Посредственность

Помимо дежурств и проведения операций, у Натана в обязанностях был совместный с его куратором, доктором Каланити, приём больных с целью консультации и построения стратегии лечения. Сегодняшний случай обещал быть как минимум необычным. Пациентка – Ким Роджерс, двадцать семь лет, двадцать четвёртая неделя беременности, хрупкая блондинка с уже заметным жутко непропорциональным и потому забавным животом. С ней пришёл муж, Дерек, по размерам схож с Натаном, разве только в плечах пошире и в лице погрубее. Ребёнок долгожданен, и тем неутешительнее диагноз – миксома сердца [1], внезапный рецидив спустя более чем десять лет. Молодая пара перепугана и подавлена, но Люси Каланити продолжает хладнокровно задавать вопросы: – Когда проявились первые признаки недуга? Каким образом отреагировали? – Я… – отвечает Ким, – уже пару дней чувствовала, что сердце как-то беспокойно колотилось, и время от времени становилось как-то тяжело дышать, но не придавала этому значения, понимаете? Мне казалось, что ничего необычного в этом нет. А то мы гуляли по набережной с Ди, и в один момент как-то воздуха стало не хватать, а после и вовсе земля из-под ног ушла… – Я скорую вызвал, мэм, – продолжает, перебив жену, Дерек, – они приехали и погрузили нас. С тех пор мою жену отсюда не пускают, говорят, серьёзное что. Я только вещи сюда и привёз. – Понятно, – кивает Люси. – Плохо, что не обращали внимания – в таком положении лучше лишний раз запаниковать, чем проигнорировать. Дело действительно серьёзное. Вам должен был сообщить терапевт, получивший результаты МРТ [2] и биопсии [3]. Оба угрюмо понурили головы. Не дождавшись ответа, доктор продолжила, нарочито обращаясь к одной беременной: – Ким, судя по тому анамнезу, что добыл терапевт, основываясь на ваших словах, вы страдали синдромом Карнея [4] в детстве. – Угу. – Проявилось в четырнадцать лет, примерно с той же предысторией. – Угу. – И почему вы не узнали похожие признаки? Ладно, не суть. Опухоль в сердце была удалена спустя две недели после обнаружения, так? – Так… не знаю я, почему не обратила внимание тогда. Забыла, как это. – И после рецидивов не было, так? – Так… – Ну, вам сильно не повезло, – доктор открыла карту болезни пациентки и принялась изучать снимки томографа. – По статистике, после оперативного лечения повторные новообразования редки, но вы – исключение. Тем не менее, это не смертельно, и я уверена, что у нас много шансов на выздоровление, … – Правда? – девушка аж просияла в лице, но ненадолго, так как услышала конец фразы: – … но самый благоприятный сценарий, к сожалению, предполагает отказ от беременности. – Нет! – воскликнул Дерек. – Мы уже слышали это! Неужели нельзя ничего сделать? Если вы ничего не можете, мы поищем других врачей! Натан несколько напрягся – подобный поворот разговора не сулил ничего хорошего, ибо то, как вздулись вены на шее мужа, говорило лишь о его желании выйти на конфликт. – Мы так долго ждали этой беременности, – Ким закрыла лицо руками, всхлипнув. – Нам так тяжело было… – Замолчи, Ким! – рявкнул мужчина в ответ; похоже, ситуация выходила из-под контроля. – Я попрошу сейчас выключить эмоции и послушать меня, – доктор Каланити оставалась невозмутима, и ее тон послужил холодным душем для обоих супругов, заставив обоих обратить внимание на неё. – Я уверена, что госпожа Роджерс прекрасно знает, что значит словосочетание «миксома сердца», но для господина Роджерса я всё же проясню картину. Это – доброкачественная опухоль в сердце. Видите, тут такая ножка? Опасность тут в том, что даже для человека не в состоянии беременности это новообразование