Мой принц

В своей прошлой жизни самолет писал главы за главами, тома за томами гомоэротической грязи. Честно говоря, его страсть к писательству началась, когда он начал писать сценарии для пьес в начальной школе. Самолет до сих пор живо помнил слова похвалы учителя. Будучи ребенком разведенных родителей, которые едва могли уделять ему хоть какое-то внимание, он жаждал похвал, и слова ободрения учителя застряли в его сердце. Позже, в средней школе, он начал писать короткие рассказы — в основном фэнтэзи, комедии и романсы. Он также пытался окунуться в маньхуа и даже брал уроки традиционного и цифрового искусства. Его мать, занятая карьерой женщина, которая не очень заботилась о нем, оставляла немного карманных денег на столе каждый месяц, только проверяя время от времени, чтобы убедиться, что ее сын все еще дышит. Как только она нашла нового мужчину, она отдала опеку своему бывшему мужу, так как ее новый парень не был заинтересован в воспитании интровертного подростка, который ничего не делал, только смотрел в компьютер весь день. Его отец заплатил за зачисление в университет, и все. Он взял студенческий кредит и работал неполный рабочий день, сочиняя веб-романы и делая иллюстрации, чтобы оплатить свое обучение в течение остальных лет. После окончания он впервые за четыре года вернулся домой только для того, чтобы от него отреклись, из-за того, что он признался в своей ориентации. Он все еще помнил, как отец холодно сказал ему: «Ты умрешь в одиночестве», и он действительно умер в одиночестве в своей грязной маленькой квартире после того, как его случайно ударило током. Ну и шутка, папа, — подумал Шан Цинхуа. — Я живу своей лучшей гребаной жизнью прямо сейчас в своем собственном романе! Пока ты, папа, будешь продолжать работать, пока не состаришься и не сморщишься, чтобы оплатить ипотеку, я здесь со своим мужчиной на его большой вилле, рисую хентай для моего анти-фаната. Шан Цинхуа не думал, что встретит здесь собрата-попаданца, что делало его новую жизнь в два раза веселее. Как бы то ни было, Огуречному Братану нужен был предлог, чтобы чаще видеться с ним, поэтому он попросил Шан Цинхуа создать для него специальную картину. Шан Цинхуа раздумывал, что бы нарисовать, но Огурец в шутку попросил нарисовать его сексуального Ло Бинхэ, так как все, что он написал, было порно. И вот он здесь, накладывает белую краску на узкую набедренную повязку Ло Бинхэ, которая едва прикрывала его гигантский небесный столб, и хихикает про себя, представляя реакцию Огуречного Братана. Шан Цинхуа что-то напевал, откладывая кисть. Если бы он сам так сказал, этот портрет был действительно очень хорош. Он действительно запечатлел красоту Ло Бинхэ, но в эстетически-эротическом смысле. Шан Цинхуа никогда не видел тело Ло Бинхэ, но он видел и практиковался в рисовании обнаженного тела Мобэя Цзюня достаточно раз, чтобы его клиент не мог пожаловаться на это. Его телефон зазвонил, и Шан Цинхуа ухмыльнулся, увидев имя Огуречного Братана на идентификаторе звонящего. — Привет, брат. Наконец-то, а я подумал, что ты забыл обо мне. Он услышал раздраженный голос Шэнь Цинцю с другой стороны. — К сожалению, в отличие от тебя, у меня почти нет свободного времени. — Как грубо, я тоже работаю! — Ты работаешь дома, в твоем расписании нет встреч с подхалимами или потенциальными предателями. Тебе