Игрушка Короля

***

      Темнота обволакивала всё вокруг, словно плотное, непроницаемое покрывало. Это то, чего многие боятся, но не саму темноту, а то, что скрывается в её глубине. Девочка лежала на чём-то твёрдом и холодном, и её тело била мелкая дрожь. Она пыталась открыть глаза, надеясь, что это всего лишь сон, и она находится в своей уютной комнате. Но реальность была жестокой — это была не её комната. Её сердце колотилось, как безумное, и она чувствовала, как страх сковывает её изнутри. Ей хотелось закричать, вырваться из этого кошмара, но она не могла. Её голос был словно парализован. Единственное, что она могла делать, — это думать. И мысль эта была ужасной: «Дядя». Скрипнула дверь, и в комнату проник слабый свет. Девочка инстинктивно закрыла глаза, надеясь, что её примут за спящую. Но её выдавало громкое, неровное дыхание и бешено бьющееся сердце. Она почувствовала, как кто-то сел рядом с ней на кровать и начал осторожно гладить её по голове. — Можешь не притворяться, я знаю, что ты не спишь, — раздался знакомый голос. Девочка открыла глаза и увидела перед собой его. Это был он. Тот самый человек, которого она так боялась. Его аметистовые глаза светились в темноте, а на лице играла злая, хищная улыбка. — Ты рановато проснулась для ночи, — продолжал он, не прекращая своих поглаживаний. Его пальцы скользили по её чёрным, чуть жирноватым волосам, словно он пытался успокоить её, но это только усиливало её тревогу. — Ты не голодна? Я приготовил тебе любимые блинчики, пока ты спала. Если ты ещё хочешь спать, можешь поесть их завтра. Девочка не понимала, что происходит. Её голос дрожал, когда она неуверенно спросила: — Где я? — В моём доме, — ответил он, его голос был холодным и безразличным. — У меня есть собственный дом. А да, кстати, завтра утром мы помоем твои волосы. А то они немного жирные. Эти слова заставили девочку вздрогнуть. Она резко убрала его руку от своих волос и посмотрела на него с яростью. — Что ты имеешь в виду? Ты обещал отвести меня к моему дяде Максу! Её слова, казалось, разозлили его ещё больше. Он схватил её за шею и притянул к себе, его лицо оказалось так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах. — Заткнись! — прошипел он, его глаза горели злобой. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Он ослабил хватку, но не отпустил её. Тыльной стороной ладони он провёл по её щеке, и девочка почувствовала, как её веки тяжелеют. Она попыталась сопротивляться, но его прикосновение было настолько сильным, что она не могла сопротивляться. Она начала погружаться в сон, словно в омут. — Поспи, — сказал он, убирая руку. Его палец начал описывать восьмёрку вокруг её глаз, а затем плавно перешёл на щёки. Это движение было таким знакомым, словно её мама или папа делали это перед сном. Но на этот раз это было не для того, чтобы успокоить её, а чтобы погрузить в ещё более глубокий сон. Какое же тепло окутало меня! Давно я не ощущала такого блаженства. Не хотелось открывать глаза, но что-то не давало покоя. Я осторожно разлепила веки и увидела, что комната передо мной была незнакомой. Тёплое одеяло укутывало меня, и я чувствовала себя в безопасности. Внезапно я вспомнила. Луи! Он заставил меня уснуть прошлой ночью. Но зачем ему это? Я не могла понять. Почему я доверилась ему? Ведь я его совсем не знала. Сон снова начал уносить меня в свои объятия, но страх не давал покоя. Я закрыла глаза, чувствуя нежное прикосновение к своей голове. Тепло снова окутало меня. Что происходит? Нет! Надо проснуться! Проснуться! Резко открыв глаза от страха, я тяжело дышала. Слезы текли по моим щекам. Мне было страшно. Очень страшно. Тёплые руки обхватили моё лицо, большие пальцы нежно стёрли слёзы. Кто это? Мои глаза открылись, и я увидела перед собой спокойные ярко-аметистовые глаза, которые внимательно изучали меня. — Луи, — прошептали мои губы. Он молча смотрел на меня, не убирая рук с моего лица. — Дядя, — выдохнула я, — ты обещал отвести меня к нему! — Что ещё он скрывает от меня? Что со мной происходит? — Я