Мой принц

Тюрьма была темным и холодным местом. Солнечный свет не проникал внутрь, так что Шэнь Цинцю никогда не знал, ночь сейчас или день, и не мог подсчитать дни, которые он провел внутри, ожидая суда. Это было действительно бессмысленно. Шэнь Цинцю уже знал свою судьбу, в тот момент, когда эти обвинения были брошены ему в лицо. Из этого места не было выхода, и Шэнь Цинцю не собирался бежать. Он совершил ошибку и заплатит за это. Он не должен был принимать этого маленького зверя. Он не должен был просто толкать его в Бесконечную Бездну, не убив его, зная о наследии. Он должен был понять, глядя в глаза маленького зверя, что он вернется, чтобы отплатить за все, что Шэнь Цинцю сделал с ним. Ему следовало убить этого маленького зверя, пока он был еще слабым, уязвимым маленьким существом. Как это было уместно — родиться как паразит и умереть как паразит. Работорговцы были правы. Он никогда не сможет выбраться отсюда. Как бы он ни старался изменить свою судьбу, в конце концов именно так он и умрет. Шэнь Цинцю не нужно было выслушивать приговор. Дворец Хуаньхуа, должно быть, решил, что он виновен, видя, как маленькая хозяйка очень бесстыдно хлестала его, как варвара, в то время как зверь с удовольствием наблюдал. Он услышал шаги, приближающиеся к его камере, но не потрудился поднять голову. Вероятно, это был либо один из людей дворца Хуаньхуа, пришедших снова насмехаться над ним, либо Ло Бинхэ, чтобы возобновить свои бесплатные развлечения. Это было не то, с чем Шэнь Цинцю мог справиться. Он был унижен, как ребенок, а зверь делал резкие замечания о том, как он пожал то, что посеял. — Горный лорд Шэнь, — позвал его нежный голос, и на мгновение Шэнь Цинцю подумал, что у него галлюцинации. Он обернулся и увидел молодого человека, стоящего на коленях рядом с ним. Он был одет в униформу дворца Хуаньхуа, но, в отличие от других, взгляд его был мягким. Не было ни презрения, ни жалости. На самом деле, это было больше похоже на… любопытство. — Я больше не горный лорд, — ответил Шэнь Цинцю. — Суд еще не начался, и вы не признаны виновным, — сказал молодой человек. — Однако твои собратья-ученики, похоже, уже выбрали для меня наказание. — Он саркастично рассмеялся. Юноша опустил глаза. — Прошу прощения за это. На самом деле… мы вообще не должны вас наказывать. Ни одно из преступлений, в которых вас обвиняли, на самом деле не было доказано, и дворец Хуаньхуа не должен иметь власти осуждать других мастеров за то, как они обращаются со своими учениками. Шэнь Цинцю поднял бровь. — О? Ты там был? Разве ты не слышал? Юноша кивнул. — Именно потому, что я все выслушал, это показалось мне подозрительным. Вы убили всех мужчин, но пощадили женщин — разве это не вызывает сомнений? О вас говорили, что вы развратник, но ни одна женщина на самом деле не представила доказательств того, что вы домогались их, кроме обвинений в том, что вы насмехались над ученицами. Они сказали, что вы убили своего боевого брата, но опять же нет никаких доказательств этого. Все это слова. Шэнь Цинцю пожал плечами. По общему признанию, он был немного удивлен, столкнувшись с кем-то, способным мыслить до конца. — Нет никаких доказательств, что я этого не делал, и, похоже, если я не смогу доказать, что я этого не делал, я буду признан виновным. — Как вы можете доказать то, чего не делали? Более того… этот старший Ло… — юноша сделал паузу. Шэнь Цинцю вздохнул. О, как бы он хотел, чтобы его веер был здесь. — Я не стану отрицать, что позволил его боевым братьям выделить его. Я тоже избивал его. Я толкнул его в Бесконечную Бездну с намерением убить. — Но старший Ло — демон, не так ли? Глаза Шэнь Цинцю расширились. Он вскинул голову и посмотрел на молодого человека. — Откуда ты знаешь? — Шэнь Цинцю никому не рассказывал об истинном наследии Ло Бинхэ. Если бы кто-нибудь узнал, что гора Цанцюн укрывала демона, более того, древнего небесного демона, вся секта будет уничтожена, и Шэнь Цинцю не хотел бы, чтобы это произошло. Он не особенно заботился о большинстве своих боевых братьев и сестер, но… Пик Цинцзин был его домом. И был кто-то, о ком он заботился, как бы ему ни было неприятно это признавать. — Человек ни за что не выживет. Меч, который носит старший Ло, излучает демоническую энергию, и бывают моменты, когда он не может контролировать ее, я был свидетелем этого. Но почему вы никому не сказали? — Спросил юноша. Шэнь Цинцю ухмыльнулся. — А как же ты? Разве ты никому не сказал? — Мне никто не поверит. «Шисюн просто завидует старшему Ло», — вот что они мне сказали бы, — рассмеялся молодой человек, но в его тоне был намек на разочарование. — Но если бы вы указали на это во время обвинения, разве люди не остановились бы, чтобы немного поразмыслить? — И тащить за собой всю секту? Насколько я знаю, у Ло Бинхэ могли быть и другие козыри в рукаве. Я сделал ошибку, взяв его к себе, я сделал ошибку, неправильно воспитав. Я был тем, кто толкнул его, и я буду нести ответственность за последствия, — произнес Шэнь Цинцю. Молодой человек уставился в землю, уже частично красную от крови Шэнь Цинцю. — Лорд Шэнь, я восхищаюсь вами. Я никогда не смогу быть таким сильным, как вы. — Ты выглядишь так, будто у тебя основа лучше, чем у меня, и однажды ты станешь сильнее, чем я когда-либо мог быть, — сказал Шэнь Цинцю. Молодой человек покачал головой. — Нет, я не это имел в виду. Лорд Шэнь, вы сильный. Шэнь Цинцю не был уверен, почему молодой человек сказал это. Шэнь Цинцю в настоящее время находился в самом жалком состоянии за последние годы — так тяжело падал после восхождения на вершину. Он потерял свою власть, свою свободу, все то, что копил годами. Он не знал, что молодой человек увидел в нем и что побудило его заговорить с Шэнь Цинцю. Но молодой человек пользовался его уважением.