не нужно беспокоиться о том, что твоя компания потерпит неудачу, так что заткнись, ты, мусорный автор, — произнес Шэнь Цинцю длинную тираду. — Прости, а кто сейчас встречается с главным героем с золотым нимбом? Каждый бизнес сталкивается с риском провала, — фыркнул Шан Цинхуа. — А на кого, по-твоему, сейчас работает главный герой? Если я не буду работать, как Бинхэ получит свою зарплату? А как же его мать? Каждый день я волнуюсь, думая о том дне, когда он бросит меня ради Лю Цингэ и пятидесяти других любовных увлечений, которые ты создал, — прорычал Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа нахмурился. Он не думал, что это когда-либо будет возможно, судя по тому, как Ло Бинхэ смотрел на Шэнь Цинцю и как он свирепо смотрел на Шан Цинхуа во время их предыдущей встречи. Шан Цинхуа не был точно уверен, как именно, но оказалось, что этот его анти-фанат также бросил вызов судьбе и полностью захватил сердце Ло Бинхэ. Иначе стал бы Ло Бинхэ, который, как предполагалось, ненавидел Шэнь Цинцю, выражать свои чувства, особенно на публике? — Ты когда-нибудь спрашивал его, как он к тебе относится? — спросил Шан Цинхуа. — Как я могу это сделать? — ответил Шэнь Цинцю. Ах, Огуречный Братан действительно был слишком тонкокожим. Как такой тонкокожий, ванильный человек оказался втянутым в чтение его романа, который был полон хардкорных извращений? Шан Цинхуа постарался включить как можно больше изломов, которые он знал (и втайне хотел попробовать немного), и впихнул все в роман. Не-кон и даб-кон, БДСМ, сомнофилия, кинк на унижение, кинк на похвалу и многое другое… Многим людям не нравилась динамика между Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ из-за боли, которую он причинял, и того факта, что он мог затащить Ло Бинхэ в постель только с помощью денег. Самолет получил некоторую отрицательную реакцию, но на негативные комментарии закрывал глаза. В конце концов, Шэнь Цинцю должен был быть злодеем, и то, как он агрессивно обращался с Ло Бинхэ, было намеком на его собственное прошлое. За исключением того, что Шан Цинхуа никогда не объяснял прошлое Шэнь Цинцю. Он собирался подробно рассказать об этом, но, получив десятки тысяч лайков после публикации главы о непристойностях, он отбросил сюжет и сосредоточился на том, что даст ему нужные лайки и деньги. Когда появились комментарии о том, что Лю Цингэ был лучшим персонажем, чем злой Шэнь Цинцю, Шан Цинхуа изменил свой план и решил сделать Лю Цингэ главным мужчиной. Иногда неожиданный поворот был необходим, чтобы оживить историю. Кому какое дело до Шэнь Цинцю, просто скормите его собакам и замените кем-нибудь другим! Вместе с Лю Цингэ он написал этого человека как типичного богатого наследника, главного героя — цундэрэ. Непристойность начиналась с грубых слов, но заканчивалась страстными любовными похождениями и нежной заботой Лю Цингэ, что контрастировало с тем, как Шэнь Цинцю раньше обращался с Ло Бинхэ. Это было приятно, и комментарии были поддерживающими — но только на некоторое время. Поклонники хардкора, основные поставщики лайков и его доходов, которые платили за VIP-доступ, требовали большего. Они начали уходить, потому что грязи становилось все меньше и меньше… они были здесь не ради романтических объятий, не для пуха. Они были здесь для каких-то действий. Поэтому Шан Цинхуа бросил Лю Цингэ и заменил его другим ведущим мужчиной с другим стилем. Это не сработало, поэтому он добавил еще одного. Цикл продолжался с этого момента, и в конце концов он потерял счет тому, сколько людей он добавил и сколько непристойностей он написал. У него закончились персонажи, и все сцены папапа стали повторяться. Все это было «его эрекция вырвалась на свободу, как свирепый дракон, пробудившийся ото сна», и ведущий мужчина «оскорблял розовую, влажную хризантему главного героя, пока она не становилась красной и опухшей», снова и снова. Читатель Несравненный Огурец написал целое длинное эссе о том, как это не только грязно и нереально, но и пресно и однообразно. Как секс может быть извращенным и в то же время скучным? Как главный герой пережил бесчисленные раунды безсмазочной папапа? Вместо того чтобы один и тот же ведущий мужчина просто пробовал разные перегибы, чтобы оживить их жизнь, почему он должен был вводить новых ведущих мужчин только ради большего количества непристойных сцен? Почему не было ни одного развития характера? По правде говоря, предполагалось развитие характера. В своем первоначальном плане злодей Шэнь Цинцю в конце концов понял, что обидел Ло Бинхэ после встречи с Нин Инъин, и порвал с ним, чтобы сначала сосредоточиться на исцелении самого себя. Тогда Ло Бинхэ, узнав о травматическом прошлом Шэнь Цинцю, будет работать вместе с ним, чтобы преодолеть это. После долгого расставания они проходили через разные препятствия, прежде чем снова быть вместе, а затем наслаждаться своей ванильной папапа, но… что ж, сто глав успокаивающего путешествия для двух человек превратились в триста глав дешевой копоти. Как бы то ни было, Несравненный Огурец теперь получил свое за то, что посылал безжалостную критику, испытывая, как его собственную хризантему колотит легендарная колонна главного героя, так что Шан Цинхуа считал себя гораздо более удачливым. Мобэй Цзюнь, возможно, был немного великоват для его бедного хрупкого тела, но с каждым разом он становился все лучше, и для того, кто никогда не испытывал отношений, мог жить вместе со своим идеальным мужчиной, с любовью и привязанностью, с финансовой безопасностью — он действительно не мог желать большего. Не было никакой угрозы для его мужчины, потому что единственный возможный любовный интерес был глубоко увлечен предполагаемым злодеем этого мира. Что касается Огуречного Братана, то он мог бы получить удовольствие, если бы тоже начал открыто обнимать бедро главного героя. — Так когда ты хочешь встретиться? Я только что закончил картину. — Она так хороша? Шан Цинхуа хихикнул. — Шедевр, брат! Должен сказать, что пока это моя лучшая работа. Я немного основал ее на теле Мобэй Цзюня, но не беспокойся, даже если не на сто процентов точно, то все равно картина хороша. — Действительно… погоди, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что основывался на теле Мобэя Цзюня? Какого черта ты нарисовал?! — Ты просил у меня похотливого Ло Бинхэ. — Ты… О, Бинхэ. Я имею в виду секретарь Ло. Я не видел, как ты подошел, — тон Шэнь Цинцю мгновенно изменился на полпути к разговору, и Шан Цинхуа даже не скрывал своего смешка. — А, я разговаривал с мистером Шаном. Алло, мистер Шан? Да, как и договаривались, давайте встретимся в эти выходные. Обязательно принесите картину и заверните ее очень красиво, чтобы никто