Последний урок

Сейчас у нас был шанс уйти, забрав артефакт, способный спасти жену Комиссара. Но почему-то он отказался уходить. -Я не понимаю, Комиссар, - Сказал я, - что вы такого прочли в его наладоннике? -Ну, посмотри сам, в последних открытых. Может тебе станет яснее. Я, озадаченный, стянул наладонник с исполинской руки и стал читать: это были сообщения, копии радиограмм. Первое открытое мной гласило: «Уважаемый Осип Аристархович, я очень благодарен Вам за содействие, но вести с севера заставляют меня действовать столь стремительно. Я отправляюсь туда, так как сейчас единственный шанс открыть Вам путь. Прошу Вас в течение двух дней подготовить подопечных к отправлению. Ещё раз, первых ходом только подопечных и персонал, остальное вторично. Хотя, Вы это понимаете и сами. Максимум через три дня ожидайте радиограмму оттуда. Если все получится, нужно, чтобы первый ход отправился немедленно. И позаботьтесь об секретности, умоляю Вас. В «Оплоте» этот момент уже улажен. Военные считают это место несущественным. Сделайте все как нужно, так как это мероприятие - последний шанс человечества выжить. С уважением, Ваш друг, В.Варагне.» Далее следовал ответ: «Дорогой друг, я прекрасно понимаю твои опасения и поспешность, прилагаем все усилия. Подопечные и персонал готовы, но я настаиваю, чтобы хотя бы основные пособия и материалы отправились первым ходом. Предметы искусства и прочее, так и быть, отправим вторым. Наш однорукий друг позаботился о дезинформации, институт нас также не побеспокоит. О нем не волнуйся, ему также нужно хранить свои дела в секрете. Да хранят тебя Территории! С уважением, Римский О.А.» Прочтя эти странные послания, я положил наладонник рядом с Волкоедом и принялся помогать Комиссару с костром. -Подопечные, предметы искусства, надежда человечества... я ничего не понимаю, а ты, Комиссар? Комиссар поднял на меня глаза и произнёс: -Я, наверно, тоже не все понимаю. Но я чую нутром, что по-доброму будет помочь ему. По-доброму для всех. -В каком смысле? - Видимо, я слишком устал, чтобы что-то понимать. Комиссар улыбнулся и сказал: -Мой для тебя последний урок, Бродяжник: когда не знаешь, как поступить, старайся поступить по-доброму. Это в итоге и отличает людей от зверей, горелых и фанатиков. Люди поступают по-доброму, когда трудно, когда опасно и неудобно. Они ошибаются, поддаются слабостям, но стараются быть добрыми. Я, поразмыслив, ответил: -Это сложно. Очень. -Да, ты прав, Голем. Невероятно сложно. Но разве Бродяжник ищет легких путей? Он добродушно засмеялся. Казалось, будто с его плеч свалилась огромная гора. И в тот момент я понял: мы обязательно доберёмся до «Речного». Через пару часов Волкоед очнулся. Первым делом он бросился к рюкзаку, как Лев, обхватил его и заглянул внутрь. Казалось, что он удивился тому, что все было на месте. -Вы читали мой наладонник!? - взревел он. -Вот! - сказал, глядя на меня, Комиссар, - и это благодарность за спасение. -Да, - Улыбнулся я, - вот тебе и «по-доброму». Волкоед сел, оглядывая глазищами нас поочередно. Мы смотрели на него выжидающе. Он, очевидно поняв, что мы хотим пояснений, заговорил: -«Я знаю о пансионате, потому что я там родился. Мой дядя изобрёл излучатель. Отец оставил нас ещё до моего рождения, и мама жила на попечении своего брата в пансионате «Речной». Там, вдали от ненужных глаз и в непосредственной близости к «целевой аудитории» Райме Варагне создавал щит, который должен был спасти укрывшихся в «Речном» политиков, военных и их семьи от ядерного удара. Случился Пожар, и на испытание не осталось времени. Дядю обязали немедленно приступить к активации, но незадолго до этого он успел отослать свою сестру, маленького меня и своего ассистента, которому передал копии чертежей и другие материалы. Излучатель вошёл в контакт с некой аномалией, в этот момент случился выброс энергии, убившей всех в здании и окрестностях. Но этот контакт и создал щит, под которым можно было бы жить, жить в тех условиях, которые были на земле до Пожара. Несовместимые с жизнью человека излучения усиливались, приближаясь к краю щита они создали эту опасную зону. Но под щитом все осталось, как было. Всю свою жизнь я готовился к тому, чтобы вернуться