***

Позже Шэнь Цинцю узнал, что молодого человека звали Гунъи Сяо. Он был любимцем дряхлого старика до прихода Ло Бинхэ. Думая о сходстве их лиц, Шэнь Цинцю вздрогнул, когда у него внезапно возникло плохое предчувствие относительно того, почему дворцовый мастер благоволил Гунъи Сяо и так быстро принял Ло Бинхэ, даже позволив ему держать власть над всеми другими учениками, несмотря на то, что формально он был аутсайдером. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как пришел Ло Бинхэ, но ему так легко удалось завоевать сердце дворцового мастера, заменив Гунъи Сяо, который был в секте в течение многих лет. Какой бы метод ни использовал зверь, Шэнь Цинцю не хотел этого знать. Ло Бинхэ стал хвастаться тем, что он не только стал любимцем хозяина дворца, но даже украл сердце его дочери, которая когда-то была возлюбленной Гунъи Сяо. Почему он хвастался этим перед Шэнь Цинцю? Неужели он думал, что Шэнь Цинцю нашел себе товарища только потому, что однажды его навестил Гунъи Сяо? Удача Гунъи Сяо определенно приняла худший оборот, но он был далеко не там, где был Шэнь Цинцю. Он не поднялся до престижной должности и рухнул в яму, пока он мог смириться с тем, что его заменили в качестве любимого ученика, с которым он прекрасно справится. Он мог бы даже найти другого мастера или просто основать свою маленькую секту, если бы захотел. Юэ Цинъюань мог бы даже принять кого-то вроде него на пике Цюндин. Кто-то разумный, кто-то внимательный, кто-то с мозгами. Это было через два дня после небольшого визита Ло Бинхэ (чтобы похвастаться своим достижением — трахнуть дочь дворцового мастера), Гунъи Сяо пришел еще раз. На этот раз он принес книгу. Шэнь Цинцю сразу же узнал ее. Это был сборник стихов, которые он написал. — Зачем тебе это? — Спросил Шэнь Цинцю. Гунъи Сяо сидел, скрестив ноги, рядом с ним. Он вытащил из рукава кусок мясной булочки и протянул ее Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю скептически посмотрел на мясную булочку, прежде чем принять ее. — Я всегда был их поклонником. Я просто подумал… в прошлый раз мне не следовало поднимать эту тему, — сказал он. Шэнь Цинцю усмехнулся. — В этом нет ничего подходящего. Ты пытаешься подлизаться ко мне? — Я не верю, что вы можете предложить мне что-либо, кроме мудрости, Лорд Шэнь, — сказал Гунъи Сяо. — У меня есть мудрость, чтобы закончить все здесь, — сухо заметил Шэнь Цинцю. Гунъи Сяо открыл книгу и пролистал страницы. — Многие из них — мои любимые, но этот привлек мое внимание больше всего, когда я прочитал его в первый раз. — Это были просто размышления пьяной ночью, — ответил Шэнь Цинцю, как только увидел стихотворение. — Значит, я не видел ничего более изысканного, чем эти слова пьяного человека, — сказал Гуньи Сяо. — Вы думали о ком-нибудь, когда писали это? — Нет. Гунъи Сяо замолчал. Он перелистнул на другую страницу. — Для того, кто, по слухам, полон похоти и извращенных мыслей, ваши любовные стихи слишком невинны… но и печальны. — Любовные стихи? Я ничего подобного не писал, — усмехнулся Шэнь Цинцю. — А как же тот человек, по которому вы все время тоскуете? — Спросил Гунъи Сяо. — Это почти сродни тому, как если бы кто-то испытывал горе, когда его бросил важный человек. Шэнь Цинцю вздохнул и прислонился к холодной стене. — Этого человека больше не существует. Он здесь… но в то же время его больше нет. -…Он