больше не мог увидеть. До свидания. Он повесил трубку прежде, чем Шан Цинхуа успел попрощаться. Шан Цинхуа вздохнул и дал картине высохнуть, прежде чем накрыть ее и начать еще один новый эскиз обнаженного Мобэя Цзюня. Он счастливо работал над своим последним искусством, напевая, когда пытался вспомнить каждый изгиб и акцент тела Мобэя Цзюня, прежде чем направить на эскиз. Он не заметил, как его возлюбленный вошел в комнату и подошел ближе. Его карандаш остановился в нижней части, и он протянул руку, делая захватывающие движения, пытаясь вспомнить длину и обхват столба. Шан Цинхуа нахмурился. Он всегда казался большим, когда был внутри него, но если бы он нарисовал его, основываясь на своем чувстве, не было бы это нереально слишком большим? На каждом рисунке обнаженного Мобэй Цзюня колонна была единственной вещью, которую он все еще не мог понять правильно… — Если ты забыл, как это выглядит, я могу попозировать тебе? Шан Цинхуа был поражен. Он подпрыгнул и закричал: — Мой король! Мобэй Цзюнь только развеселился. Он схватил стул и сел напротив Шан Цинхуа. — Это то, что ты всегда рисовал? Вот почему ты не хотел показать мне свою работу? Шан Цинхуа покраснел, чувствуя себя неловко. — Ай, ай, мой король… Я практикуюсь в рисовании анатомии человека, а кто еще может быть лучшей моделью, чем ты? Просто я никогда не могу сделать это правильно, поэтому мне приходилось перерисовать много раз. Мобэй Цзюнь что-то промурлыкал и начал снимать пальто и рубашку. — Мой… мой король? — пискнул Шан Цинхуа. — Посмотри внимательно, Цинхуа. Храни это в своей памяти, — сказал Мобэй Цзюнь, раздеваясь догола. Шан Цинхуа сглотнул слюну. Его глаза не могли оторваться от наполовину поднятого шеста. Мобэй Цзюнь ах, почему ты так мучаешь меня? — Твои руки не двигаются, Цинхуа. — Как я могу что-то сделать, когда ты прямо передо мной, мой король? — пролепетал Шан Цинхуа. — И все же ты так небрежно рисуешь мою обнаженную натуру. Лицо Шан Цинхуа вспыхнуло. — Это… как можно сравнить реальное с воображаемым? Легкая ухмылка появилась на лице Мобэй Цзюня. — Иди сюда. Дрожащей рукой Шан Цинхуа опустил карандаш. Он медленно подошел к Мобэй Цзюню и ахнул, когда тот притянул его к себе на колени. Горячий выдох Мобэй Цзюня коснулся его уха, и Шан Цинхуа мог поклясться, что почувствовал, как его собственные штаны натягиваются. — Почувствуй настоящий, Цинхуа, — выдохнул он, и Шан Цинхуа испытал крайнее смущение, когда его любовник тоже просунул руку под нижнее белье, чтобы обхватить полностью затвердевший член. Как стыдно реагировать, просто слушая голос Мобэй Цзюня! Его рука нежно обхватила мужское достоинство Мобэй Цзюня, в то время как более высокий мужчина расстегнул молнию на штанах, чтобы лучше держать его. Шан Цинхуа закрыл глаза и затаил дыхание, чувствуя, как столб в его руке становится все больше и тверже. Ах, как ему вообще удалось втиснуть это в себя? Когда стало ясно, что ситуация обострится, Мобэй Цзюнь просунул руки под спину и бедра Шан Цинхуа и поднял его. Едва слышный писк вырвался у Шан Цинхуа, когда его возлюбленный понес его в спальню. Мобэй Цзюнь положил его на кровать, прежде чем снять штаны, оставив Шан Цинхуа только в свободной рубашке, его ноги и мужское достоинство были полностью обнажены, чтобы Мобэй Цзюнь мог видеть. Чувствуя себя немного застенчивым, Шан Цинхуа