туда. Но вернуться не одному. Мы решили, что пансионат нужно использовать как новую колыбель здорового человечества. Ученые, не испорченные институтом, учителя, врачи, и подростки, дети, много детей, все, чьи родители согласились трудиться и содействовать этому делу под моей защитой. Я защищал поселения ото всех, кто мог представлять угрозу нашему делу. Пришлось стать монстром, чтобы спасти человечество.» -Ну, допустим, - начал Комиссар, - допустим все это так и есть, и все это реально. Но как ты собирается вести детей до пансионата? Даже если мы проложим мало-мальский маршрут, то все равно дети не смогут тут идти. Волкоед засмеялся, отчего почему-то стало очень не по себе. -Мы повторим вспышку, очистившую смертельный радиус для роста аномальной зоны. Я знаю как, Осип Аристархович рассчитал. Все что под щитом - не пострадает, а все, что за ним - станет пустыней, пока аномалии не расцветут вновь, ещё сильнее. А пройти пару километров по пустыне - не так и страшно. -Что же, если есть шанс, тогда не будем рассиживаться. Собираемся и вперёд. С того момента, как мы пришли, небо было затянуто плотным слоем серых облаков, нигде не пробивалось солнце, но отовсюду с неба, казалось, шло голубоватое свечение. Собрав вещи, мы подошли к развилке дороги, на проржавевшем знаке виднелась стрелка с надписью «п-т Речной. 2км» Два километра. При средней скорости человек может пройти это расстояние за 40 минут. Но нам пришлось пробираться по потрескавшемуся асфальту в среднем сорок минут каждые двести метров. То, что нас окружало, мне даже описать трудно, уж тем более зарисовать. Неясные тени, висящие в метре над землей, из которых вылетали комья мазута. Неожиданные провалы в земле, из которых извергалось зелёное пламя. Серебрянные нити, выходящие из земли упирающиеся куда-то в небо, при этом непонятным образом двигающиеся. Комиссар и я подолгу выжидали, прислушивались, принюхивались и ждали, когда чутьё направит нас. И мы редко были несогласны. Только в один момент, когда от асфальтовой дороги в лес уходила объездная грунтовка, мы заспорили: -Комиссар, нельзя идти в лес. В лесу будет полная труба. Ты видел, сколько там было нитей? А теней? А следы размером со слоновьи тебя не смущают? -Ты ослеп что ли? Там вырублены деревья вплоть до самого входа, а в асфальте провалы. Вон - от края до края. У тебя есть крылья, Голем? Нет? Так а как ты собираешься там прыгать? Хочешь чтоб тебя поджарило в полёте, как Волкоед подкоптил свой зад? Хорошо хоть успели подхватить да потушить! - Комиссар усиленно крутил левый ус, правый сгорел, когда из трещины в фонарном столбе полыхнуло зелёное пламя. Так поспорив минут 15, решили свернуть на грунтовую. И поначалу идти было легко, нити почему то на неё не залезали, теней видно не было. Правда, под ногами у меня взорвалась красная жаба, выскочив из травы, но Волкоед успел меня подцепить, хотя штаны и сапоги подразъело. Дальше действительно начался участок, вдоль которого деревья были срублены, оставлены только пни. Одни у самой земли, другие высотой почти в человеческий рост. Их корни пересекали грунтовку у поверхности, образуя целую сеть. Было ощущение, что они пульсируют и тихонько шевелятся. -Ох и не нравиться мне эти корни, - Тихо сказал Комиссар. - Твоя правда, надо было прыгать через асфальт. Не успел он договорить, как ближайший пень вздрогнул, и потянул из земли свои корни на поверхность, после чего закинул их в сторону леса, противоположную от нас. Так же стали поступать и другие пни, а их было много, насколько хватало глаз. Прикинув, что это могло значить, я заорал: -Вперёд, бегом! - и рванул. Остальные, на счастье, поступили так же, потому что пень с невероятной силой хлестанул шипастыми корнями по тому месту, где мы были только что. Краем глаза я видел, что пни раздвигаются, образуя некое подобие вертикальных пастей. Спасти нас теперь могла только скорость. Я не знаю, как пни понимали, куда бить, но скоро, когда мы начали выбиваться из сил, они хлестали на опережение, рассекая почву. Нам теперь приходилось ещё и уворачиваться. Один такой кнут из корней чуть не попал по мне, я успел вильнуть влево, и он рассек шипом мне руку от плеча до локтя. Взревев от боли, я