Мой любимый альфа

Brick + Mortar — Hollow Tune

      — Чонгук! Господи, осторожнее! — Джин подбежал к другу, помогая ему отряхнуться от пыли, которая взвилась к потолку от рухнувшего рядом куска бетона.       Рабочие ломали стену — ту самую, которая так не нравилась Тэхену. Сам же омега руководил процессом в главном выставочном зале — следил за покраской стен, помогал рабочим всем, чем мог: таскал туда-сюда банки с краской, носил воду подрядчику, который срывал глотку на нерасторопных подчиненных, и просто подбадривал присутствующих, летая в помещении, точно на крыльях.       Джин любовно смотрел на Тэхена и улыбался, наслаждаясь одним его видом: лучистым, ярким и воодушевленным. Такой Тэхен был ему непривычен, но они заново узнавали друг друга, заново привыкали и мирились с остатками былых вздорных характеров.       Тэхен практически не появлялся у себя дома. Неделями жил у Сокджина, возил его в модельное агентство, а затем ехал к Чонгуку, который спозаранку крутился на объекте. Вместе они до глубокой ночи занимались обустройством студии, в которой осталось закончить пару незначительных штрихов: вывезти мусор, начистить до блеска каменный пол, украсить стены и подготовить место для того, чтобы заполнить произведениями искусства.       Первая выставка, которую омеги планировали провести ближе к концу июня — о любви. О том, что таилось внутри каждого человека, будь то маленький ребенок или преклонного возраста люди. То, что сопровождало на протяжении всей жизни, то, что так упорно искали на промозглых осенних улицах, в теплых кинотеатрах и сверкающих софитами сценах. Любовь витала повсюду, и Тэхен с Чонгуком так воодушевились идеей, что последний свернул удочки и ушел, наконец, из артели, чтобы заниматься собственным проектом дома, пока не было возможности перебраться в новую мастерскую.       Намджун раскошелился знатно: они уже потратили круглую сумму на переделку помещения, вдовесок ко всему закупили весь нужный материал для оборудования мастерской. Бесчисленные шкафы, мольберты, постаменты для бюстов и полномасштабных скульптур, витрины для выставочного зала, кучу глины, камня и дорогущих принадлежностей для художников. Тэхен планировал открыть запись для мастеров в конце зимы, как только сойдет с дорог первый снег.       Над названием омеги долго не мучились. Красноречивая вывеска «Inside» сверкала своей новизной и хранящимся внутри незамысловатого слова кучей смысла. «Инсайд» — это о том, что внутри каждого человека. О том, что внутри студии, которую организовали два молодых творца. О том, что таится внутри картин и скульптур, которые вышли и выйдут из-под их умелых рук.       Тэхен был воодушевлен. Ему хотелось кричать о своей любви всему миру, и совсем скоро эта мечта претворится в реальность. Даже не верилось…       Совсем недавно все было так… По-другому…       Начало зимы получилось снежным. Белые хлопья летали в воздухе, садились на розовый нос Чонгука, когда он поздней ночью возвращался домой. Проведенная в клинике течка прошла болезненно — все, что он помнил: врачей в белых халатах и блестящий натяжной потолок, который видел между приемами сильных таблеток. Благо, телефон Чон оставил дома — как никогда сильно ему хотелось позвонить Чимину и слезами вымолить прощение, чтобы тот простил его и приехал, наплевав на прошлые обиды.       Сам же Пак продолжал жить своей жизнью. Изредка он созванивался с Тэхеном, еще реже — встречался с ним. Осознание того, что друг видится с Чонгуком каждый божий день, покалывало в ладошках ревностью. Что мешало ему самому взять и заявиться к ним в студию, навязать свою помощь, а самому бесстыже глазеть на омегу, которого не видел уже почти два месяца? Наверное, глупая неуместная гордыня.       Казалось странным то, что его лучший друг, некогда невзлюбивший Чонгука, теперь с ним так сдружился. Из-за этого сталкиваться лишний раз с Тэхеном не хотелось: то и дело он упоминал Чона, бесконечно цепляясь рассказами за их совместные будни.       Нет, Чимин не был засранцем, он был как никогда счастлив видеть Тэхена таким воодушевленным, но вся его радость звучала лишь в редких сообщениях и телефонных звонках.       Потихоньку Пак отряхнулся от сонливой тяжелой осени. Вернулся в строй, продолжил работу в университетской лаборатории. Радовал преподавателей прогрессом, получал «отлично» по всем предметам и перестал грубить родным и друзьям. Нора и Нэнси снова стали неотъемлемой частью его жизни, и все было бы хорошо, если не одно «но».       Недавно он получил приглашение на открытие выставки, и волнение, которое таилось где-то в глубине души, нашло свой выход.       