автоматически сомкнул ноги, но Мобэй Цзюнь раздвинул их, пристально глядя на его твердый член. Его рука нащупала что-то в ящике прикроватного столика. — Цинхуа. Ты не носил кольцо. Шан Цинхуа моргнул. В прошлом месяце Мобэй Цзюнь подарил ему на день рождения титановое кольцо. Шан Цинхуа носил его всего один день, пока металл не стал слишком неудобным на его пальце. — Ах, мой король… Не поймите меня неправильно, я действительно люблю это кольцо. Но ты же меня знаешь, я неуклюжий и все путаю. Я также много рисую, я не хочу, чтобы масляная краска испачкала кольцо, — объяснил он. — Мобэй понимает. Вот почему я купил тебе другое, — сказал он и достал из ящика черную бархатную коробочку вместе с бутылкой масла. — Мой король, дело не в кольце, а в моей профессии… — голос Шан Цинхуа затих, когда Мобэй Цзюнь открыл шкатулку и достал кольцо. Черт, это было… он видел его только в интернете, когда проводил исследования, но это было не кольцо на палец! Мобэй Цзюнь вылил смазку на эрекцию Шан Цинхуа, затем медленно надел кольцо. Он ухмыльнулся. — Оно идеально подходит. Шан Цинхуа пожалел, что не может найти яму, чтобы похоронить себя, потому что это было слишком неловко. Не говори так, как будто ты надеваешь на меня обычное обручальное кольцо, мой король! И откуда ты знаешь… ты измерил мою вещь? Все то время, что ты протягивал мне руку, было ли это для того, чтобы измерить для этого? Мобэй Цзюнь сел между ног Шан Цинхуа. — А теперь посмотрим, как долго ты с этим протянешь… Цинхуа. Обычно достаточно было пальцев Мобэй Цзюня, чтобы Шан Цинхуа кончил. Однако, несмотря на то, что пальцы Мобэй Цзюня проникли внутрь него, нажимая на его самую чувствительную часть, Шан Цинхуа еще не кончил. Преякулят вытекал, и он отчаянно хотел дотронуться до себя, но Мобэй Цзюнь шлепнул его по руке. Шан Цинхуа заскулил. — Мой король! — Помни, я хочу посмотреть, как долго ты продержишься с этим, — прошептал Мобэй Цзюнь, затем толкнул кончик своей колонны. Он поднял тонкие белые ноги, чтобы получить лучший доступ, и погрузился по самую рукоять. Шан Цинхуа корчился не от боли, а от перевозбуждения. Мобэй Цзюнь продолжал двигаться и бить его по простате, и он не мог сдержать свой голос. Это было хорошо, слишком хорошо. Холодные руки Мобэй Цзюня так сильно прижались к его бедрам, что теперь на них определенно оставались следы. Не в силах прикоснуться к своей бушующей эрекции, Шан Цинхуа начал щипать свои собственные соски. Это, казалось, зажгло что-то внутри Мобэй Цзюня, когда более высокий мужчина толкнулся еще быстрее и сильнее. Шан Цинхуа сходил с ума. Он побледнел, чувствуя, как теплая липкая жидкость брызнула ему на грудь. Мобэй Цзюнь застонал и сразу же выплеснулся внутрь. Шан Цинхуа тяжело вздохнул. Он посмотрел на свое мужское достоинство, с которого капала молочно-белая субстанция. Он все еще был красным и таким твердым, каким только мог быть, хотя он только что выстрелил. Мобэй Цзюнь ухмыльнулся. — Все еще твердый. Давай делать это, пока ты не будешь удовлетворен, Цинхуа. За оставшуюся ночь его выдоили досуха.