помчался ещё быстрее. Но тут случилось ужасное. Волкоед увернулся от удара, но корень разорвал в лохмотья его рюкзак. Оба ценнейших бокса выпали на дорогу. Один бокс подцепил за ручку Комиссар, а второй бокс короткими, толстыми корнями пень отправил себе в пасть. Все. Это был конец, в любом случае. Но мы помчались дальше, выдыхаясь, спотыкаясь, подтаскивая друг друга, но не останавливаясь, потому что остановка означала смерть. Таким образом мы вынырнули из проклятого перелеска на полянку, и все ещё бежали и бежали, пока не остановились. Бежать было больше некуда. Мы уткнулись в зеркало. Самое настоящее, немного выпуклое зеркало, дрожащее еле заметной рябью. -Ну вот, добрались, - задыхаясь, сказал Волкоед. Он подошёл вплотную к зеркалу, подволакивая разорванную ногу. - Это щит! Я, кое как завязав руку, поглядел на учителя. Тот был мертвенно бледен, хотя, вроде бы, цел. Дрожащими руками он передал бокс Волкоеду. Тот присел, поставив бокс на землю, набрал код и открыл. Открыв, он с присела упал на колени и завыл. Мы подошли со спины и увидели, что в боксе лежит какой-то странный конструктор: многогранники, ручки и полимерные трубки. Это означало только одно - Царский Лазурит утрачен, сожран порождением смертельного радиуса. Я очень не хотел, но все же посмотрел на учителя. Он был все так же бледен. Глаза его слезились, но он держался, в отличие от Волкоеда. Тот ревел громовым басом: -Прости меня! Умоляю, прости меня! Я не смог сдержать обещание! Я виноват! - он рыдал, растирая слёзы и сажу могучей рукой по лицу, - Ты храбрейший человек, а я червь! Ты спас нашу надежду, спас всех, а я не спас твою жену! Прости меня! Комиссар подошёл и положил ему руку на плечо: -Если все это правда, если есть шанс дать людям надежду, то этот поход стоил того, в любом случае. Потому что это по-доброму. Не кори себя, ты настоящий герой. Все ошибаются. Волкоед вроде успокоился, и вытащил содержимое бокса на землю. Он стал быстро соединять трубки, ручки и многогранники между собой, в результате чего получилась рамка полтора на два метра, по углам которой находились многогранники с дисплеями, а на уровне одного метра с внутренней стороны, справа и слева, были вставлены прямоугольные ручки-поручни. Подняв эту конструкцию за поручни, Волкоед произнёс. -Это - распределительный контур. Согласно расчетам, он истончит излучение щита до такой Степени, что человек сможет пройти сквозь него, или пронести что-нибудь. Его предохранителей хватит на несколько суток, так что мы успеем привезти сюда всех. Голем, нажми красные кнопки на каждом узле, начиная с левого верхнего. Нет, левого от меня. Так, хорошо. Теперь, момент истины. Волкоед аккуратно, стараясь, кажется, даже не дышать, вставил контур в зеркало, и оно свободно вошло. Остановившись на середине. -Вперёд, - тихо сказал он, и шагнул. За ним пошёл Комиссар, а следом я. Ощущения были такие, будто идёшь под водой, а в кожу впиваются тысячи микроскопических иголочек. Не больно, но щекотно. Впереди я увидел ещё одну зеркальную линзу, напоминающую колоссальный купол, а над ней... это не поддавалось описанию. Над самим куполом, в небе, если можно так назвать разливающуюся ультрамариновую твердь, горел белым светом колоссальный светлячок. Он был размером, наверно, с воздушный шар. Его молнии били вверх, во внешний купол, видимо, питая щит. А под ним, словно ствол громадного дерева, уходил плотный пучок света, пульсирующий и переливающийся. Мы шли вперёд и уже подошли к зеркалу, в котором отражалась такая же рамка. Я не понял, та же самая, через которую мы вошли, или она всегда именно здесь и была, непонятно. Но мы прошли сквозь неё. Я вошёл последним. Солнце садилось где-то впереди, окрашивая небо в багрово-оранжевый цвет. Пели какие-то птицы. Перед нами раскинулся сосновый Бор, через которую вела аккуратная плиточная тропинка, хоть и потрескавшаяся со временем, но вполне приличная. Вправо уходила дорога, выложенная хорошей брусчаткой. Сильно пахло чистотой и соснами. Послышался быстрый стук чего-то острого по сухому дереву. Я помню, читал об этом. Так делала птица, кажется, дятел. Где-то вдалеке звучало мерное «ку-ку, ку-ку» Здорово, я никогда не слышал дятла или