очень коварно. Не обманывайтесь кажущимися безопасными симптомами. Эта ножка застряла в ямке овального окна предсердной перегородки и создаёт механическое препятствие, после чего давление повышается. Итогом могут стать застойная сердечная недостаточность, а после и внезапная сердечная смерть. Удалять это следует как можно скорее. Проблема как раз-таки в вашем положении. У нас есть несколько вариантов… давайте попробую пояснить все сценарии и наиболее вероятные исходы, а вы уже сами решите, что вам делать. Люси достала с одной из папок листок и ручку с подставки, после чего встала из-за стола, обошла его и остановилась рядом с пациентами. Натан тоже поднялся со своего стула, чтобы видеть, что будет писать женщина. – Итак, – начала доктор, принявшись схематично обрисовывать ситуацию, как видела она. – Сценарии такие. Вариант один. Полагаемся исключительно на удачу и ждём родов, пользуемся поддерживающей терапией, после, как срок подойдёт, вызываем их искусственно, после – сразу операцию. Шансы – пополам, всё зависит от того, как будет стоять ножка. Но чем больше времени придётся ждать, тем хуже будет становиться ситуация, посему я не уверена, что ко дню родов они все ещё будут пополам. Скорее всего, куда ниже, тем более, учитывая постоянную нагрузку на тело. Вариант два. Вызываем искусственные роды сейчас, в ближайшее время, и проводим операцию. Шансы на выживаемость матери высоки, риски минимальны ввиду текущей стабильности состояния. Шанс выживания плода не предусмотрен. Я настаиваю на втором варианте, но решать вам. Я не вправе навязывать вам стратегию лечения. Но не советую заниматься сейчас поисками врачей получше – вы потратите драгоценное время. Если даже вам кажется, что мы тут некомпетентны, вы вправе всё-таки найти врача, который вас устраивает, но, умоляю, сделайте это как можно быстрее. Хочу ещё сделать акцент, что первый вариант опасен также попросту тем, что роженица рискует не дотянуть до предполагаемой даты родов, и мы, конечно же, будем тогда действовать в её интересах, а не оных плода. Даже в первом случае не факт, что с ним всё будет благополучно. – Я… а что значит «выживаемость плода не предусмотрена»? Вы о ребёнке? Называете нашего ребёнка плодом? – Ким начинала немного заикаться, но старалась держать себя в руках. – Это значит, мэм, что, во-первых, он плод до момента рождения, и называть его так требует наша терминология, а во-вторых, есть, конечно, некая вероятность того, что в сценарии два он всё-таки останется жив, но почти наверняка, к сожалению, его степень развития не позволит выживать вне утробы. Говоря прямо – не рассчитывайте, что ваш ребёнок выживет. Возможно, он всё-таки останется жив, и вам предложат какие-то мероприятия по реанимации недоношенных детей, но на практике не было ни одного случая действительно успешного выхаживания таких младенцев. У них возникает множество патологий, и позволить во что бы то ни стало сохранить жизнь плоду обречёт и вас, и его на несколько лет страданий, борьбы с ними, и все же неминуемую смерть в малом возрасте. – Я… поняла, – блондинка прерывисто вздохнула; Натан подумал, что Люси стоило бы подобрать менее жёсткую риторику в общении с пациентами. – Спасибо… Спасибо, правда. Нам надо подумать с Ди, и мы… – Что тут думать, Ким? Это же наш ребёнок! – взгляд Дерека был растерянным и постоянно метался от врача до жены. – Мы же сильные, мы переживём эту неурядицу! Надо рожать. Мы не можем отказаться от нашего чада после стольких пройденных невзгод, понимаешь? Если хочешь, я поищу другого врача, милая, но нам нельзя отказываться от Оливера, нельзя! Супруг приобнял жену