***

Шэнь Юань открыл глаза, чувствуя себя так, словно только что пробежал марафон. Его спина болела, энергия истощена, и он абсолютно не хотел вставать с кровати или даже открывать глаза. Это был день рождения Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ удивил его домашним тортом и ликером (он, черт возьми, сам делал ликер, Шэнь Юань даже не знал, что они могут делать ликер дома). Бинхэ, будучи Бинхэ, конечно, предложил «служить» ему всю ночь. Как только Ло Бинхэ пустил в ход свои щенячьи глаза, Шэнь Юань перестал сопротивляться. Он проклинал себя за то, что был так слаб против главного героя, позволяя другому пахать его и теряя себя в экстазе. В какой-то момент у них закончились презервативы, и Шэнь Юань не был готов к сырой колбасе, поэтому они остановились. К тому времени его бедная хризантема уже так покраснела и болела, что если бы Ло Бинхэ не носил никакой защиты, он был бы сыт его семенем. …На самом деле, думая об этом, он чувствовал себя немного возбужденным. Рука обняла его за талию, и теплые губы прикоснулись к его обнаженному плечу. — Доброе утро, муж. Они, конечно, не были женаты, но Шэнь Юань не любил, когда его называли господин Шэнь или Цинцю, потому что первое звучало слишком формально, а второе — это не он. Ло Бинхэ решил называть его «мужем» всякий раз, когда они были близки, и Шэнь Юань чувствовал, что это лучше, чем «малыш» или «дорогой». Он никогда не выносил чересчур сладких сахарных прозвищ. Что-то теплое и твердое ткнулось ему в зад, и Шэнь Юань вздрогнул. Его бедра немного сдвинулись, и он нахмурился, когда понял, что это легендарная колонна Ло Бинхэ хлопает его по заднице, очень опасно приближаясь к его красной и пульсирующей хризантеме, которая все еще заживала после прошлой ночи. — Ло Бинхэ, неужели тебе не хватило прошлой ночи? Как ты все еще так энергичен? Ло Бинхэ надул губы. — Но это не моя вина, как я могу ничего не чувствовать, когда ты со мной, муж? Глаза Шэнь Юаня слегка дрогнули. Нет, не сегодня! Он больше не собирался поддаваться искушению и злоупотреблять своей бедной дырой. Кроме того, у них уже кончились презервативы. — Сейчас день, и мы больше не занимаемся ночными делами, обращайся ко мне как к своему боссу, Ло Бинхэ. Выражение лица Ло Бинхэ поникло, но его колонна все еще стояла гордо и высоко, темно-красная и твердая. Чувствуя себя немного встревоженным, Шэнь Юань шлепнул обидчика. Ло Бинхэ застонал. Шэнь Юань недоверчиво уставился на него. Он сел и толкнул его ногой, и Ло Бинхэ снова застонал. Черт возьми, ему что нравится это? — Гм… гм… Мистер Шэнь, не могли бы вы сделать это еще раз? — он заскулил. Черт возьми, нет, он не собирался превращать главного героя в «М». — Разберись с этим сам. Лицо Ло Бинхэ покраснело, и он тоже сел. Одеяло полностью упало, обнажив подтянутое тело, которое заставило Шэнь Юаня втайне пускать слюни внутри. Шэнь Юань сглотнул и хотел было встать с кровати, но Ло Бинхэ схватил его за ногу, ту, что толкнула столб. Одной рукой он крепко держал лодыжку Шэнь Юаня, а другой обхватил свой твердый член. Слабые эротические вздохи наполнили комнату, когда Ло Бинхэ начал двигать рукой, в то время как его эрекция становилась все больше. Шэнь Юань вытаращил глаза. Такой… такое зрелище… Такое бесстыдство! Почему ты бьешь свое мясо прямо у меня на глазах?! Он открыл рот: — Ло Бинхэ… И как будто судьба пыталась плюнуть на него, сперма Ло Бинхэ забрызгала все его лицо, а капля попала прямо ему в рот. — … [Система 521: О-о-о!!! (＾་།＾)] [Система 521: +50 очков за новый навык, «Сперма во рту»!] — Я… Мне так жаль, господин Шэнь! Ты совсем не жалеешь!

