Обещай мне, что ты не сдашься

      Арсений посмотрел на своего коллегу «по цеху» и замер. С волосами двадцати девяти летнего импровизатора умело справлялась гримёр, а так хотелось запустить пальцы самому. Лёгкая ревность кольнула сердце: никогда не был и не будет рядом с ним. Мужчина вздохнул и снова повернулся к своему отражению в зеркале, откуда на него смотрел знакомый портрет, только с бездной вместо глаз. Ну, хотя бы есть, с кем помолчать по вечерам. Попов хмыкнул и перевёл взгляд на Серёжу, хвост которого нужно было забирать особенно тщательно и аккуратно. Ни единый волос не должен выбиваться. По крайней мере, пока кому-то не придёт в голову потаскать Матвиенко за хвост ради шутки. С Димой никаких проблем не было вообще. Даже укладка не требовалась. Пудра, чистые очки и импровизатор готов. Быстро, практично и удобно как для самого Позова, так и для гримёров. — Всё, — известила девушка, занимавшаяся укладкой волос брюнета и сделала шаг назад. — Прекрасно, — резюмировал мужчина и встряхнул головой в привычном жесте. Всё-таки свой лоск терять было нельзя как часть имиджа.       Арсений поднялся со своего кресла и снова оглянулся на коллег. Интересовал его, правда, только один. — Что смотришь? — обратился Попов к Антону и наклонился пониже, чтобы разглядеть изображение на телефоне. — Читал комментарии к выпуску «Контактов», искал самый залайканный коммент… — не отрываясь от своего занятия, ответил Шастун, будто это было сложной задачей.       Арсений выпрямился и хмыкнул. Сложно будет импровизировать с нарастающей симпатией. Конечно, он давно себе признался в чёртовых чувствах, только справляться с ними это знание совершенно не помогало. И как он только умудриться попасться на крючок этих глаз? Впрочем, Арсений знал ответ. Обаятельная, тёплая улыбка и широкое приветствие. Зелёные глаза. Ненавистные прогалины цвета виски внутри них. Чёртова тёмно-изумрудная радужка. Невероятный лес, в котором слишком сильно хочется заблудиться, но так, чтобы он принял тебя, обнял ветвями и не отпускал. Правда, этому не суждено было случиться. Арсений ненавидел себя за допущенную слабость и ситуацию за её нереальность в целом. Шутка ли: влюбиться, как мальчишка, когда тебе тебе почти 40? «В фанфиках фанаток явно много взаимности» — подумалось мужчине с лёгким раздражением. Кажется, фандом был чувственнее, чем сам Шастун. Смешно! Не правда ли смешно?       Парни двинулись по длинному коридору в сторону сцены в сопровождении подколов друг друга. Атмосферно и весело, всё так, как должны представлять фанаты за кадром. Благо, в голову и душу не залезть.       Сама подготовка сцены и проверка звука — занятия довольно скучные, поэтому танцоры развлекали и разогревали зрителей. Тёмный зал двигался волнами в такт музыке, почти убаюкивая, пока на сцене не появлялся кто-то из актёров. Это всегда сопровождалось криками и визгом, а со стороны импровизаторов — улыбками. Только Арс чувствовал себя сегодня хуже, чем обычно. Сил было будто бы вдвое меньше, но этом точно не хотелось признаваться друзьям. Вряд ли стоит сейчас поднимать всех на уши ради банальной усталости. Арсений запустил пальцы в волосы и убрал их с глаз в привычном жесте. День только начинался. — А ваш коллега по-другому сказал! — выкрикнул Шастун в костюме и приподнялся со стула, опираясь ладонями о стол.       Арсений сделал шаг назад и поднял умоляющий взгляд на Матвиенко. Тот упорно показывал витиеватое прилагательное… — ВИТИЕВАТЫЙ! ВИТИЕВАТЫЙ! — заскакал Попов на своём месте от радости, но по своей роли Антону пришлось его осадить. — А ну не прыгать в кабинете начальника, Зелёнопятнов! — Ну не рычите… — Ты мне ещё замечания поделай, придурок! Что «витиеватый»? — Эпилог! — выкрикнул Дима, который успел разгадать следующее слово по подсказкам запыхавшегося Серёжи. — Мы писали витиеватый эпилог! — подытожил Попов и попробовал пройти мимо развязной походкой, за что получил окольцованными пальцами по предплечью. — Куда пошёл, идиот! Вернись на место! Отвернись вообще, ты меня бесишь! — зашёлся Шастун с пеной у рта.       