за плечи и чмокнул её в макушку. Девушка шмыгнула носом и неуверенно промямлила: – Конечно, Ди… Мы… Мы хотим, чтобы он жил, пусть даже это будет значить, что… Я готова, госпожа Каланити. Вы возьмётесь за нас? – В этом мой долг врача, миссис Роджерс, – наконец смягчила тон хирург, после подошла и успокаивающе провела рукой по плечу девушки. – Тогда я предлагаю вам вернуться в палату и отдохнуть. Я встречусь с доктором Дорианом, и мы разработаем стратегию лечения вместе, после чего оба вернёмся к вам. Пара коротко поблагодарила врача, всё ещё находясь в ужасном состоянии, и покинула кабинет. Натаниэля во всей этой ситуации что-то смущало. Однако, главной задачей интерна являлось наблюдение и ассистирование, но никак не принятие каких бы то ни было решений. Тем не менее, он решил озвучить свои опасения: – Доктор Каланити, а вам не показалось, что пациентке откровенно навязали довольно опасный способ лечения? Её муж… – Не показалось, Натан, – перебила интерна наставница. – Он именно что надавил на неё. Не очень приятный тип. Я недовольна тем, что пустила его вместе с женой к себе. – Тогда почему вы… – Потому что не наше дело влазить в отношения семьи, – женщина повернулась спиной, к окну. – Наша задача – проинформировать о всех возможных путях, получить ответ и помочь пациенту, чем можем. Она – взрослая девочка, так что пусть решает жизненные невзгоды самостоятельно. Мы не семейные психотерапевты, Натаниэль. – Но… – Я тебя настойчиво прошу, интерн, не лезть туда, где рискуешь утонуть в дерьме, – голос Люси понизился, в нём послышался металл. – Ким – взрослый человек, и в любой момент имеет право сменить стратегию лечения. Она выбрала себе этого человека как мужа, и, если она хочет рисковать своим телом ради него, пусть рискует. К тому же, как бы там ни было, мы не знаем всего – видел, как он отреагировал на случайно брошенную фразу Ким про то, что дитя далось им совсем не легко? Подозреваю, что её супруг болен чем-то вроде бесплодия. В конце концов, у Дерека тоже есть какое-никакое право влиять на судьбу своего плода. Так что не смей лезть в эти интриги. Никто тебя об этом не просил. – Я вас понял, – ответ наставницы, конечно, его совсем не устроил, но женщина более чем ясно дала понять: разговор окончен. – У нас в ближайший час не будет приёма, верно? – Так. – Я схожу, возьму себе чего-нибудь поесть, если я вам не нужен, доктор Каланити. Мой пейджер рядом, я прибегу, если что. – Принято. Натан вышел за дверь и направился быстрым шагом в сторону столовой.

***

Снова крыша больницы, но теперь вместо сигареты в руке творожный кекс, вместо ночи – пасмурное, туманное утро. Бросить курить оказалось не так просто – мужчина недооценивал силу зависимости. Ему казалось, что он стал чаще нервничать, раздражаться, и время от времени задумывался, а не затянуться ли ну уж точно последней папиросой, но тут же одёргивал себя – сказано: «Бросай», значит, нечего ныть. Натану казалось, что даже когнитивные способности стали подводить – эпизод с Ким не выходил из головы, но он никак не мог решить, попробовать ли выцепить пациентку и поговорить с ней тет-а-тет, без её агрессивного мужа, или же последовать совету более опытной коллеги и действительно не вмешиваться в личные взаимоотношения. С точки зрения профессиональной этики, это действительно не его дело. Максимум, что находилось в рамках компетенции врача – попробовать ещё раз подробно описать все сценарии максимально подробно, чтобы избавить пару от иллюзий касательно того, что пятьдесят процентов смертности – это не про них, это у кого-то другого. Опять же, как интерн, он не имел права