайл увидел, как она улыбнулась. Ее кроваво-красные, похожие на дорогое вино, глаза сверкали бесконечным счастьем. Его Сесилия, его жена, его любимая… его душа, полная скорбей.  Душа скорбей. В этот момент, Карлайл подумал о том, что все страдания и скорби, через которые они прошли, стоили всего этого. И улыбнулся тоже.

Конец