Как он всегда чертовски красиво злится. Арс состроил грустную гримасу и отвернулся к полкам с книгами из декораций. Правда, почти сразу же повернулся обратно, чтобы наблюдать за Матвиенко. Тот прыгал и изображал что-то масштабное. — Огромный! Нет? Большой! — угадывал Дима, переступая с ноги на ногу от возбуждения. — У кого ты там уточняешь? — Шастун обернулся на замершего Серёжу и сделал очень строгое лицо. — Ты чё тут? — Я… Эт самое… Краду у Вас драгоценное время на разборки с нерадивыми работниками. — Я заметил! Сейчас все вылетите у меня! — Мы сочиняли колоссальный эпилог! — выкрикнул Арс, и тут же заиграла музыка, как фанфары.       Итак, это «Опоздание» было закончено. Парни дерзко прошли мимо «начальника» и пожали руку своему коллеге Серёже за непосильную помощь. Матвиенко и Шастун в этом импровизации вечно потели так, что с них стекало по три ручья. Сразу прибежали гримёры, которым следовало убрать влагу и припудрить кожу.       Арсений замер. Мир вокруг бегал и перемещался, только мужчина замер. В ушах громко запищало, и он прикрыл глаза, будто так, углубившись в собственный мир, можно было договориться с мыслями и угомонить их. К сожалению, не сработало, и Арсений просто сконцентрировался на возникшем внутреннем шуме. Из темноты его вырвал голос Паши: — Арсений Сергеевич не может придумать, какие именно кеды купить: красные или высокие красные?       Попов открыл глаза и ухмыльнулся на саркастическое замечание ведущего. Стоит отдать должное, свист немного отступил. — Остановлю свой выбор на первых. — Но лучше бы Шаст остановил свой выбор на тебе, — подытожил Дима, скрестив руки на груди.       Хорошо, что это не войдёт в эфир. Мужчины да и зал засмеялись. Арсений тоже, но ему самому это забавным давно не казалось. Попов чувствовал, как кольнуло сердце. Оно болезненно сжалось, как если бы его пронзили шпагой. Тахикардией был сбит размеренный бег его, актёру пришлось дышать глубже и медленнее, чтобы не выдавать собственного волнения. На успокоение ушло больше сил, что рассчитывал мужчина, это досаждало. Ему не хотелось бы вернуться в номер полумёртвым. Тем более, что для этого дня у него были особые планы. — Шаст, не хочешь в бар?       Арсений, задержавшийся в гримёрке, подошёл к своему коллеге. Сердце колотилось, будто мужчине 18, а 38. Глупое, глупое создание, живущее надеждой, которую мозг давно потерял. — Как-то ты странно предложил, — ухмыльнулся молодой человек, складывая футболку в сумку. — Ты же знаешь, что я резко принимаю решения. — Ну… Ладно, давай, долго ещё не увидимся.       «Если ты ещё захочешь» — подумал про себя Попов. Было даже не ясно, для чего он вдруг решил оповестить об этом. Зачем знать? Чем он руководствовался? Арсений так не хотел знать, что будет дальше и зачем ему звать коллегу в бар. Он отмахивался от этих вопросов, как от назойливых мух, тщательно закапывая истинные мотивы глубоко внутри себя и… — Арс, да ты в говно! — оповестил Шастун, после признания актёра. Однако тот был слишком трезв. — Посмотри на меня. Я полный неудачник. Мне 38 лет, я не женат и влюблён в своего коллегу, у которого всё идёт к свадьбе. — горько ухмыльнулся Попов и сделал очередной глоток виски. — Это не смешно… — пробормотал Антон, уставившись в свой стакан. — А разве я смеюсь?       Вокруг люди галдели и что-то пьяно обсуждали. Пахло алкоголем и сигаретами, вторым преимущественного от молодого импровизатора. Парень поднялся со своего места и стал судорожно искать пачку сигарет, а после резко развернулся и вышел из бара. Арсений поставил локти на стол и спрятал горящее лицо в холодные ладони. Хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы быть в неё закопанным. Жутко не хотелось теперь вставать с места и по утрам, вставать в пару с Шастуном, который не сможет нормально играть сценки. Внутри всё болезненно сжалось, недобитая собака в рёберной клетке снова неровно забилась о костяные прутья. Бесполезная мышца, заставляющая убиваться по кому-то столь далёкому, сколько близкому. Арсений уже хотел расплатиться и уйти, как в толпе замаячила высокая фигура. Антон смотрел в пол, взволнованный и даже напуганный. — Арс, я… Я не могу. Я по… По девушкам и… — Не стоит, Шаст. Я знаю. Подумал, может, если ты откажешь, мне будет легче. Не будет.       Импровизатор склонил голову ещё ниже и сглотнул. Дружба будто рассыпалась на глазах Попова о его же неосторожность. Идиот, решивший, что за чужой счёт сможет расплатиться по своим. — И как давно ты… понял? — запинаясь, спросил Шастун. — Года два назад, наверное, признался себе.       