брать на себя ответственность за данные обещания – это работа Люси. То есть, отвечая прямо, правильный вариант для Натана как специалиста – бездействие. Но Натаниэль – не только врач. Вместе с тем он был человеком – да, скупым на эмоции, но всё же полноценным человеком со своим понятием о том, что безразличие приводит к смерти, например, людей на улице, долгой и мучительной кончине. Пока мужчина или женщина лежат без сознания где-то на тротуаре и теряют жизнь с каждой секундой, мимо них проходят толпы погружённых в свои проблемы горожан, морща носы при виде умирающих и ворча что-то вроде: «Развелось тут бомжей, совсем обленились, работать не хотят», но даже не удосуживаясь подойти и проверить, а не нужна ли им помощь, не обращая внимание на новый костюм и отсутствие характерной вони. Пять минут чужого времени и звонок в службу спасения в такие моменты значат безумно много, но, как оказывается, опоздать на работу для большинства страшнее, чем осознавать, что их апатия поспособствовала чьей-то трагедии. И что же делать? Быть образцовым врачом, учитывающим интересы пациента, какими бы самоубийственными те ни были, или небезразличным прохожим, решившим спросить, а всё ли у Ким хорошо, не нужна ли ей помощь? Кусок вкусного кекса и глоток пригоревшего кофе сделали своё дело, пусть и справлялись со своей задачей не так хорошо, как «Парламент», – Натану всё еще казалось, что табак лучше способствовал мыслительной деятельности, чем кофеин с глюкозой. Необязательно выбирать между чёрным и белым. Необязательно настраивать блондинку против мужа, но можно обождать, пока часы приёма закончатся, и заглянуть к ней, чтобы в спокойной обстановке ещё раз поговорить про перспективы. Да, он не был её лечащим врачом, но всё же никто не запрещал ему делиться своим профессиональным опытом, тем более что врать и запугивать не было целью мужчины, и данное действие не было прямым нарушением этики. Выбор сделан. Осталось только дождаться конца часов приёма, проскользнуть мимо Люси к Ким, и без лишних ушей убедиться, что желание беременной поддаться неоправданному риску действительно осознанное.

***

В одиночной палате повисла неловкость. Ким не ожидала посетителей и с несколько перепуганным видом наблюдала за незнакомцем в белом халате и больничной зелёной одежде (видимо, утром та была так потрясена, что даже не обратила внимание на стоящего в стороне интерна). Натан, дабы немного сбавить напряжение, снял халат, повесил его на крючок, переместил стул для посетителей поближе к кровати больной и повернул спинкой вперёд, сел на него и сложил руки на спинке стула. – Мадам, благодарю вас за то, что согласились выслушать меня, несмотря на то, как вам сейчас тяжело. Меня зовут Натаниэль Йоханнсон, я работаю здесь. Я постараюсь не занять много вашего времени – вам нужен отдых. – Угу, – угрюмо кивнула Ким. – Есть ещё какие-то неутешительные вести? – Нет, мэм, – Натан включил все свои внутренние резервы, дабы проявить максимальную эмпатию к беременной, – я обеспокоился вашей ситуацией и решил прийти, спросить, не нужна ли вам помощь… может, вам страшно принять именно то решение, которого вы так жаждете? – Я не понимаю вас… Конечно, страшно! Но Олли… Ди… Я не могу их подвести сейчас! Надо быть сильной! – Ким попробовала улыбнуться, но изгиб губ перекосился, и улыбка стала фальшивым оскалом. Натан нахмурился – годы изоляции от собственных чувств позволили ему научиться прекрасно разбираться в оттенках настроений других, дабы меньше отличаться от остального мира. Ему пытались врать… нет, не ему. Себе. Она даже не поняла, что речь идёт не о первом варианте