мертв? — Возможно… — А, — сказал Гунъи Сяо, и на этом их разговор прекратился. Возможно, это было просто воображение Шэнь Цинцю, но у него было чувство, что Гунъи Сяо тоже был здесь, чтобы дать выход своим чувствам. Он оказался в месте, где его место заняли, его возлюбленную украли, в месте, где его больше никто не слушал — потому что все достижения, которые он добывал для себя до сих пор, были уменьшены в глазах всех, кто просто отмахнулся бы от этого, как от ревности и горечи по отношению к его замене. — Почему ты так нерешительно относишься к своему сочувствию, Шиди Цинцю? Шэнь Цинцю сжал кулаки. Просто посмотри, что происходит, когда ты отдаешь кому-то все свое сердце, Юэ Цинъюань. Во мне больше ничего не осталось, потому что этот человек просто умер вместе со мной.

***

В третий раз Гунъи Сяо пришел за день до того, как Шэнь Цинцю должен был получить свой вердикт. Приговор, который он и так уже знал. Был ли он невиновен или виновен, в глазах всех он уже был виновен. Зачем все усложнять? — Вы все еще можете подать апелляцию. Все это подозрительно, — сказал Гунъи Сяо. — Бесполезное усилие. Почему я должен потерять остатки своей гордости? — Спросил Шэнь Цинцю. — В конце концов, ничто не имеет значения. Я убил семью Хайтан, независимо от причины, оставив ее сиротой. Мне не удалось спасти моего боевого брата. Я плохо обращался со своим учеником. Из-за меня моя секта стала мишенью. То, что они считают меня распутником, только дает им больше поводов наказать меня. Чем быстрее они меня убьют, тем лучше. Гунъи Сяо поджал губы. — Боюсь, что старший Ло не сделает это легко. Шэнь Цинцю, конечно, знал это. Он превратил когда-то наивного мальчика в чудовище. — Глава секты Юэ хочет подать апелляцию, чтобы смягчить ваш приговор, — сказал Гунъи Сяо. Юэ Цинъюань хотел, чтобы его приговор смягчили. С таким же успехом он мог бы просто крикнуть на весь мир, что никогда не считал Шэнь Цинцю невиновным в этих преступлениях. Не то чтобы Шэнь Цинцю надеялся когда-нибудь получить прощение, но было смешно, как человек, с которым он вырос, не мог видеть его, в то время как этот юноша, который видел его только издалека, был здесь и слушал его. На этот раз, он хотел, чтобы Юэ Цинъюань просто слушал. Он посмотрел на Гунъи Сяо. — Сделай мне одолжение, пожалуйста. Гунъи Сяо уставился на него. Он спокойно кивнул. — Скажи Юэ Цинъюаню, чтобы он не торопился, несмотря ни на что. Что это моя последняя и единственная просьба к нему, — с горечью произнес Шэнь Цинцю. — У меня такое чувство, что Ло Бинхэ просто так здесь не остановится. Он не удовлетворится тем, что просто разорвет меня на части. Он думает, что весь мир обидел его, и не остановится, пока мир не превратится в руины. — Лорд Шэнь… Шэнь Цинцю с трудом сглотнул. Он посмотрел на Гунъи Сяо. — Если вообще есть следующая жизнь… тогда я отплачу тебе, Гуньи Сяо. Это был последний раз, когда он слышал о Гунъи Сяо. В следующее мгновение Ло Бинхэ связал его, избил, унизил — на несколько дней, месяцев, а может быть, и лет — Шэнь Цинцю уже не считал. Ему выкололи глазное яблоко, отрезали конечности и вырвали язык. — Гунъи Сяо мертв, — сказал ему однажды Ло Бинхэ. Они отослали его в такое место, откуда, как они знали, он не вернется живым. Позже Ло Бинхэ принес осколки Сюань Су и Шэнь Цинцю — нет, Шэнь Цзю рассыпался. Его сердце ушло, и не осталось ничего.