Ему было боязно думать о том, что он встретится с Чонгуком после долгой разлуки. Тэхен вскользь упоминал, как тот похорошел: волосы снова отросли, взгляд засиял былыми искрами. Неосознанно Чимин начал бояться того, что чувства Чонгука к нему остыли.       Писать он ему прекратил, а Чонгук этого будто даже не заметил. Не присылал дурацких любовных песен, не спрашивал, как у него дела… Наверное, был полностью поглощен работой над своими проектами.       И Чимин, вспоминая тогда еще незаконченную скульптуру Чонгука, мог только гадать о чужих к нему чувствах.       — На сегодня закончим. Тебя подбросить или ты снова пешком? — Тэхен завалился на затянутый вакуумным пакетом диван, утирая взмокший лоб. Джин ушел прогревать машину, пока омеги начинали собираться домой.       — Прогуляюсь, — кивнул Чонгук, глянув в огромное панорамное окно. Снова снег.       Укутавшись в толстый пуховик, омега попрощался с друзьями и вышел на свежий морозный воздух, оглядывая тонущую в свете желтых фонарей улочку. Выпустив тонкую струйку пара, Гук достал телефон и нашел нужный контакт, нажав на значок видеозвонка.       Гудки шли дольше обычного, но омега упорно ждал ответа. Когда на экране появились помехи, а затем послышался громкий детский смех, улыбка сама собой расцвела на губах юноши.       — Приве-е-ет, малышка! Как дела? — Чонгук поднес телефон ближе, чтобы сестренке было лучше его видно. Девочка радостно замахала ладошками, являя свету свои первые десять зубиков, которые выросли вместе со слезами и пóтом.       — Гу-Гу! Гу-Гу!       — Исыль, детка, дай маме телефон, — на заднем плане появилась женщина, которая все это время заканчивала раскладывать сухое белье после того, как приняла вызов Чонгука. Она села удобно на диван, устроив дочурку на коленях, и отдалила телефон, чтобы они обе влезли в объектив. — Привет, зайчик. Снова гуляешь допоздна?       — Работа обязывает, — довольно ухмыльнулся юноша, гордясь тем, что теперь имеет постоянную занятость, которая ему только в радость. — У нас все замело! Смотри, как красиво! Совсем скоро Рождество, — омега повернул телефон экраном к улице, показывая Джорджии местные пейзажи.       — У нас льет дождь, я завидую тебе, — надула женщина губы, поправляя платьишко на Исыль. Та не могла сидеть спокойно, а потому мама дала ей игрушку, чтобы как-то отвлечь внимание. — Как дела в студии? Скоро закончите?       — Думаю, в конце недели Тэхен откроет записи для набора мастеров. И кстати, я закончил со скульптурой! Пришлю фотографии, когда закончим разговор! Как Исыль? Разносит квартиру?       — О, не то слово. Она вся пошла в меня, Реджун имел вдвое меньше энергии, чем этот маленький монстр. Думаю отдать ее в детский сад, жуть как хочется выйти на работу.       — Устаешь? — грустно вздохнул Чонгук, хрустя снегом под подошвами тяжелых ботинок.       — Не то что бы… Устала от однообразия и четырех стен. Да и девочке пора познакомиться с кем-то, кроме меня, тебя и няни, с которой я ее иногда оставляю.       — Гу-Гу! — снова подала голос Исыль, протягивая ручки к телефону. — Дай! — вскрикнула она, пытаясь отобрать гаджет. Джорджия вложила мобильник в пухлые ручки, но из-за веса и размера он упал на диван, после чего ребенок сполз с чужих коленей. Исыль наклонилась близко к экрану и прижалась к нему лицом, пытаясь поцеловать. — Гу-Гу!       — Боже, она так сильно тебя любит! — Джорджия прислонила раскрытую ладонь к груди, наблюдая за дочкой, пока та пыталась потрогать Чонгука, изображенного на экране. Юноша не остался в долгу и так же отправил несколько поцелуев, смеясь и краснея щеками.       Он так сильно скучал. По Джо, по сестренке, по их дому в Корее. Иногда хотелось бросить все и сорваться обратно, упасть в объятия женщины и просто забыться, утонуть в родном запахе, но нынешняя жизнь обязывала его к серьезной ответственности, которую ему, на удивление, нравилось нести. Ранний подъем, куча работы, нескончаемое вдохновение… Любовь. Любовь к родителям была еще одной основополагающей в грядущей выставке.       К матери, которая смогла измениться ради сына, к Джо, которая с самого детства заменяла ему родительницу, к отцу, времени с которым у него было так мало… Любовь Тэхена к Грэйс, единственному самому близкому человеку на свете, к Роберту, который влился в их жизнь позже.       Любовь — это то, что рождается в нас с самого детства и сопровождает на протяжении всей жизни.       Любовь к музыке, творчеству, любовь к жизни, у которой нет границ, которая таит в себе кучу неизведанного.       Вернувшись домой в приподнятом настроении, омега тихонько поужинал под рождественские песни из телевизора, который мама снова забыла выключить, и поднялся в комнату, чтобы поскорее уснуть и проснуться в новом дне.

***

      — Я записался на прием к доктору Лину, — выдохнул встревоженно Тэхен, стоя у ростового зеркала в светлом брючном костюме. Он поправил несколько раз волосы, находящиеся в творческом беспорядке, и вперился в Джина испытующим взглядом, будто подсознательно требуя его успокоить и утешить.       Джин не заставил себя ждать. Похлопал по своим коленям, подзывая омегу, и когда Тэхен сел на него, обнял за талию и подтянул ближе.       — Поедем вместе?       — А тебе будет удобно? Запись назначена ранним утром, обычно ты в это время на съемках.       Джин тяжело вздохнул, лбом уткнувшись в чужие ключицы. Прикрыв глаза, он поднял лицо к изгибу шеи и собрал носом аромат лаванды, разбавленный его собственной сладостью. Поцеловав нежную кожу, Джин сжал крепко руки, заставив Тэхена хрипнуть.       — Хочу быть с тобой всегда, — и речь шла вовсе не о посещении врача.       Тэхен вплел длинные пальцы в волосы омеги, помассировал кожу головы, а затем навалился Джину на грудь, крепко целуя в губы. Они хватали друг друга руками, как будто кто-то пытался их разлучить, и тихо урчали, наслаждаясь интимной близостью. Не выдержав, младший начал тихонько ерзать, чувствуя, как увлажняется между ног. О походе в магазин можно было забыть.       Скинув на пол пиджак, Тэхен избавился от шелковой блузы, вытягивая чужую рубашку из брюк. Одежда сыпалась на пол, и когда омеги остались обнажены, они снова притянулись друг к другу, чтобы покрыть чувствительную кожу и сладкие изгибы тел огненными поцелуями.       За окном во всю благоухала весна. Птицы наперебой щебетали свои никому непонятные песни, солнце грело землю, а деревья и трава, пробудившиеся от долгого зимнего сна, готовились вновь наполниться сочной зеленью. Студенты университетов впали в депрессивное затишье, вынужденные тратить приятные теплые деньки на зубрежку и подготовку к сдаче финальных экзаменов в последние две недели весны.       Дела студии шли в гору: Тэхен уже набрал группу мастеров, подолгу обсуждая с Чонгуком ту или иную анкету, заполненную на сайте. Вместе они занимались подготовкой к выставке, и вытянуть из мастерской их порой не удавалось ни Джину, ни матери Чонгука, которая стала частенько наведываться к ребятам, чтобы привезти сытный ужин и убедиться, что с сыном все хорошо.       Постепенно пространство обзаводилось новыми веяниями таких же одержимых творцов, как Чонгук и Тэхен. Выставка становилась все ближе, как и желание Кима поскорее заявить о себе.       Впрочем, это не единственное, что не давало ему покоя. В середине и начале апреля они с Джином провели совместные течки, а потому его как никогда сильно волновало состояние организма. То, что его волк принимает Сокджина парой, как и тот его, не было сомнений. Однако Тэхен чувствовал себя… Обычно.       От средств контрацепции пара решительно отказалась. Доктор говорил, что скоро их цикл выровняется и подстроится друг под друга, но вопрос, так долго терзающий омегу, все еще оставался без ответа. Потому-то он не выдержал и записался на консультацию в клинику Лина, чтобы избавиться от тревожных мыслей. Что, если он уже зачал? Мог ли он забеременеть, сам того не заметив?       — Ты не замечал за собой странностей в последнее время? — тяжело выдохнул Тэхен, упорно толкаясь навстречу подающемуся Джину. Тот держался на дрожащих руках и выгибал спину, принимая мощные, отточенные движения чужих бедер. Шлепки глушили его, смазка чвокала меж разгоряченных тел. Собрать мысли в кучу еле как удавалось.       — Каких? — выдавил омега, закусив губу от сводящего с ума наслаждения. Тэхен проникал в него глубоко, точно попадая по цели. Толстый ствол легко скользил внутрь жаркого тела, и Джин изо всех сил старался доставить своему партнеру как можно больше удовольствия, покладисто оголяя шею, чтобы Тэхен мог полюбоваться своей меткой. Он сжимался на члене, делая проникновение тугим, и склонялся грудью к кровати, чтобы сильнее раскрыть ягодицы.       Тэхен, порыкивая, сжимал чужую задницу длинными пальцами, не забывая пару раз шлепнуть до румяных следов.       — Ну, не знаю… — он сдул с лица мокрую прядь волос, крепче хватаясь за талию Джина, — Не тошнит по утрам?       Омега взвизгнул от особенно мощного толчка, рухнув на постель, и задохнулся от прострелившего тело удовольствия. Ноги самовольно разъехались в стороны, отчего Тэхен выскользнул и перевернул любовника на спину. Не мешкая, он рывком подтянул к себе старшего и вновь ворвался внутрь, ни на секунду не прекращая стимулировать воспаленную простату Джина и свой налитый кипятком член.       — Ты… Ты думаешь, я залетел? — всхлипнул омега, шире разводя ноги. Тэхен надавил на чужие колени и склонился ниже, чувствуя горячее дыхание старшего на своих губах. Принюхавшись, он с сожалением осознал, что запах партнера ни чуточку не изменился.       — Надеюсь на это.       — Я скоро кончу… Быстрее.       И, толкаясь в последний раз, Тэхен рухнул на чужую грудь, утопая в крепких объятиях, в которых мечтал оставаться так долго, как позволит его ухабистая, нелегкая жизнь.

***

      Середина мая цвела и пахла. Оставив на Чонгука студию, Тэхен поднялся ранним утром с тревожным ощущением в животе. Глядя на себя в зеркало, он так и не мог понять, откуда волнение — наверное, оно всегда возникало, когда ему предстояло посетить клинику, за последние годы в которой он появлялся чаще, чем у себя дома.       Взглянул бы на него тогдашний, младше на три года Тэхен, никогда бы не узнал в этом омеге самого себя. Омеге…       Неужели это то, что было в нем всегда? Желание иметь детей, семью, возлюбленного… Принюхиваться спросонья к чужому аромату и наслаждаться тем, что под боком всегда согреет любимый…       Неужели все это когда-то Тэхен хотел уничтожить, бездумно закидываясь гормональными таблетками, предназначенными для альф? Неужели он действительно хотел стать кем-то, кем никогда не был? — Я не прошу тебя меняться, Тэхен. Ты уже омега. Я лишь прошу тебя быть самим собой.       Джин все еще ворочался в постели, обнимая такого же сонливого Ентана. Вдвоем они пытались ухватить последние крупицы сна, но Тэхен распахнул широко шторы, позволив майскому солнцу осветить комнату, и хлопнул дверцами шкафа.       — Вставай, иначе мы опоздаем.       Дорога до клиники, погрязшей в зарослях дуба, заняла не больше получаса, за которые Тэхен чуть не сгрыз себе все ногти. Джин как мог успокаивал омегу, поглаживая по колену и распространяя сладкие феромоны, но ничего не помогало.       В приемной их по обычаю встретила приветливая омега-администратор, сообщила, что доктор ожидает, и выдала чистые бахилы.       Запах больниц Тэхен не переносил на дух. Стерильная чистота вызывала желание скорее залезть под душ и смыть химию, которой обрабатывали помещение, но вместо этого он крепче стискивал чужую руку, останавливаясь у нужной двери. Вдохнув поглубже, он опустил ручку и шагнул через порог, все еще не готовый встретиться с тем, что так отчаянно жаждал узнать.