развития событий и принялась оправдываться, дабы показаться храброй, смотрящей в лицо смерти женщиной. – Госпожа Роджерс… – мужчина позволил себе коснуться кончиками пальцев руки блондинки – довольно простой трюк, позволяющий акцентировать внимание на том, что тот сейчас говорит. – Нет ничего стыдного в том, чтобы хотеть жить. Нет ничего стыдного, чтобы ставить безопасность своей жизни выше интересов других. Я пришёл лишь затем, чтобы сказать вам это. Вам не нужно быть героиней. – Да… что вы такое говорите… – голос, как и веки, стали слегка подрагивать – предвестники слёз. – У нас нет выхода, сэр, понимаете? Уже двадцать четвёртая неделя… поздно делать аборт… не хочу рожать больное дитя… не хочу убивать своё дитя… Ди не простит… – Госпожа, выход есть всегда, – снова касание пальцами ладони пациентки. – С вашим диагнозом аборт возможен на любом сроке, и, собственно, это вам и предлагала доктор Каланити – быть может, она не совсем понятно сказала это. К сожалению, медицина не может позволить себе на сегодняшний день защитить и вас, и Оливера, но, если позволите высказать моё мнение… Мэм, что будут делать ваш муж с вашим ребёнком, если вы погибнете? Вы уверены, что вы действительно хотите оставить их в одиночестве? Я уже молчу, что можете умереть вы оба, вместе с Оливером. Я не верю, что это всё стоит такого риска… Голубые глаза Ким наполнились слезами. – Я… – истинные намерения наконец показались наружу: девушка закрыла лицо руками, громко всхлипнув. – Натаниэль, вы правы… я… я не хочу уми… умирать… что же делать?.. Помогите… помогите, кто-нибудь… Почему я? Мы так тяжело этого доби… добивались… Что же скажет Ди… Он меня воз… возненавиди-и-ит… – Миссис Роджерс… Я тут, чтобы помочь вам, – мужчина, вопреки ощущению неловкости, решил пересесть на кровать к женщине и приобнять ее за плечи, дабы показать своё небезразличие к её дилемме и оказать хоть какую-то поддержку. – На этом жизнь не заканчивается. Я не знаю, почему для Дерека это так важно, важнее вашей жизни, но, право, я не смею его ругать… Однако, я искренне верю, что он поймёт вас! Быть может, не сразу, но… Я не верю в то, что он возненавидит вас просто за то, что вы хотите жить. – Ребёнок… умрёт… другого не будет… – блондинка неожиданно крепко сжала пальцами рубашку Натана и уткнулась ему в грудь, зарыдав. – Бездарная… пустоцвет… Неспособная даже ребёнка любимому выносить… Хилая… Немощная… Даже если смогу снова забеременеть… Опять сердце… подведёт… – Ким… – руки действовали сами по себе, по какому-то наитию свыше принявшись успокаивающе поглаживать спину пациентки. – Вы слишком жестоки к себе. После того, как вы снова будете здоровы, у вас будет полно времени, чтобы попытаться стать мамой ещё раз, уже без больших рисков. Доктор Каланити говорила, что рецидивы в вашем недуге практически невозможны, и прогнозы благоприятны. Даже то, что миксома образовалась именно сейчас – большая редкость. Вам не стоит ставить крест на себе. Я… я неправильно делаю, склоняя вас к чему-то конкретному, но я всего лишь хочу сказать, что помимо тех двух путей, описанных доктором, есть множество других. Она рассказала только о начале. Всё, что будет после, зависит только от вас. Не бойтесь признаться себе в слабости. Слабость – это нормально. Все мы слабы. И я слаб – я даже не смог сдержаться и не трогать вас, хотя куратор запретила это делать. Но вместе с тем вы можете быть и сильной. Вы можете сказать мужу честно о том, что хотите жить, что имеете право на то, чтобы быть здоровой, пусть и потерпев неудачу, отказавшись от сына. Женщина – это не только будущая мать. Женщина – это личность, мэм, и