Антон снова погрузился в молчание. Арсений тоже. Ему вообще не хотелось больше ни с кем поддерживать контакты. Всё качалось, как палуба в шторм, а сделать ничего уже было нельзя. Бороться с ним — ещё более ужасная идея, чем идти по течению. — Прости, Шаст, я не должен был… — Арс… — остановил мужчина импровизатор, а затем позвал бармена и попросил счёт.       Больше Шастун не произнёс ни слова. С этим и разошлись.       Дома Попов не находил себе места. Мучила одышка и неровно бьющееся сердце. Кажется, желания почить сбывалось. Мужчина попытался найти градусник, однако в номере его не оказалось. Он лёг в постель и закрыл тело одеялом. Ему было холодно. До жути, до дрожи. Арсений зажмурился и часто задышал. Это было похоже на лихорадку, с температурой, болями, чувствительным сердцебиением. А на часах перевалило за полночь. Теперь оставалось только ждать утра.       Уснуть не вышло. Он ворочался, искал более тёплое место, бредил и боролся с болью. Попов поднялся с кровати в восемь утра и протянул руку к телефону. Кость изнутри пронзило болью так, словно туда вогнали арбалетные болты. Арсений поморщился и медленно поискал клиники, где можно посетить врача. На такси ехать около 15 минут. Не страшно. С грехом пополам он собрался и вошёл в болезненно белый холл клиники. Улыбчивая девушка на регистратуре встретила его. — Здравствуйте! По записи? — осведомилась она, словно Попов не выглядел ужасно бледным и уставшим. — Нет, но было бы здорово, если бы Вы помогли. Мне бы понять, что со мной. — выдавил актёр с полуулыбкой и прикрыл глаза. — К сожалению, мы оформляем только по записи. Я могу поискать ближайшие даты и только тогда… — Давайте. — оборвал мужчина и тяжело выдохнул.       Девушка покопалась в компьютере и отыскала свободную дату через три дня. Теперь оставалось их отмучиться. Арсений вернулся домой и лёг снова в постель. Совершенно ничего не хотелось, только спать. Но даже это ему не удавалось, лишь жалкие урывки, которые никак нельзя назвать полноценным сном, из-за ещё больше устаёшь. Жутко похоже было на грипп, однако внутри было слишком неприятное ощущение, что это нечто иное. Более сильный противник. Но коллег предупредил. «Парни, я слёг с температурой и сильными болями, берегите себя» — оповестил он, на что Дима откликнулся предположением о гриппе. «Вполне может быть, ко врачу пойду, выясню» «А вызвать?» — осведомился Стас. «Есть ощущение, что не грипп, не знаю, в общем, надеюсь, все нормально будет» И следующие дни прошли под эгидой бессонницы, боли и сообщений от коллег, справлявшихся о здоровье. А как ещё мог себя чувствовать изнемождённый человек? «Нормально, не переживайте»       Ещё бы. Признаться всем в том, что у тебя нет сил буквально взять ложку? Нет. Слишком не хотелось беспокоить других.       Часто думалось о Шастуне. Как он? Что думает? Не заболел ли? На эти вопросы Арсений только прикрывал глаза и вздыхал. Глупое решение, идиотский поворот событий. Так банально. Были бы силы, пошутил бы, что заболел молодым импровизатором. — Вам нужно сдать клинический анализ крови, пункцию спинного мозга, молодой человек. У Вас увеличена печень, и я подозреваю, что и селезёнка, так как пальпируются лимфатические узлы. Есть подозрение на острую лейкемию.       Изнемождённый болью не выразил никаких эмоций, хотя такая новость безусловно его добила. Арсений выпустил воздух из лёгких и потёр ладонями бледное, исхудавшее лицо, на котором пролегли синие мешки. На тыльной стороне ладоней возникли неизвестной природы гематомы, хотя мужчина едва ли мог обо что-то удариться. — И Вас желательно госпитализировать. Вам и без того не слишком легко передвигаться. Есть кто-то, кто помог бы привезти вещи?       Есть, конечно. И хотелось просить только одного человека. — Да, мне позвонить сейчас? — Желательно. Тогда мы сможем забрать у Вас анализы быстрее и скорее начать лечение.       Арсений кивнул. Он вышел из кабинета и задумчиво нахмурился. Кому звонить? Очевидно, у кого машина. — Серёг? — Да, Арс, дарова, ты как? — Не супер. Мне нужна помощь. У меня подозрение на… Короче, надо вещи привезти, а у меня сил нет, поможешь? — проговорил с запинкой мужчина, надеясь, что Матвиенко сейчас не слишком занят. — Да, да-да, где больница?       