***

      — Как думаешь, хорошо выходит? Или сделать нос чуточку меньше?       — Если уменьшишь, испортишь пропорции. Оставь так, как его создала природа. И горбинка, — Чонгук постучал кончиком пальца по собственному носу, напоминая об особенности человека, которого изображал художник на своем холсте. — Не пытайся от нее избавиться.       Обходя остальных мастеров, Чонгук дал еще несколько советов, а затем скрылся в кухонной зоне, где его ожидала мама, с которой они вместе должны были ехать домой.       — Как состояние? — с порога спросила женщина, завидев высокую фигуру сына. Тот сгорбился, плечи его опустились, а с лица стерлась напускная улыбка.       — Кажется, температура снова поднимается, — юноша потер взмокший лоб, приняв из чужих рук стакан холодной воды.       Не вовремя, ой как не вовремя… Чонгук не был готов к течке, которая последний раз чуть не свела его с ума. Да и к тому же, по предварительным расчетам, она должна была наступить в лучшем случае в конце июля. Однако сейчас конец мая, и ему плохо третий день подряд.       Он знал, что это лишь начало. Прошлая предтечка длилась аж две с половиной недели, прежде чем перерасти в серьезное недомогание. Тогда-то он и оформил палату, чтобы не досаждать матери, которая все еще толком не знала, какой уход требуется волку в такой особенный для него период.       Если в этот раз все повторится, то он как раз оклемается перед тем, как они с Тэхеном откроют первую выставку, к которой готовились последние месяцы.       — Уверен, что не хочешь съездить в больницу?       — Мам, — вздохнул омега, завалившись на мягкий диван у окна. — Все под контролем, — он выудил из кармана пачку блокаторов, которые предусмотрительно держал под рукой, и сунул в рот две таблетки, тут же запивая водой.       Помутнение рассеялось через пять минут, а дышать стало легче. Недомогания Чонгук переносил плохо, а потому всегда старался их облегчить до вступления в полную силу.       Мама рассматривала фотографии в телефоне, которые сделала ранее в студии. Различные портреты людей, которых она не знала, бюсты из камня и глины… Остановившись на знакомом, она приблизила фотографию и вгляделась в очертания лица, вылепленного умелыми руками своего сына.       — Вышло бесподобно, — похвалила она, повернув телефон экраном к Чонгуку. Тот глянул на скульптуру Чимина и слабо улыбнулся, откинувшись на спинку дивана.       — Думал, не успею закончить.       — Он придет на вашу выставку?       — Тэхен выслал ему приглашение, но, кажется, ничего конкретного он не сказал.       — Вы с ним так и не общаетесь?       — Мам, ну сколько можно? — устало вздохнул омега. — Я не докучаю ему своим присутствием. Ничего не изменилось бы, если бы я продолжал на него давить. В начале зимы я отправил ему длинное сообщение, в котором рассказал, что так же люблю, но не жду от него ничего. Если бы он хотел что-то изменить…       — Прошло так много времени…       — Я не слежу за календарем, — Чонгук поднялся, разминая колени, — Зима за окном или лето, не важно. Важно то, что выбор свой он сделал. Я не могу ждать вечно, как и он вечно мучиться. Так почему бы мне просто не отпустить его? Да, я сделал ему больно, и, возможно, прощения я не заслуживаю, но… Неужели все это важнее любви?       Поставив точку в разговоре, Чонгук удалился к мастерам, чтобы сообщить, что скоро пора закрывать студию.       После того, как он закончил со своими работами, на него легли другие обязанности, какими обычно занимался Тэхен и Намджун: документы, реклама в социальных сетях и по городу, а так же наблюдение за тем, как идут дела в мастерской. Головняка хватало везде, но Чонгук быстро учился и схватывал все на лету. Мастера его любили, а Тэхен всецело доверял свое детище другу.       Когда выдавалась свободная минутка, Чонгук тут же звонил Джорджии. Иногда он разговаривал с ней до самого утра, реже — созванивался по видеосвязи, чтобы посмотреть на взрослеющую малышку Исыль.       Она уже во всю бегала по дому, а с восьми до пяти часов находилась в садике, куда ее Джо наконец-то пристроила. Сама же мачеха вышла на работу, и глаза ее засияли как прежде. Кажется, жизнь налаживалась у всех.       С наступлением весны появлялось стойкое ощущение того, что этот год будет значимым в жизни каждого, кто очнулся, наконец, после зимнего сна. И Чонгук не был исключением.