***

Они опаздывали на встречу. Хорошо, что это не была важная деловая встреча, но все же, даже если Шан Цинхуа не возражал против этого, Мобэй Цзюню могло не понравиться, что его заставляют ждать. Шэнь Юань позаботился о том, чтобы прочитать длинную лекцию Ло Бинхэ в то утро, когда они закончили, но последний не выказал ни малейшего раскаяния. На самом деле он выглядел так, будто ему нравилась эта ругань. [Система 521: Я думаю, его недостаточно отругали.] Наконец-то ты появилась, система? Ты знаешь, что в последнее время от тебя никакого толку? [Система 521: …] Что? У тебя что, язык прихватило? Тебе повезло, что у тебя нет физического тела, иначе я бы давным-давно тебя задушил. [Система 521: (ヾﾉ ꒪ ཫ ꒪)] Черт возьми, эта система такая подлая! Дает очки только за извращенные вещи! Шэнь Юань ждал перед кафе, пока Ло Бинхэ парковал машину. Он мельком заглянул внутрь и с облегчением увидел, что Шан Цинхуа тоже еще не прибыл. — Сяо Цзю? Шэнь Юань услышал голос так близко, что ему показалось, будто этот человек обращается к нему. Он обернулся и увидел красивого мужчину лет тридцати пяти, который смотрел на него удивленными глазами. Он моргнул, потом оглянулся, чтобы посмотреть, нет ли рядом кого-нибудь еще. Мужчина неловко улыбнулся и опустил глаза. — Я понимаю. Я прошу прощения, Цинцю. Я больше не имею права так называть тебя, особенно после того, как ушел и причинил тебе боль. Шэнь Юань замер. Погоди, он со мной разговаривает? Кто этот парень? — Цинцю, я рад, что ты выглядишь здоровым. У тебя все хорошо? Ты посещаешь терапию? — снова спросил мужчина. Шэнь Юань сглотнул. Он нахмурился. Шэнь Цинцю никогда не упоминал, что у него есть близкий друг, не говоря уже о ком-то, кому он доверял настолько, чтобы рассказать о своем психическом состоянии. Единственным человеком, который знал об этом, был Му Цинфан, и это было только потому, что он был врачом, который знал его историю болезни. Черт возьми, в романе даже не упоминалось, что он ходит к психотерапевту! Система, скажи мне, кто это? [Система 521: Система идентифицирует…] [Система 521: Этот человек — Юэ Цинъюань, адвокат, ведущий дело против семьи Цю. Никакой другой информации нет.] В романе говорилось только, что Шэнь Цинцю, по слухам, отправил своего отчима и сводных братьев в тюрьму, саботируя их и завладев всей их собственностью. Используя полученные активы и деньги, он основал собственную компанию и стал президентом-тираном. Однако документы, найденные Шэнь Юанем, рассказывали совсем другую историю. Шэнь Цинцю был ребенком, родившимся после романа с экономкой — он был сводным братом братьев и сестер Цю, а не приемным братом. Его мать сбежала, чтобы защитить себя после того, как была обнаружена беременной. Она умерла от болезни, когда он был еще ребенком, оставив его в приюте, пока мадам Цю тоже не погибла в автомобильной аварии. Однако с тех пор, как он был введен в семью, его оскорбляли родственники. Только когда ему исполнилось восемнадцать, он, наконец, смог избежать их жестокого обращения и отомстить, отправив их в тюрьму. Когда все члены семьи исчезли, он стал законным единственным наследником всего имущества. Таким образом, Юэ Цинъюань был тем, кто помог Шэнь Цинцю отправить семью Цю в тюрьму. Казалось, они знали друг друга довольно давно и были очень близки. У первоначального Шэнь Цинцю не могло быть денег, чтобы заплатить адвокату, чтобы пойти против семьи, которая держала его, Юэ Цинъюань, должно быть, помогал ему бесплатно и, возможно, приютил его в течение этого времени. Что ж, хорошо, что сегодня он встречается с самолетом, потому что, черт возьми, ему наверняка понадобится долгий разговор. Кстати о самолете… Не