кукушку, только ворон. Волкоед озирался с глуповатым выражением лица. Я наверно, выглядел так же. Комиссар присел, облокотившись о могучий сосновый ствол, достал счётчик Гейгера, включил его и присвистнул. -Ничего. Ни «безопасно», ни «минимально» а ничего, ноль! -Вы видите это, или мы умерли? - медленно пробасил Волкоед. -Нет, мы живы, - сказал Комиссар, - слыхали, как кукует? Мы с Волкоедом присели у соседних деревьев. Комиссар, зевнув, продолжил: -Раньше был такой шутливый обычай: «Эй! Кукушка! Сколько лет мне осталось жить!?» И мы стали слушать: Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!... Похоже, я проснулся последним. Моя рука уже была хорошо забинтована, откуда то доносился запах дыма и горячей тушенки. -Голем! - позвал меня Волкоед. - Уж час как рассвело, иди есть и надо работу заканчивать! Вдоль тропинки я увидел нечто наподобие жаровни рядом с деревянной беседкой, со столом и лавками. Комиссар уже доедал свою долю тушенки с хлебом. Волкоед, видимо, уже позавтракал. -Поедим, и срочно найти подстанцию, - обливаясь водой из ведра, говорил Волкоед. И где он уже ведро воды достал? Он же продолжил: -На подстанции находится излучатель. Как я понял, теперь это своего рода пульт, которым можно управлять щитом. Хоть теперь все аномально, но принцип остался тот же. Устроим вспышку и выжжем всю нечисть. -Выжжем всю нечисть, - глядя в пустоту, проговорил Комиссар. Я быстро поел, и мы двинулись ко главному входу. Уже в холле мы могли убедиться, что этот пансионат принадлежал высшим слоям общества. Приятно, что раньше то, что принадлежало элите, будет принадлежать будущему обществу. Я счелкнул на белый выключатель на стене, и зажегся свет! Поразительно. Видимо, излучатель поддерживает энергоспособность всего здания. На стене висел чёрный дисплей, который теперь показывал различные виды внутренней и внешней территории пансионата. Рядом висела карта территории, на которой было изображено главное здание, жилые и развлекательные корпуса, актовый зал, бани, библиотека, столовая, спортзал и даже бассейн. Волкоед поводил по карте пальцем и сказал: -Значит так, через здание бассейна к складу спортинвентаря, и сразу за ним помещение электроподстанции. Мы пошли по красивой, живописной территории, слегка одичавшей без человеческого ухода, но вполне пригодной. Между бассейном и складом была маленькая подсобка, куда я ненароком случайно свернул: там лежали всякие спасательные жилеты, круги, ласты и даже баллоны с кислородом. -Эгей, да тут целое водолазное снаряжение. -Ну ка, дай взгляну! - впервые Комиссар оживился, оглядел инвентарь и одобрительно кивнул. Ещё через пару минут мы выбрались к какому-то высокому ангару, из крыши которого бил именно тот луч света. Над крышей парили обломки, видимо, выбитые этим потоком при самом включении. Но тут поток был не ярким, даже как-то не сразу бросался в глаза. Только тут я понял, что над нами должен висеть огромный светлячок, но его не было. -А где этот самый, ну... - я указал пальцем вверх. -От там и есть, но над куполом внутреннего щита, под куполом внешнего, в этакой буферной зоне, а нам его не видно из-за преломления Света от щита, - Волкоед говорил отстранённо, готовясь войти в ангар. - Я не так представлял себе подстанцию. Он открыл дверь, и мы увидели множество сломанной и смятой техники, какие то компьютеры, боксы и прочее, а посередине совершенно целый стол, за которым в двух метрах над землей висел, видимо, тот самый излучатель в коническом корпусе, из которого или в который входил световой поток. От излучателя до стола управления тянулись толстые кабели, а на столе стоял монитор, какие-то пульты с лампочками. Я был без понятия, как в этом разобраться, а Волкоед тщательно что-то изучал на наладоннике. Комиссар задумчиво стоял за мной. Через несколько минут Волкоед отключил наладонник и произнёс: -Мне более-менее все ясно. -Так все-таки более или менее, - как кажется, раздраженно спросил Комиссар. - От этого зависит очень многое! -Все таки более, - ответил Волкоед с улыбкой, и понизил один из бегунков на пульте. -Вот так. Я истончаю внешний щит. Он покрутил ещё какую-то ручку и нажала кнопку. Послышался тихий гул. -А так опускаю ветви