***

В своей прошлой жизни Шэнь Цзю отдал всю свою преданность Юэ Ци. Он дал себе слово, что если будет следующая жизнь, то подарит ее Гунъи Сяо. И вот он здесь. — Мне очень жаль, но мы только что продали последнее соленое карамельное печенье. Шэнь Цзю потер виски, чувствуя головную боль. Было три часа вечера, и он только что вернулся с выездного семинара. У него еще оставались задания, и ему нужен был кофе, чтобы пережить остаток дня. И ему нужны были эти соленые карамельные печенья к кофе! Забавно, что когда-то он был уличной крысой, которая боролась за еду, рабом, часто голодным и отчаявшимся, и опозоренным бессмертным хозяином, который умер, как человеческая палка, но теперь он мог позволить себе роскошь быть разборчивым в еде. На этот раз в его новой жизни в этом современном Китае он родился вторым ребенком в новой богатой семье, со старшим братом и двумя младшими - братом и сестрой. У него было то, чего никогда не было раньше — семья, деньги, дом. К сожалению, старуха Мэн по какой-то причине тоже забыла дать ему суп, так что первые несколько лет своей первой жизни ему пришлось провести на терапии. Годы пыток заставляли его просыпаться по ночам с криком от фантомных болей, но они постепенно становились лучше по мере того, как он рос и мог отделить свою прошлую жизнь от нынешней. Шэнь Цзю смог жить относительно нормальной жизнью, получил ученую степень и даже учился в аспирантуре за границей. Несмотря на то, что в прошлой жизни он был ужасным учителем, на этот раз он нашел себе работу лектором. Небеса там, наверху, все еще строили для него какие-то планы. Тем более что бедный бариста, принимавший сейчас его заказ, был его учеником в прошлой жизни, Мин Фань. Теперь Мин Фань был уже не сыном богатой семьи, а обычным студентом университета, работающим неполный рабочий день за дополнительные карманные деньги. Шэнь Цзю даже заметил, что Нин Инъин за прилавком, украдкой поглядывает на него. Он привык к тому, что люди пялятся на него — не для того, чтобы хвастаться, но даже в эту современную эпоху Шэнь Цзю считался очень красивым. Хорошо, что он не жил в этой части города, потому что, хотя он не был уверен, сохранили ли его бывшие ученики свои старые воспоминания, он, черт возьми, не собирался снова вызывать старые травмы. Больше никаких методов лечения, спасибо. — Тогда просто чашку латте с добавлением сиропа, — попросил он. Ему нужен был лишний сахар. Шэнь Цзю расплатился и повернулся, чтобы уйти. Кто-то похлопал его по плечу. — Извини, но это я купил все печенье. Не хочешь ли присоединиться? Он взглянул на человека, сделавшего предложение. Глаза Шэнь Цзю расширились от удивления. В своей прошлой жизни он поклялся, что в своей следующей реинкарнации он отдаст свою верность единственному человеку, который был готов слушать его, даже в его худшем состоянии. Глаза Гунъи Сяо не изменились. Не было ни жалости, ни отвращения. Просто интрига. Возможно, именно поэтому старуха Мэн воздержалась от супа. Было обещание, которое он должен был выполнить.