он ли прячется вон за тем столбом? Ты, идиот-автор, думаешь, что этого шеста достаточно, чтобы спрятать тебя? Более того, ты не думал, что твой сладкий папочка, ставший любовником, не сочтет тебя странным, если ты так прячешься? — Э-э… — Шэнь Юань не знал, как ответить Юэ Цинъюань. — Господин Шэнь! — К счастью, Ло Бинхэ пришел в нужное время. Шэнь Юань откашлялся. — У меня есть дела. Юэ Цинъюань был удручен. — А… конечно. Прости, что отнял у тебя время, Цинцю. Если ты захочешь поговорить, моя электронная почта не изменилась. — … Юэ Цинъюань отошел, и Ло Бинхэ подозрительно посмотрел на него. — Кто это, господин Шэнь? — Просто старый друг, с которым я когда-то работал. Пойдем внутрь, — ответил Шэнь Юань. Шан Цинхуа, трус, вошел только после того, как Шэнь Юань и Ло Бинхэ сели. Глаза Шэнь Юаня дрогнули, когда он увидел большой холст, красиво обернутый в руках Шан Цинхуа. Черт, он сделал его таким большим, что Шэнь Юань не мог скрыть его от Бинхэ позже. Как он объяснит Ло Бинхэ, почему тот заказал его портрет в обнаженном виде? — Бинхэ, кажется, я забыл очки в машине, не мог бы ты принести их мне? — Шэнь Юань извинился. Мобэй Цзюнь пошел сделать заказ, и Шэнь Юань быстро прошептал Шан Цинхуа, пиная его ногой под столом. — Зачем ты привел сюда и своего парня? — Он хотел приехать… — пробормотал Шан Цинхуа. — Как мы можем разговаривать, если здесь есть другие люди? И кто такой Юэ Цинъюань? Шан Цинхуа потер затылок. — Это персонаж, которого я нарисовал в первоначальном проекте. У него вроде как был роман с Шэнь Цинцю. Поэтому после того, как Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ расстались, Юэ Цинъюань вернулся и воссоединился с Шэнь Цинцю. Шэнь Юань прищурился. — Первоначальный черновик? Ты хочешь сказать, что Шэнь Цинцю не умер после разрыва? Шан Цинхуа обливался потом. — Ммм… Нет? Что ж, Ло Бинхэ все еще работал на Лю Цингэ, но вместо того, чтобы продать информацию о компании, чтобы сбить его с ног, Ло Бинхэ попытался выяснить его прошлое, чтобы также отправить его в тюрьму. Именно тогда он узнал, что сделала семья Цю, и изменил свои планы. Он узнал, что у Шэнь Цинцю были некоторые проблемы, и тот расстался с ним, чтобы начать решать свои проблемы. — Ничего подобного никогда не было в твоем романе! — прошипел Шэнь Юань. — Люди не любят слишком глубоких сюжетов, братан, а папапа читать веселее, чем расставание, депрессию или тревогу, все это сложное дерьмо. У меня не было времени на исследования, я даже не могу понять эти вики-статьи… — Но как же он так сильно отклонился?! Шан Цинхуа не успел ответить, так как вернулся Мобэй Цзюнь с напитками и выпечкой. Он пододвинул все пирожные к Шан Цинхуа. — Ты показывал свое искусство мистеру Шэню? Шан Цинхуа рассмеялся. — Айя, как я могу показать ему это в этом месте? Мобэй Цзюнь кивнул. — Тебе следует начать рисовать в другом жанре. Я сомневаюсь, что мистер Шэнь сможет использовать это для публичного показа. Шэнь Юань вытаращил глаза. — Ты показал ему картину?! — Мы живем вместе, как я могу скрывать это от него? — Шан Цинхуа защищался. Как раз вовремя вернулся Ло Бинхэ с футляром для очков и протянул его Шэнь Юаню. — Вы собираетесь осмотреть картину, мистер Шэнь? Шэнь Юань кашлянул. — Только не здесь. — …Не здесь? — Это была картина обнаженной натуры, он не может открыть ее здесь, — небрежно заметил Мобэй Цзюнь. — … Шэнь Юань впился взглядом в Шан Цинхуа, а автор спрятал лицо за широкими плечами Мобэй Цзюня. Ло Бинхэ медленно сел рядом с Шэнь Юанем и пристально посмотрел на него. — Господин Шэнь… Вы поручили художнику Шану написать картину обнаженной натуры? Кого? О, сегодня будет еще одна долгая, утомительная ночь.