напряжения. Вспышка пошла, господа Бродяжники, мёртвый купол сейчас под титаническим излучением. Все на той стороне обратиться в пыль. -И бокс с артефактом!? - неожиданно и громко спросил Комиссар, - ты говорил, что он переживет второй Пожар. -Второй Пожар переживёт, - удивленно ответил Волкоед, а вот такой напалм точно нет. Но ты прав, тот бокс продержится дольше всего остального в смертельном радиусе... Погоди, ты же не думаешь. -Именно, - разворачиваясь к выходу, сказал он. -Ты с ума сошёл, там нечем дышать, излучение ещё не осело, тебя разъест как сахар в чае! -У меня есть шанс и есть план. И я чувствую, - Тут он рванул со всех ног к складу спортивного инвентаря. Я, поняв все, рванул за ним. Догнал я его тогда, когда он натягивал водолазную маску, судорожно пытаясь соединить ее с кислородным баллоном. -Я пойду с тобой! -Нет бампер ты этакий, ты ранен, и лучше помоги мне! Я помог ремнями от рюкзака закрепить баллон, и мы побежали к выходу. У распределительного контура он снял маску и посмотрел на меня. -Скоро увидимся, Голем, - сказал мой друг и учитель, повернулся и прошёл в контур. -Пусть территории хранят тебя! - крикнул я уходящей тени. Но через пару мгновений не выдержал и побежал вперёд, в контур. В буферной зоне кололо сильнее, справа и слева были видны толстые сияющие молнии, бившие в щит параллельно земле. Бежать было легче. Выскочив через внешний контур, я тут же согнулся от ударившего по ушам гула. Вокруг все было в серой пыли. Не разобрать, где небо, где земля. Я судорожно искал следы, побежал по памяти туда, где была грунтовая дорога. С каждым вдохом в груди все сильнее жгло, меня колотило, мутнело в глазах, я развернулся и уже не пошёл, а пополз обратно, когда могучая рука подхватила меня и втащила в контур. Я опять лежал у того же дерева, что и в первый раз. От инъекции «Феникса» постепенно становилось лучше. -Зачем!? - орал Волкоед, - Зачем ты его отпустил, дохляк, зачем помог!? Я собрался с силами и ответил: -Потому... Потому что так было по-доброму. <…> -Ты уверен, что точно уйдешь? - Волкоед смотрел на меня снисходительно и с некой жалостью, - Вторая волна ведь никого не пощадит. А здесь ты мог бы стать превосходным учителем. Да и ребята тебя полюбили, пока ты сопровождал их от реки. Кстати, спасибо за помощь. С тобой вышло быстрее и спокойнее. Оставайся, а, Голем? Я посмеялся и сказал: -Спасибо Волкоед, но я должен идти. Мне ещё есть, кому помочь. Особенно учитывая волну мутантов. Кроме того, я ещё надеюсь найти Комиссара, ведь ни тела, ни следов, ни бокса я не нашёл. Да и к тому же, какой я учитель, я ведь Бродяжник. Волкоед усмехнулся и похлопал меня плечу, отчего я чуть не упал. -Ну, пусть Территории хранят тебя. -И тебя, Волкоед, - сказал я и шагнул через контур. Эпилог Остаётся добавить к этой истории немного: Вторая волна действительно случилась и была ужасной, но не настолько, как предсказывал Волкоед. Новые мутанты, как и горелые, обозначились в основном на севере, а также ушли в южные леса. Через некоторое время людям удалось относительно обезопасить центральную часть территорий к востоку от реки. Правда, Лосиному Рогу досталось сильно. Уолкилл погиб ещё при первых атаках, а без его хватки и влияния поселения пришли в упадок под натиском монстров. Однако через несколько лет это место заняла небезызвестная артель Бродяжников, сохраняя ее за собой до сих пор. Добывая украденные у «Оплота» документы я узнал, что к смертельному радиусу направлялось целое военное подразделение в период нашествия второй волны, но никто не выжил по причине «крайне аномальных явлений». Следов Комиссара мне так и не удалось обнаружить, кроме одного. Я уходил из смертельного радиуса окольными путями, лишь бы никто не понял, что там можно ходить. В конце концов придя в наше старое поселение, я узнал от старосты, что Буря однажды днём просто ушла. -Как ушла? - спросил я. -Не знаю, - пожал плечами староста. - Не сказала ни слова, собрала рюкзак и ушла на восток. Я призадумался и спросил еще: -А было ли в ее уходе что-то странное? Староста почесал затылок, пожамкал губами и сказал: -Наверное, да. Странное для неё. Было жарко, и она ушла в шортах и майке, и на ней не было ни одного пятна.