ваш муж должен уважать в вас это. Это ваше тело, ваша жизнь, и только вы можете решать, рисковать вам всем или нет. Несколько минут в палате были слышны одни тихие всхлипы. Натан молчал, размышляя, не перешёл ли он грань, не позволил ли себе слишком смелых речей. Сердце было спокойным, и мужчина рассудил – как бы не сложилась его судьба дальше, совесть чиста. Плач затих. Хватка на рубашке ослабла, и хрупкие руки робко обняли мужчину – совсем без непотребных намёков. Интерн вспомнил, как его так же обнимала в своё время мать, когда искала утешения. – Благодарю вас, Натаниэль, – тихо молвила Ким. – Вы прогнали моих демонов. Я не успела стать мамой для Оливера, но обещаю, что в будущем назову своего сына вашим именем. Только… можно ли попросить вас побыть со мной какое-то время до операции, как время придёт? – Не спешите с такими обещаниями, – с едва заметной улыбкой ответил Натан. – Вдруг это будет девочка? Если я буду не занят, обязательно приду поддержать. Хотя, думаю, если вас курирует доктор Каланити, то мы однозначно пересечёмся. – Девочка… будет Натали, – теперь улыбалась и пациентка. – Пойдёт? – Оставьте, слишком много чести, – уши юноши слегка покраснели. – Я ничего не сделал. – Вы спасли мою жизнь, отогнав мои сомнения и защитив меня от совершения глупости. Пусть руки ваши сделали немного, но сердце, небезразличное сердце наверняка поможет ещё не одному человеку. Лишь благодаря вам я сегодня смогу уснуть без тревог, и спать ещё много-много ночей.

***

Натан взбежал вверх по лестнице и распахнул дверь, ведущую на крышу. Пейджер продолжал неистово жужжать – Люси в бешенстве. А вот и она – женщина стояла, облокотившись о перила и нервно болтая полупустым стаканчиком с чаем туда-сюда, другой рукой не переставая жать на кнопку «Отправить» на своём телефоне. Мужчина мало чего боялся в жизни, но его куратор умудрялась вселять даже в самых невосприимчивых своих подопечных если не панический страх, то хотя бы благоговейный трепет. И, тем не менее, Натаниэль подошел, внешне не высказывая никаких эмоций. Стаканчик перестал двигаться в воздухе и замер. – Ты – идиот, Натан, – коротко бросила Люси и закинула голову назад, вливая в себя чай. – Простите? – мужчина не совсем привык к таким выпадам в свой адрес. – Напомни-ка, что я тебе говорила позавчера с утра, – пустой стаканчик полетел в урну. – А-а… – на лице сразу озарилось понимание. – На меня пожаловались? Доктор Каланити развернулась и сложила руки на груди. Её лицо было невозмутимым, но глаза, казалось, могли прожечь дыру в интерне. – Пожаловались на меня, так как ты под моим руководством. Я тебе задала вопрос не затем, чтобы ты проигнорировал его. Натан понял – лучше просто отвечать на то, что спросили. – Не лезть к Роджерсам, – сказал он, сунув руки в карманы. – Что ты сделал в итоге тем же вечером? – Пошёл к мадам Роджерс. – Зачем? – Поговорить с ней. – О чём? – О её диагнозе. – Ты – её лечащий врач? – Нет. – Так какого чёрта? – Я хотел убедиться, что она не находится под давлением мистера Роджерса. – Ты – её психотерапевт? – Нет. – Ты – её давний друг? – Нет. – Тогда объясни мне, интерн, какая часть фразы: «Не лезть к Роджерсам» показалась тебе недостаточно ясной? – Прошу прощения, доктор Каланити… – Я тебе вопрос задала, а не извинений потребовала! – Доктор Каланити, я прекрасно понял, что вы тогда сказали. За это и прошу прощения. Я не учёл того, что в итоге в опале окажетесь вы… – Я в третий раз повторяю, Натан, что в моём приказе тебе было не ясно? – Я нарушил его именно потому, что всё в нем было понятно, и я не согласен с ним. – Что возбудило в тебе дух авантюризма