Арсений снова почувствовал головокружение после разговора и сбитое сердцебиение. Оставалось дождаться Матвиенко, перебраться в стационар и объяснить, что с ним происходит, чего делать не хотелось. Скоро тур, какой рак? Всё казалось таким бутафорским, ненужным, не к месту. Как и сам Попов, лишённый возможности быть любимым да и жизни теперь тоже.       Матвиенко появился в коридоре. Обеспокоенный, он почти бежал к другу. — О, Серый, привет! — махнул рукой Попов, но не встал. — Арс, что происходит? — Давай короче. Возьми ключи, возьми зарядку от телефона, ноут и зарядку от него, несколько футболок и штанов. Сегодня я останусь здесь. Скажешь Стасу. — выпалил Арсений из последних сил и прислонился к спинке стула, когда почувствовал тяжёлую руку на своём худом плече. — Да ты сплошные кожа да кости! Я быстро… — растерянно пробормотал Матвиенко и снова скрылся в коридоре. Как ему только удалось пробраться внутрь так быстро осталось для Попова загадкой, которую не хотелось отгадывать.       Обычно резво скачущие мысли теперь маслянисто стягивали мозг и не давали соображать полноценно. Так хотелось закрыть глаза и не открывать их половину столетия. Отдохнуть, выспаться, укрыться ото всех, забыть стенания души по любимому человеку. И всё это так ничтожно мало, но невозможно. Арсений вздохнул и вернулся в кабинет. — Я всё уладил. Останусь в стационаре. Какие бумаги подписать?       Кто знал, что брать пункцию костного мозга так неприятно? А что жить невозможно? Арсений не представлял. До сих пор жизнь казалась ему приятным подарком, которым нужно мудро распорядиться. А как распоряжаться им, если всё было взято в чужие руки, а Попова просто выкинули из сценария? Мужчина слабо поморщился от своих мыслей и повернул голову к стене белой палаты. Издевательски чистая, как его карьера до этих дней. Он слышал голоса за стеной. Знакомые, грустные, тихие. И спокойный тон врача, который выносил вердикт. Арсений отказался говорить сам и попросил мужчину в белом халате подготовить коллег самому. Но никто готов не был.       Они зашли тихо, будто бы извинялись за свой здоровый вид. Друзья будто боялись заглянуть во впавшие глаза бывшего весёлого комика и актёра. Так себе закулисье. — Арс, ты… — Дерьмово. — ответил мужчина и поймал взгляд Позова. Карие глаза будто выражали скорбь. Кому, как не ему понимать прогнозы болезни. — Шанс есть, лечение будет, переживём. — слабо улыбнулся Стас, а все утвердительно закивали. Их успокоило, что слова находились хотя бы у одного человека. — Да… Наверное.       Арс не чувствовал себя так, будто готов бороться. Но и лежать безвольным костлявым вместилищем не хотелось. Он снова взглянул на ребят. Полны жизни и сил. Уверенные, что завтра будут живы. Его слегка уколола зависть. Как же он умудрялся не ценить это? — Что врач сказал? Пару низушек от торта и пшиков чесночной водички и я готов к юморескам? — вдруг спросил Попов и натянул улыбку, как смог. Вышло устало и кривовато, однако парни оценили готовность шутить.       Шастун подошёл и положил большую ладонь на плечо, стиснув его пальцами. Такая горячая рука. Попову невольно захотелось прижаться к чужому телу и согреться изнутри, пропитаться жизнью, снова вдохнуть полной грудью. Арсений выдохнул и прикрыл глаза. Было ощущение, что это лечит лучше, чем игла в предплечье, через которую вливали несколько видов жидкостей. — Обещай мне, что не сдашься, Арс. — тихо попросил Антон.       Он просил скромно, робко. Хотелось схватить его за плечи и обещать, обещать, обещать… Арсений поднял свой взгляд на коллегу и его уголки губ приподнялись. Зелёные глаза будто извинялись за всё, будто именно они виноваты в болезни. Виноваты, но в другой. — Раз просишь, обещаю. — ухмыльнулся мужчина и слабо кивнул.       Так хотелось обещать и верить самому, что всё наладится. Он ведь знал, что можно выйти в устойчивую ремиссию, был готов. Хотя бы ради этого взгляда, полного волнения за друга. Просто чтобы смотреть в эти глаза, не надеясь на взаимность, наблюдать за ними.       Стояла поздняя осень. Серее неба были только лужи и грязные бока машин. Серость обволакивала и лицо болеющего актёра. Она вступила даже в ярко-голубые глаза, чтобы Арсений не выделялся. Гастроли были остановлены, фанаты разрывали директ сообщениями, но Попов был не в состоянии отвечать. Хотелось снова загореться идеей, концертами, проживать дни, а не пропускать.

Антон, ты просил меня верить в выздоровление, я верю