***

— Я читал диссертацию, которую ты написал на степень магистра. Твой взгляд на работу автора был очень проницательным. Ах, но я все равно предпочитаю твою оригинальную работу, — похвалил его Гунъи Сяо во время их второй встречи в кафе. Это было похоже на дежавю. Шэнь Цзю больше не собирался появляться в этом конкретном кафе, но Гунъи Сяо был студентом близлежащего местного университета, и это было кафе ближе всего к его дому. Шэнь Цзю не мог попросить другого сесть на автобус на полчаса до того места, где он жил, когда он мог просто доехать до этого кафе за пятнадцать минут. После их первой встречи, в которой Гунъи Сяо очень любезно предложил поделиться с ним своим печеньем, Шэнь Цзю принял смелое решение, которое было очень не в его характере, — попросить у другого его номер. Он согласился. Шэнь Цзю никогда не думал, что может так нервничать, просто спросив чей-то номер телефона. Это было даже не свидание, просто он давал повод, чтобы поблагодарить Гунъи Сяо за печенье. — Моя работа не может сравниться с теми, кто усовершенствовал свои исследования достаточно, чтобы они работали, как сегодняшние легенды, — сказал Шэнь Цзю. Гунъи Сяо улыбнулся. — Мне хотелось бы думать, что работы профессора Шэня когда-нибудь тоже будут рассматриваться как исследования, доведенные до совершенства, чтобы тебя помнили как легенду. — Ты слишком льстишь мне, подлизываешься? — Ты не мой профессор, и я сомневаюсь, что у тебя хватит сил поднять мои оценки. Тем не менее, я хочу получить немного твоей мудрости, — сказал Гунъи Сяо. — Как жаль, что ты не мой ученик. Мне платит институт за то, чтобы я делился своей мудростью, но я не буду делать это для тебя бесплатно, — поддразнил Шэнь Цзю. Глаза Гунъи Сяо заблестели. — Я не могу быть учеником, но надеюсь увидеть тебя еще, профессор Шэнь. Когда-то Шэнь Цзю ненавидел отношения. Он ненавидел себя за то, что чувствовал потребность в ком-то, кто мог бы его утешить. Он всегда ненавидел толпу и никогда не пытался завести друзей. Все это казалось бессмысленным. Ему стало душно. Но разговор с Гунъи Сяо был освежающим. Его глаза были серьезными, а улыбки искренними, в них не было скрытого намерения. Просто тепло.

***

Ло Бинхэ был там, в кафе, когда Шэнь Цзю пришел в третий раз. Он чуть было не ушел, но сумел взять себя в руки и, не обращая внимания, вошел в кафе. Ло Бинхэ болтал с Нин Инъин за прилавком. Они оба смотрели на него, но Шэнь Цзю повторял в голове какие-то мантры, чтобы не отвлекаться на источник травмы своей прошлой жизни. Видя, что Ло Бинхэ не попытался сбить его с ног, Шэнь Цзю почувствовал себя намного спокойнее и продолжил заказывать напиток, как обычно. Он заплатил за свои грехи. Ло Бинхэ годами пытал его в этой темнице. Долги были погашены, он больше не был Шэнь Цинцю. Он был здесь совершенно новым человеком, и ему больше не следовало беспокоиться о Ло Бинхэ. Появился Гунъи Сяо, и на лице Шэнь Цзю появилась улыбка. Он вздрогнул от звука падения чего-то, за которым последовал пронзительный крик. Ло Бинхэ уронил телефон, а Нин Инъин пролила напиток, который готовила. Она виновато улыбнулась Шэнь Цзю. — Извините, я сделаю новый. Что ж, даже в своей прошлой жизни Нин Инъин всегда был неуклюжей. — Не беспокойся, сначала обработай руки. Ожоговые раны могут быть болезненными. Нин Инъин выглядела еще более взволнованной. — Горячий напиток меня не задел, я в порядке. Спасибо. — Профессор Шэнь, я принес несколько домашних кексов, — весело улыбнулся Гунъи Сяо, как только они сели. Шэнь Цзю поднял бровь. — Ты их сделал? — С помощью моей матери. Приходи как-нибудь ко мне на ужин, она тоже любит твою работу. Ах, только если ты не против, конечно… Кексы были наполнены орехами и шоколадной крошкой. Гунъи Сяо достал из рюкзака еще несколько книг, показывая ограниченные тома, о которых он уже говорил во время их второй встречи. Его глаза оживились, когда он заговорил о своей любимой роли. Однако Шэнь Цзю мог уловить перемену в его тоне, то, как беспорядочно двигались его пальцы, то, как его уши и шея медленно приобретали теплый розовый оттенок. Он был взволнован. Шэнь Цзю усмехнулся. — С удовольствием. Гунъи Сяо замолчал. — А? — Передай своей матери, что я с удовольствием приду. Нин Инъин снова уронила стакан.