и желание пойти против более опытного старшего коллеги? – Мне показалось, что вы решили действовать по статуту, проигнорировав возможную опасность для пациента. Вы допустили наличие родственника во время приёма, заранее поставив Ким в невыгодное положение. Дерек ограничил её право на свободу. Девушка не хотела умирать. Быть может, ей та беременность вовсе не так нужна, как она пытается показать. Она была подавлена и боялась умереть, даже не подозревая, что есть альтернатива! – Вот так да… Ещё и в том, что пропустила этого кретина, виноватой сделал, хоть это было желание самой пациентки. По-твоему, я – чёрствая скотина, и сразу взяла да смирилась с дебильным решением этой парочки? По-твоему, я недостаточно ясно обрисовала им перспективы такого самоубийства? – Мне так показалось, так что да. Оба вели диалог совершенно невозмутимо. И Натан, и Люси уже нарушили правила субординации, но никто из них не бросился обвинять в этом оппонента. Обсуждаемые вещи были куда выше таких мелочных огрех. – «Показалось» здесь ключевое слово, интерн, – наконец усмехнулась доктор Каланити, и обстановка несколько разрядилась. – Вы просили честно отвечать на ваши вопросы, – безразлично парировал юноша. – За что я тебе благодарна. Хотя обидно слышать, что ты столь низкого мнения обо мне. Впрочем, это лучше, чем узнавать такие вещи от кого-то другого, с кем ты имел бы неосторожность сплетничать за моей спиной. Никак не сговариваясь, оба сели на скамейку. Девушка сунула руку в карман халата и вынула оттуда пачку некрепкого «Данхилла» с зажигалкой, протянула Натану, и, увидев отказ, пожала плечами, вытащила оттуда сигарету и закурила сама. – Почему нажаловались на вас, доктор Каланити? – задал вопрос интерн, воспользовавшись паузой. – Мне казалось, ты смышлённее. Это очевидно, – Люси сделала затяжку и выдохнула дым, запрокинув голову. – Впрочем, твоё право знать, почему ты был неправ с самого начала, посему я всё же потружусь пояснить. Дерек во время ссоры со своей барышней услышал твоё имя и составил рапорт, обвинив во всех смертных грехах, начиная от совращения замужних и заканчивая детоубийством. Начальство вызвало меня на ковёр и спросило, какого лешего мой интерн превышает свои должностные полномочия и позволяет себе встрявать в конфликтные ситуации между пациентом и родственником. Следовательно, я плохой учитель, раз мои ученики ведут себя как пятнадцатилетние дети, насмотревшиеся вонючих мыльных драм. Мне оформили выговор. Теперь я пришла по твою душу пояснять, что ты неправ, что я зла и жажду крови за нанесённый ущерб. – Почему они даже не попытались разобраться в ситуации? Я ведь ничего такого не… – Какая разница, что ты делал, если последствия отвратительны? Они в ссоре. Ким опять подавлена, а это не больно хорошо сказывается на её состоянии. Дерек рвёт и мечет вместо того, чтобы поддержать свою жену. Много ты добился, защитник хренов? Сложно было хотя бы со мной посоветоваться прежде, чем творить такое? – Зато она останется жива, он остынет, и они помирятся. А если нет, так зачем он нужен тогда? – Господи… – Люси вздохнула – она снова начала выходить из себя. – Какой же ты тупой, честное слово. Вроде лоб, тридцать лет, а ума на двенадцать. А казался таким хладнокровным и рассудительным… Вернёмся ко мне и тому, какая я сволочь. В моих планах было обождать и поговорить с Дереком, выяснить, в чём конкретно заключалась его «мужская» проблема, быть может, попробовать вразумить и намекнуть, что живая жена несколько лучше мёртвой, а маленький ребёнок – ответственность, с которой мужики на редкость хреново справляются. Изначально было видно, что