ничего не обещал, — его голос был холодным, как и взгляд. — Тогда почему ты сказал... — А ты хочешь остаться с тётей, которая тебя побила? А когда ты его увидишь, как ты объяснишь эти раны? Ты не сможешь вернуться к дяде, ведь ему некуда тебя там девать. Да и ему придётся отправить тебя обратно домой. Радуйся, что мой отец не знает, что произошло на самом деле, иначе тебя отдали бы в детдом. Ты хочешь этого? — Он говорил так спокойно, но всё же был прав. — Ты будешь жить со мной, пока твой дядя не вернётся. Эта фраза шокировала меня. — Но я не могу оставаться с тобой! — Возражала я. — И почему же? Потому что это неприлично? — Его пустой взгляд стал злым, как и улыбка, которая вырвалась от смеха. — Я не собираюсь спать с тобой на одной кровати. Пока что, — тихо произнёс он. Эта хитрая улыбка пугала меня. — Почему-то те две недели, когда ты была там со мной в одной комнате, ты не возражала, когда я спал рядом с тобой. Я вспомнила те две недели в доме его семьи. Он действительно спал рядом со мной, но я его почти не видела. Я не могла понять, что происходит. — Я всё равно не могу оставаться с тобой! — воскликнула я, сжимая руки в кулаки. Луи резко схватил меня за руку и притянул к себе, обхватив за шею с такой силой, что я не могла произнести ни слова. — Хватит! Мне безразличны твои возражения! Знай, что твоя жизнь сейчас в моих руках, и никто не сможет тебя спасти! Будь послушной и не докучай мне своими капризами, хорошо? — я закрыла глаза, стараясь справиться с подступившими слезами. Как же я жалею, что связалась с ним! Его сильная рука сжимала моё горло, оставляя красные следы на коже, а другая болезненно впивалась в запястье. Я набралась смелости и, несмотря на страх, царапнула его руку до крови. Он зашипел от злости, и его оскал снова превратился в хищную, злую улыбку. — Хех, если ты такая смелая, почему же не смогла защититься от тёти? — спросил он, сверля меня взглядом. Я приготовилась к худшему, но, к счастью, он просто встал, отвернулся и вышел из комнаты. Его слова эхом повторялись у меня в голове. И действительно, откуда у меня эта смелость? Я посмотрела на свою руку, которую оцарапала. Наверное, ему было больно. Должно быть, теперь он от меня не отстанет. Что я наделала? Я перевела взгляд на свои ноги. Может быть, мне всё же удастся уйти отсюда? Но куда мне деваться? Я закрыла лицо руками и зарыдала. Тётя, за что ты так со мной? За что ты так с мамой? Мамочка, папочка, почему жизнь так жестока? Прошло около десяти минут, и я немного успокоилась. Попыталась встать на ноги, но мои колени подогнулись, и я упала. Мне не удалось даже подняться на кровать, и я осталась лежать возле неё. Через две минуты зашёл Луи, увидел меня и, подойдя, помог сесть на кровать. — Почему ты меня не позвала? — спросил он с тревогой в голосе. Я промолчала, не в силах ответить. Его грозный взгляд сверлил меня, словно пытаясь проникнуть в самую душу. Он взял меня на руки и отнёс в ванную, где уже была налита тёплая вода. Стоп! Он что, меня мыть сейчас будет? — Что ты делаешь? Остановись! — воскликнула я, заливаясь краской. А как же моя одежда? — У тебя нижнее бельё есть под одеждой? — спросил он, не останавливаясь. — А... что? — Мамочки, как же мне неловко! Он стал снимать с меня одежду, оставляя только нижнее бельё. Положил меня в воду, которая была не такой тёплой, как хотелось бы, но терпимой. После этого он вышел из ванной и сказал мне ждать. А почему этого всего не было в том доме? Я не привыкла мыться в ванной или под душем. Я только в тазике подмываюсь. Когда пришла служанка, она стала снимать с меня нижнее бельё, и мне стало ещё более неловко, даже когда Луи снимал с меня одежду. Мне очень стыдно! После женщина стала тереть меня жёсткой мочалкой, и было очень больно. Я издавала звуки, похожие на «Ай», стонала и ныла. Пена расползалась по всему телу, и от этого появлялись мурашки. Мне сказали, чтобы «личные» места я мыла сама. Женщина мыла меня уже около десяти минут. Потом стала меня одевать и вышла из ванной комнаты. И