***

В четвертый раз он встретился с Гунъи Сяо в торговом районе, где они вместе искали подарок для его матери. Шэнь Цзю наткнулся на реинкарнацию Ци Цинци в магазине модных вещей, где они искали резинку для волос, которую мать Гунъи Сяо попросила купить. Ци Цинци странно смотрела на него, но, вероятно, это было потому, что двое мужчин, вместе покупающие резинку для волос, необычное зрелище. Они пошли в фруктовый магазин и купили несколько высококачественных дынь и клубнику. Шэнь Цзю увидел еще одну реинкарнацию своего боевого брата — Му Цинфана, пытающегося схватить ту же дыню, что и он. Однако Му Цинфан уступил, прежде чем Шэнь Цзю успел предложить ему взять фрукт, и пошел вперед, чтобы взять что-то еще. Он также продолжал бросать на Шэнь Цзю какие-то странные взгляды. Двое мужчин, покупающих фрукты, не должны быть чем-то слишком странным, но, возможно, он думал, что они были гомосексуальной парой? Не то чтобы Шэнь Цзю возражал. В пятый раз, когда он готовился к встрече с Гунъи Сяо, его семья уже что-то почувствовала. Его мать настойчиво намекала на то, как сильно она хочет видеть этого особенного человека, с которым ее сын постоянно встречается. Его сестра очень откровенно заявила, что была бы рада увидеть того, кто сумел заставить ее обычно холодного Эр Гэ улыбаться как глупую особу, независимо от их пола. Просто показала, что она уже все вынюхивала. В шестой раз он встретил Гунъи Сяо в старом книжном магазине. Шэнь Цзю давно с нетерпением ждал специальной поездки. Всю ночь они болтали по телефону о книгах, которые собирались купить, о десертах, которые собирались попробовать после, об экранизациях классических романов и музыке, которая будет хорошо сочетаться с темами. Затем Шэнь Цзю столкнулся с ним, когда он просматривал книжные полки. Его сердце остановилось. Юэ Цинъюань посмотрел на него широко раскрытыми и потрясенными глазами. Шэнь Цзю уронил книгу в руки и убежал. Это было так нелепо. Он мог вести себя беспечно перед своими бывшими боевыми братьями и сестрами, перед учеником, которого он когда-то оскорблял и который мучил его в ответ. И все же он не мог заставить себя снова встретиться с Юэ Цинъюанем. — Гэгэ! Чья-то рука схватила его за запястье и потянула в объятия, подальше от дороги и мчащегося грузовика. У Шэнь Цзю перехватило дыхание. Как глупо с его стороны. Ах, он снова в долгу перед этим молодым человеком. — Это он завладел твоим сердцем? Шэнь Цзю замер. Он обернулся. Гунъи Сяо все еще переводил дыхание. — Я помню, горный лорд Шэнь. Во рту у Шэнь Цзю пересохло. Он приоткрыл рот. — Что… как? Гунъи Сяо сделал шаг вперед. — Я подвел тебя в прошлой жизни. Тогда… Я пообещал себе, что если будет следующая жизнь, я найду тебя снова. Казалось, мир только что остановился и снова закружился. Эмоции пронеслись в голове Шэнь Цзю. Гунъи Сяо крепко сжал его руку, словно желая уверить, что все это было на самом деле. — Ты не подвел меня. Я был тем, кто был обязан тебе всем, — голос Шэнь Цзю задыхался. — Я потерял свое сердце вместе с этим человеком, но ты дал мне новое. На мгновение показалось, что Гунъи Сяо тоже перестал дышать. Потом на его лице появилась улыбка. Он наклонился ближе к Шэнь Цзю, соприкасаясь лбами. Он осторожно поднес руку Шэнь Цзю к губам и легонько поцеловал костяшки пальцев. — Я бы хотел, чтобы ты сохранил его для меня. Сможешь? — Да. Шэнь Цзю всегда считал, что поэтические описания романтики слишком преувеличены, слишком слащавы, просто смешны. Только сейчас ему показалось, что в его сердце расцвели цветы. Он посмотрел на Гунъи Сяо. — Кстати, ты ведь раньше называл меня Гэгэ, не так ли? Другой покраснел. Шэнь Цзю рассмеялся. В книжный магазин они так и не вернулись.