ключевой тормоз здесь он, а не Ким. Но нет, у нас же «я-умнее-всех» Натан есть, который просто пошёл напролом! Не надо было ей объяснять, что умирать – плохо. Это Дереку надо вразумить, что убивать своей любовью – плохо! Дошло, нет? Натан задумался. Таким ничтожеством он себя не чувствовал никогда. Конечно, отсутствие ярких эмоций в его спектре заметно смягчали достигнутый Люси результат, но даже так ему было очень неловко за то, что произошло. – Вы правы. Но я, правда, не знал, что вы собирались что-то предпринимать. Выходит, вы собирались нарушить то же этическое правило, где оступился я и что вы сами запрещали мне делать? – Запрещала, ибо нутром чувствовала, что ты что-то да выкинешь. Видишь, не подвела чуйка. В отличии от тебя я умею нарушать правила так, чтобы потом не огребать, ещё и людям в итоге помочь. Я наступала на похожие грабли в своё время, и все наступали. Но вы, интерны – молодые, упрямые дебилы, и вечно вам кажется, что пятнадцать лет опыта работы нихрена не значат. – Я так не говорил. Извините за то, что подвёл вас. Люси сделала очередную затяжку и уставилась на затянувшееся сумерками небо. – Почему эта история так зацепила тебя? – спросила женщина. – Я впервые вижу, чтобы ты так реагировал на что-то. Ещё и огрызаться на меня посмел. – Сам не знаю, – пожал плечами Натан. – Видел в своей жизни, к чему приводили случаи игнорирования родными пожеланий больных. Ёкнуло что-то. Никогда такого не было. – Оно и похоже, – согласилась доктор Каланити. – Когда люди накладывают свой травматический опыт на похожие случаи у других, они начинают творить чепуху. Ничего удивительного. Впрочем, не могу сказать, что я совсем уж в тебе разочарована. Лучше тупой, но участливый врач, чем умный, хладнокровный кусок дерьма. Благодаря небезразличным этот мир движется куда-то. Но, знаешь… Так как благими намерениями дорога в ад вымощена, получишь от меня выговор. Оставляй свои сопли дома. На работе мне нужен послушный сотрудник – такой, каким ты был всегда, а не страдающий максимализмом подросток, неспособный отличить личную жизнь от работы. Я не против инициатив и нарушения правил, но делать это надо не бездумно. Не так тупо, как ты это сделал. – Я вас понял, доктор, – кивнул Натан. – Спасибо за ценный урок. Извините за то, что усомнился в вас. Впредь этого не будет. – Надеюсь. И пойми, пожалуйста, что твоя задача – не сделать так, как ты считаешь нужным. Твоё дело – действовать согласно интересам пациента. Не надо пилить ногу гниющему от гангрены бегуну, если тот ясно даёт понять, что без марафонов ему жизнь не мила. Проси, убеждай, показывай статистику, предлагай альтернативы, но, мать его, не режь, пока сам не попросит. Любая операция – это меньшее зло, это обращение людей в инвалидов с целью избежать ещё худшей участи. И, знаешь, не все хотят с этим потом жить. Ну вот такие мы – слабые, пугливые, не со всем согласные. Не всегда жизнь краше смерти. Порой достойно умереть лучше, чем валяться, парализованный, в собственном говне, и слушать, как родственники в открытую обсуждают то, насколько сильно они мечтают о дне, когда ты, наконец, сдохнешь. Уважай же мнение пациентов – они такие же взрослые, как и ты сам, пусть даже напуганные. Это их жизнь, не твоя. Так что засунь своё личное мнение на работе куда подальше. – Слишком тонкая грань между «убеждай» и «согласись», доктор Каланити, – вздохнул юноша. – Как тогда принимать решение? – Только опыт, мальчик мой, даст тебе усвоить эти тонкие материи, – просто ответила Люси и выбросила окурок в мусорку. – Потому и говорю – слушай старших, пока дают возможность спрятаться за них.