тут я задумалась. Когда я искала дядю в аэропорту, Луи, казалось, знал, где я или где буду. Он говорил мне, что давно уже следит за мной. Но зачем? Пока я размышляла над этим, пришёл Луи. Он взял меня на руки, как ребёнка, и посадил на стул. Потом взял какую-то толстую футболку и надел на меня. Осторожно разбирая мои волосы, его глаза смотрели мне в душу. Я сидела на стуле, чувствуя, как его тёплые пальцы нежно касаются моих мокрых волос. Он был рядом, и это давало мне странное, почти детское ощущение защищённости. — Пока ты не высохнешь и не согреешься, — сказал он твёрдо, но спокойно, — мы позавтракаем. — Я не голодна, — ответила я, опустив взгляд. — Мне плевать! — произнёс он, не отводя глаз от моих волос. — Хочешь ты того или нет, но ты поешь. — А если я не буду есть? — спросила я, пытаясь придать своему голосу уверенность. Он посмотрел на меня так, будто хотел убедиться, серьёзно ли я это говорю. Его взгляд был острым, но в нём не было злости. Я опустила голову и почувствовала, как внутри меня что-то сдаётся. Да, кушать и правда хочется. Я сидела за кухонным столом, спиной к Луи, который расположился напротив. На столе стояли две тарелки: на одной — нарезанное мясо, на другой — творог. Я не любила ни то, ни другое. Исключение составляли лишь куриные шашлычки, которые иногда готовила мама. А творог я могла есть только с сахаром и мёдом, и то редко. Луи, нахмурившись, сказал: — Не тяни резину! Ешь! — Я не люблю мясо и творог! — возразила я. — Я это знаю, — с ухмылкой ответил он. — Поэтому и буду тебя ими кормить. — Но меня от них тошнит! — проныла я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Если сама не съешь, я тебе это всё в рот запихну! — пригрозил он, и его голос стал жёстче. — Ну можно хотя бы творог с мёдом? — с надеждой спросила я. — Для начала поешь мясо! — отрезал Луи. — Ну ладно... Хотя бы куриная ножка... — пробормотала я, чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее. — Можешь хотя бы не смотреть? От моих слов у Луи задёргался глаз. Он прикусил губу, пытаясь сдержать раздражение, но я видела, как его лицо исказилось. Я нервно улыбнулась, стараясь не смотреть на него, и опустила взгляд на тарелку с мясом. Луи встал со своего места и, взяв тарелку с творогом, строго сказал: — Я на пять минут отойду. Если я приду и увижу, что ты ничего не съела — убью! Поняла? Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Когда Луи вышел из кухни, я взглянула на тарелку с мясом. Вид нарезанной говядины вызывал у меня отвращение. Я попыталась сосредоточиться на чём-то другом, но мысли о том, что мне придётся съесть это, не давали покоя. Прошло несколько минут, и я почувствовала, как мой желудок начинает бунтовать. Я глубоко вздохнула и, собрав всю свою волю, взяла вилку. Откусив небольшой кусочек мяса, я тут же почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Но я продолжала есть, хотя и через силу. Через пять минут Луи вернулся на кухню. Увидев, что я съела всё мясо, он удовлетворённо кивнул. — Вот, — сказал он, положив на стол тарелку с творогом, политым мёдом. — Считай, это твой десерт. — Ну вот... Ещё и творог есть, — пробормотала я, чувствуя, как голод отступает. — Я уже наелась. Луи нахмурился и сел рядом со мной. Взяв ложку в руку, он начал кормить меня. Я чувствовала, как моё тело сопротивляется, а желудок сжимается от отвращения. Но Луи был неумолим. Он набрал большую ложку творога и поднёс её к моему рту. — Стой! — крикнула я, чувствуя, что сейчас выплюну всё обратно. Луи посмотрел на меня убийственным взглядом. — Да что ещё? — раздражённо спросил он. — Молчи и ешь! Он впихнул ложку творога мне в рот, и я почувствовала, как тошнота поднимается к горлу. Я попыталась закрыть рот рукой, но Луи успел остановить меня. — Не вздумай вырыгать! Жуй и глотай! — прошипел он. Я уже не могла терпеть и убрала его руку. Всё содержимое ложки вырвалось из моего рта, разлетевшись по полу. Луи смотрел на меня с яростью, а я, чувствуя себя униженной и беспомощной, сидела, не в силах поднять взгляд.