***

Экстра: Нин Инъин надулась. — Шицзунь не приходит сюда уже месяц. Мин Фань закатил глаза. — Может быть, ему надоело видеть, как ты все расплескиваешь. — Но Мин Фань, Шицзунь улыбался! Он никогда так мило не улыбается. — Возразила Нин Инъин. — С этим я согласен… Ло Бинхэ вошел в кафе. Он огляделся вокруг и разочарованно вздохнул. Нин Инъин махнула рукой. — Шицзуня сегодня здесь нет, А-Ло. Мин Фань сердито посмотрел на другого мужчину. — До каких пор ты собираешься гоняться за Шицзунем? Разве недостаточно мучить его в прошлой жизни? Посмотри, какой красивый наш Шицзунь, он явно достаточно заплатил, иначе разве он не вернулся бы свиньей? Ло Бинхэ усмехнулся. — Глядя на тебя, можно подумать, что ты еще не заплатил. — Ты! — А-Ло, я знаю, что Шицзунь не очень хорошо обращался с тобой раньше, но разве ты не сделал то же самое с ним? Мы уже выяснили, что большинство вещей о Шицзуне были неправдой. Минъян объяснила мне, что Шишу Лю сказал, что он не был убит Шицзунем, и Шицзунь даже пытался спасти его. То, что ты думал, что Шицзунь делает со мной, тоже неправда, — сказала Нин Инъин. — Он буквально швырнул меня в адскую дыру, — сказал Ло Бинхэ. — И я бы, блядь, сначала пронзил тебя, прежде чем пнуть, если бы знал, что ты демон, Ло Бинхэ, — раздался голос позади них. Лю Цингэ, Лю Минъянь, Ци Цинци, Му Цинфан и Юэ Цинъюань все собрались здесь. После того, как они перевоплотились и столкнулись друг с другом, они немного восстановили связь. Однако никому из них так и не удалось встретиться с Шэнь Цинцю — до тех пор, пока Нин Инъин не рассказала им о своем первом посещении кафе несколько месяцев назад. — Как подло, Шишу Лю, — сухо заметил Ло Бинхэ. Ци Цинци уставилась на него. — Не так подло, как поджечь всю секту, убить всех, включая тех, кто не причастен. В кои-то веки я соглашусь с Шисюном Шэнь, что его единственная ошибка — не убить тебя сразу. — И забираешь всех женщин к себе! Кто здесь извращенец, а? — Мин Фань хмыкнул. — Немного кофе со льдом было бы неплохо, Мин Фань, — предложил Му Цинфан. — И еще, Шисюн, а, Шицзе Ци? Ты никогда раньше не называла его Шисюном и даже запретила ему появляться на своем пике. Ци Цинци фыркнула. — Ну, вини в этом человека, который распространяет слухи о том, что он извращенец. Лицо Лю Цингэ вспыхнуло. — Это был не я! Кто вообще просил его ходить в бордели? — Конечно, конечно. В любом случае, все будет хорошо, если мы сейчас все исправим, верно? — Но Шицзунь, похоже, ничего не помнит. Он вообще не реагировал ни на меня, ни на А-Ло, — надулась Нин Инъин. — Мы все еще можем попытаться хорошо относиться к нему на этот раз, — предложил Му Цинфан. — Кроме того, мы не знаем наверняка, помнит ли он что-нибудь. Когда он еще сюда придет? — Все, — внезапно заговорил Юэ Цинъюань. Его лицо было мрачным. — Цинцю встречается с кем-то прямо сейчас. На мгновение воцарилась тишина, а затем Нин Инъин снова уронила чашку. — ЧТО?!!!