Посредственность

Время шло, и вот, Натан уже проходил интернатуру в одной из клиник Нью-Хейвена, с которой Йель заключил договор, параллельно готовя диссертацию. Раньше ему казалось, что сложнее периода работы в баре и учёбы одновременно не будет уже ничего, но молодой человек и подозревать не мог, что одни только дежурства в клинике, занимающие в итоге по восемьдесят, сто, а в худшие времена и сто двадцать часов в неделю – более чем нормальная практика. Да, бегать подобно сайгаку и стоять на операциях требовалось не всегда, но полное отсутствие свободного времени уже начинало сводить юношу с ума. Его режим стал похож на день сурка – встал, поработал в клинике, поработал над диссертацией, лёг спать. Повторить на следующие сутки. Даже на такие жизненно важные мелочи, как поглощение еды в спокойной обстановке и принятие душа не перед операцией, а в преддверии сна, порой не было и часа. Однако, у Натаниэля всегда было пять минут, чтобы затянуться «Парламентом», месяцев восемь назад пришедшим на смену окончательно надоевшему «Амэрикан спирит», со стаканчиком пресного кофе из автомата. Этот ритуал всё еще нёс для мужчины важную миссию, – вне зависимости от того, насколько всё горит и как быстро надо сдать, остановиться, передохнуть и с трезвой головой оценить текущую ситуацию, – но вскоре он планировал всё-таки воспользоваться давним советом Альфреда и завязать с табаком (пусть даже те самые купленные пять пачек стали далеко не последними, и после них последовала еще, пожалуй, не одна сотня)… не столько здоровья ради, сколько потому, что вонь дыма стала раздражать его самого, так сильно это всё липло к одежде, волосам и коже. Та сигарета, что была у него сейчас в руках, вынута из предпоследней упаковки. Дальше такие короткие перерывы предстояло проводить с одним только двойным эспрессо, вкус которого свидетельствовал о том, что автомат не был откалиброван и пережаривал зёрна. Натану нравилось проводить это время на крыше. Ранняя осень ещё не успела сказаться на внешности Нью-Хейвена глобально, но вот ночи стали довольно холодными. Впрочем, интерн не жаловался – взамен эта пора года предлагала потрясающее звёздное небо, на которое можно было засматриваться часами… не пробуй пациенты вечно пытаться устремиться на эти самые небеса. Несмотря на это, даже нескольких мгновений хватало, чтобы восхититься тем, насколько суетливы люди, и как нетороплива Вселенная – настолько, что её законы позволяют людям увидеть лишь те отпечатки звёзд, что, вероятно, давно погибли. А мирозданию плевать – оно никуда не спешит. Мужчина стряхнул пепел и сделал очередную затяжку, прикрыв глаза и задумавшись о перспективах. Оставалось потерпеть ещё чуть-чуть. До конца интернатуры, а вместе с ними и курсов подготовки в области оперативного лечения онкологии – год. До званий доктора философии и доктора медицины самое большее – полгода, надо только закончить оформление результатов исследований в формате диссертации и отдать научному руководителю на правку, а после – защитить. Натан так устал от этой гонки, что даже не переживал по поводу того, а сдаст ли он третий ступень USMLE [1], а сможет ли доказать, что провёл четыре с лишним года, занимаясь научными изысканиями, не зря. Ему хотелось только того, чтобы это всё закончилось, так или иначе. Юноша не мог решить для себя, так ли уверен он в своих силах или же просто ему стало плевать на успех двенадцати лет мучений. В любом случае, пока оснований ожидать провала не было – и диссертация, и работа в интернатуре шли по плану. Мама была права – путь врача тернист, долог и очень тяжёл. Её сыну вот уже за тридцать, и большинство в этом возрасте успевали не только закончить обучение, но и достигнуть определённых успехов в карьере, а то и остепениться. Натаниэль же пока похвастаться мог разве что тем, что скоро сможет работать в качестве полноценного хирурга, если быть точнее – онколога. Почему онколога? Да опять же просто потому, что это казалось чем-то само собой разумеющимся. Натан не задавал себе таких вопросов, ибо не нуждался в аргументации своей мотивации. Это интересовало его, и ему казалось, что больше ничего искать и не нужно. Какая разница, в конце концов? Рак – бич двадцать первого века, и в каком-то смысле его личный, так что актуальность направления очевидна. Единственной нерешённой дилеммой оставался вопрос, куда двигаться после. Мужчина не знал. Ему не хотелось возвращаться в Чикопи, где перспектив для развития в сфере медицины нет. Возможно, было бы правильнее составить компанию стареющей матушке, которой на этой неделе пошёл пятьдесят третий год (надо же, сын так загружен, что даже не съездил к одинокой Хельге на её же день рождения! но лелеялась надежда, что в ближайшую субботу он таки урвёт возможность повидаться с ней), но тот твёрдо решил: не нужно ходить за ней тенью. Женщине стоило понять, что дети взрослеют, и лучшее, что она может – устраивать свою жизнь, а не пытаться держать подле себя единственное, что осталось от такого светлого и счастливого прошлого. Хотя, она справлялась и без него – у неё появилось хобби в виде садоводства, а вместе с ним и круг хороших знакомых. Хельга так и не отступила от идеи жить в одиночестве, но, как Натан и так уже понял с высоты собственного опыта, это не так уж важно. Нью-Хейвен казался вариантом получше, однако, на днях в отделении сообщили, что из восьми интернов они планируют оставить в качестве штатных врачей лишь двоих. Надеяться на то, что одним из счастливчиков окажется именно Натан, конечно, можно, но опрометчиво – интерн достаточно успешен, и всё же не первый. Пришло время задуматься о путях релокации, где он мог бы работать по специальности. Мама, поворошив старые связи, нашла подругу-психотерапевта, имевшую в собственности квартирку в Сан-Франциско, которая досталась той от почившего отца. Госпожа Олдрик оказалась рада открывшимся возможностям и предложила продать жильё по хорошей скидке, аргументировав это доброй волей и нежеланием держать помещения в порядке, заодно намекнув, что в месте, где она работает, нуждаются в умелых руках. После сёрфинга по Интернету стало понятно, что мадам не врёт, и Натан стал серьёзно задумываться о таком варианте развития событий. Терял он мало – судя по отзывам знающих, район благополучный, и, если юноша по какой-то причине не приживётся да решит вернуться в родные края, квартиру можно перепродать. Деньги есть – кредит давно возвращён, бизнес мамы процветает, да и престиж выбранной профессии стал наконец приносить сочные плоды. Единственным недостатком было расстояние – по сравнению с количеством километров до западного побережья США сейчас до Чикопи ему было, считай, рукой подать. Коли сегодня так трудно выделить день, чтобы три часа прокатиться на поезде, что будет, когда придётся восемь часов лететь самолётом? Каждый из возможных сценариев предстояло ещё раз оценить, желательно на бумаге. На это не хватит маленького перерыва. Натан в последний раз затянулся, стряхнул пепел в пустоту, вытянув руку через хромированные перила, выдохнул дым и, потушив сигарету о козырёк мусорки, бросил её туда вместе со стаканчиком кофе. Он с радостью провёл бы тут еще минут пять, дыша свежим, пусть и прохладным воздухом, но в кармане зажужжал пейджер, а это значило одно – если интерн продолжит любоваться небесами, кто-то испустит дух.