***

Аня сидела в машине, окружённая тишиной, нарушаемой лишь её прерывистым дыханием и тихими всхлипами. Слезы текли по её щекам, оставляя влажные дорожки, а тело мелко дрожало от страха. Она чувствовала себя уязвимой и беспомощной, словно оказалась в ловушке, из которой не было выхода. Когда Луи начал отчитывать её, её сердце сжалось от ужаса. Она не могла понять, почему он так разозлился, ведь она всего лишь нарыгала. Его голос, резкий и холодный, эхом отражался от стен машины, усиливая её тревогу. Луи сидел рядом с ней, его взгляд был устремлён в пустоту перед ним. Он пытался сосредоточиться на своих мыслях, но её всхлипы, словно бесконечный поток, отвлекали его. В какой-то момент он не выдержал. Резко выдохнув, он повернулся к водителю и приказал остановить машину. Тот, не задавая вопросов, послушно выполнил его просьбу. Луи открыл дверь и вышел наружу, оставив Аню одну в этой безмолвной тишине. Аня не понимала, куда он пошёл. Её мысли путались, а страх усиливался с каждой минутой. Она чувствовала себя брошенной и одинокой, оставленной наедине с чужаком, который сидел за рулём. Её сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Она пыталась успокоиться, но каждый вдох давался ей с трудом. Прошло пять минут, показавшихся ей вечностью. Внезапно дверь машины открылась, и Луи вернулся. В его руках была маленькая бутылочка с её любимым напитком. Он подошёл к Ане и протянул ей этот предмет, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё ещё чувствовалось напряжение. — Пока не пей, — сказал он тихо, но твёрдо.  Они оказались в японской парикмахерской, оформленной в традиционном стиле. Стены были украшены каллиграфическими свитками с иероглифами, а на полу лежали татами. В центре зала стоял низкий деревянный столик, окружённый мягкими подушками. В углу комнаты можно было увидеть небольшой алтарь с благовониями, от которых исходил тонкий аромат сандала. Парикмахерский салон был наполнен мягким светом бумажных фонариков и приглушёнными звуками традиционной музыки, создавая атмосферу умиротворения и гармонии. Луи нес черноволосую Аню, которая, казалось, смущалась. Её щёки покрылись румянцем, и она не знала, как себя вести: то ли прижаться к спине парня, ощущая его силу и тепло, то ли отстраниться, сохраняя дистанцию и собственную независимость.  К ним подошла девушка, словно сошедшая с живописной картины. Ей было около 24 лет. Её волосы, цвета спелой пшеницы, мягко обрамляли лицо, а глаза, глубокие и выразительные, словно отражали весь свет вокруг. На ней было платье, сшитое из лёгкого, воздушного материала, который переливался в лучах солнца. Она двигалась с грацией и изяществом, словно каждое её движение было тщательно отрепетированным танцем. Её улыбка была светлой и искренней, а в глазах читалась доброта и теплота. Она несла в себе атмосферу лёгкости и беззаботности, словно сама природа наделила её этой неповторимой аурой. — О, Луи, здравствуй! Какими судьбами? — восклицает Аямэ, завидев его. Луи, бережно неся девочку на спине, слегка поправляет её, чтобы ей было удобнее. — Привет, Аямэ! Да вот, кое-кому нужно помыть волосы, — с улыбкой говорит он, указывая на свою маленькую спутницу. Аямэ, сразу догадавшись, о ком идёт речь, улыбается в ответ. — Конечно! Сейчас приду! — отвечает она и уходит, чтобы составить список шампуней для жирных волос. Луи осторожно подвёл девочку к стулу и бережно усадил её. Она тяжело опустилась на сиденье, словно её ноги не держали. Её лицо было бледным, а глаза — полны грусти и тревоги. Луи почувствовал, как внутри него что-то сжалось от жалости и сочувствия. Он понимал, что она не хочет быть такой, не хочет зависеть от чьей-либо помощи. Её стремление к независимости и страх перед инвалидностью были ему так близки. Луи подошёл ближе и, повернувшись спиной к девочке, присел на соседний стул. Затем он опустился на одно колено перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Аня подняла на него взгляд, и Луи увидел в её глазах не только печаль, но и боль, которая разрывала её изнутри. — Когда я смогу ходить сама? — тихо спросила она, её голос дрожал, как лист на ветру. Луи сжал её руку, стараясь передать ей свою поддержку и уверенность. — Всё будет хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более успокаивающе. — Просто потерпи ещё немного. Я верю, что скоро ты сможешь ходить сама. Услышав лёгкие шаги, Широсаги медленно поднялся со стула, словно боясь нарушить царящую в комнате тишину. Его взгляд остановился на Аямэ, которая стояла перед ним с небольшим листком бумаги в руках. Она с нежностью протянула ему этот листок, и в её глазах читалась едва уловимая тревога. Аямэ перевела взгляд на девочку, которая сидела на деревянном стуле в углу комнаты. Её лицо было покрыто свежими ранами, а взгляд полон страха и боли. Затем она повернулась к Луи, её брови слегка приподнялись, словно она хотела задать вопрос, но не решалась. — Луи, — произнесла она мягко, но с ноткой беспокойства в голосе, — кто эта бедняжка? Луи, стоявший рядом, на мгновение замер, словно обдумывая ответ. Затем он осторожно подошёл к девочке, стараясь не напугать её ещё больше. Он внимательно осмотрел её раны, не касаясь кожи, чтобы не причинить ей ещё больше боли. Увидев его приближение, девочка начала дрожать, её глаза широко раскрылись, и в них читался ужас. — И кто это её так? — продолжала Аямэ, её голос стал чуть громче, но всё ещё оставался нежным. — Аня, — тихо ответил Широсаги, не отрывая взгляда от списка в своих руках. Он быстро пробежал глазами по строчкам, словно пытаясь найти что-то важное. Затем он поднял голову и встретился взглядом с Аней. — Эти раны — последствия семейных конфликтов. — Родители побили? — Аямэ не смогла сдержать дрожь в голосе. Её лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. — У неё нет родителей, — прошептал Широсаги, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась глубокая печаль. Он осторожно взял Аню на руки, стараясь не потревожить её раны. Она закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Широсаги вышел из комнаты, неся Аню на руках. Они оказались на улице, где прохладный ветер слегка колыхал листья деревьев. Широсаги посадил девочку в машину, которую уже ждал водитель. Он быстро попрощался с Аямэ и Луи, а затем исчез в тени переулка, оставляя их одних. Прошло около получаса, и Луи вернулся, усталый, но с лёгкой улыбкой на лице. Он осторожно сел в машину, держа в руках небольшой пакет с мазью и шампунями. Хотя голубоволосый и не чувствовал тяжести, неся девочку, она казалась невесомой, словно перышко. Однако он понимал, что если кто-то заметит его с девушкой на руках, это может вызвать подозрения. Широсаги незаметно выкрал её из дома, ничего не сказав отцу. Это должно было остаться тайной. Если кто-то узнает, её могут забрать в детский дом. Луи приказал водителю ехать домой. Аня ничего не понимала. Зачем он взял её с собой? Она сидела на заднем сиденье, сжимая в руках свою любимую куклу, и с недоумением смотрела на Луи. Аметистоглазый заметил, что девочка побледнела, и это его насторожило. Он приложил прохладную ладонь к её лбу, проверяя температуру. Девочка не почувствовала его прикосновения, и это показалось ему странным. Затем он осторожно поцеловал её в лоб. Аня не заметила этого жеста, но он почувствовал, как её дыхание стало чуть глубже. Луи начал беспокоиться. Что-то было не так. Он решил сначала привести её в чувства. Осторожно взяв её за плечи, он слегка потряс её, пытаясь разбудить. Голубоглазая приоткрыла рот, словно пытаясь что-то сказать, но вместо этого из её горла вырвался тихий стон. — Тебя тошнит? — тихо спросил он, стараясь не напугать её. Аня кивнула, её глаза наполнились слезами. Луи быстро принял решение. Он попросил водителя остановиться на ближайшей остановке. Водитель, не задавая лишних вопросов, аккуратно затормозил. Луи открыл дверцу машины и, стараясь не причинить ей боли, аккуратно взял её на руки. Аня сразу же начала жадно и осторожно дышать, чувствуя, как её живот скручивает. Он нахмурился и сказал с легкой укоризной: — Ты не говорила, что тебя в машине укачивает. Аня сидела неподвижно, закрыв глаза. Её лицо исказилось от боли, она часто сглатывала, будто пыталась сдержать тошноту. Губы плотно сжаты, брови нахмурены, она пыталась справиться с тошнотой, что терзала её внутри. Парень терпеливо ждал, пока ей станет легче. Время тянулось медленно, но он не отводил взгляда, готовый прийти на помощь в любой момент. Наконец, когда мучительные спазмы отступили, Аня открыла глаза. Они молча сели в машину, и водитель аккуратно вырулил на дорогу, направляясь к дому в тишине.