***

      Джина все еще не было дома. Сразу после того, как они покинули клинику доктора Лина, омега поехал в модельное агентство, где неизменно бесновался Андерсон. Пока они сдавали анализы, букер Сокджина три раза звонил и пять раз писал, никак не взяв в толк то, что Ким занят.       Ожидание убивало. Результаты обследований должны прийти в течение двух дней, но одно было предельно ясно: ни Джин, ни Тэхен не были в положении.       Эти мысли удручали. Расстраивали, выбивали из колеи и тревожили. Как так могло выйти? Они провели течку за течкой вместе, ни разу не предохраняясь, но заветного оплодотворения так и не случилось.       Врач умолял успокоиться. Говорил, что такое бывает, не всегда это означало проблемы. В первую очередь ему нужно было изучить все анализы, чтобы дать хоть какой-то вердикт произошедшему, однако Тэхену ничего не нужно было объяснять.       Ему не нужно было учиться семь лет в медицинском, чтобы сложить дважды два. И никакие анализы его не переубедят в том, что виной всему он и его юношеская глупость.       Подсознательно Тэхен всегда знал, что прием гормонов для альф не останется для него бесследным. Хоть цикл медленно, но верно восстанавливался, это не гарантировало стопроцентного выздоровления. Что, если он никогда не сможет наладить гормональный фон? Что, если он вообще никогда не сможет иметь детей?       Так и не дождавшись Джина, Тэхен забрался с головой под одеяло и уснул, чтобы хоть на секунду отвлечься от кошмара, в который он сам себя загнал из-за мрачных мыслей.       Следующий день прошел в такой же тревоге. Отзвонившись Чонгуку, Тэхен сообщил, что занят делами, а сам безвылазно валялся в кровати, бесконечно обновляя почту. Спам, рассылки сетевых магазинов, реклама такси и аренды помещений, но ни одного сообщения из клиники доктора Лина.       Понимая, что он скорее сойдет с ума, чем справится с этим в одиночку, Тэхен разыскал в мини-баре бутылку покрепче, усевшись с ней перед телевизором.       Когда добрая половина оказалась у него в желудке, а за окном окончательно стемнело, на телефон пришло новое уведомление. Схватив засветившийся во мраке мобильник, Тэхен тут же ввел пароль и открыл долгожданное сообщение, пропустив техничное приветствие и наилучшие пожелания.       С каждым словом, прочтенным замылившимся взглядом, с каждой новой строчкой Тэхен чувствовал, что дышать становится нечем. Глотку обжег очередной глоток крепкого алкоголя, а там, в глубине за ребрами — боль, которая расползалась по венам вслед за виски.       Впрочем, именно этого Тэхен и ожидал. Повторная консультация назначена на двадцать седьмое мая в 13:00. Если предложенное время Вам не подходит, просим связаться по номеру…       В коридоре послышалась возня. Джин, сгрузив на пол кучу брендовых пакетов, быстро разулся и прошел прямо в куртке в квартиру.       — Ты что, весь день пьешь? — нахмурился омега, наткнувшись взглядом на открытую бутылку виски и пустой стакан на журнальном столике. Тэхен бездвижно сидел на диване, безотрывно пялясь в экран погасшего телефона.       — Типа того.       — Что за повод? — насторожился Сокджин, остановившись у дивана.       — Результаты пришли.       Сбросив куртку на пол, Джин сел рядом с омегой, выхватив из холодных пальцев смартфон. Избавившись от блокировки, он промотал длинное сообщение вверх, цепляясь глазами за мелкие буквы.       Многое из написанного было непонятно (что требовало развернутой переформулировки врача, который доступным языком объяснил бы, что за термины пестрят в этом послании), но результаты анализов, которые они оба сдавали совсем недавно, были яснее некуда. Ким Сокджин, 20 лет, омега: абсолютно здоров. Ким Тэхен, 20 лет, омега: чрезмерная выработка гормона α, что повлекло за собой нарушение цикла; подозрение на нарушение психосексуального характера; первичная лабораторная диагностика выявила серьезные проблемы с зачатием.       — Тэхен, это ничего не значит, мы и так прекрасно знали, что…       — Что я собственными руками угробил наш шанс на счастливую семейную жизнь?       — Я не это хотел сказать! — повысил голос Джин, заводясь из-за горчившей в воздухе лаванды. Тэхен встал с дивана и на негнущихся ногах, прямо в пижамных штанах залез в кроссовки. — Куда ты собрался?       — Мне надо проветриться.       — Тэхен, там дождь собирается, возьми хотя бы зонтик…       — Отстань! — рявкнул омега, с силой оттолкнув протянутую ему руку с зонтом. Набросив на плечи рубашку, Тэхен щелкнул замком и вышел в подъезд.       — Отдай ключи от машины, — прогремел Джин за спиной, выставив ногу между дверью и косяком. Тэхен фыркнул, дернув плечом.       — Нет у меня никаких ключей.       — Отдай ключи я сказал, — Джин вытянул руку, и под его тяжелым взглядом Тэхен сдался, выудив из нагрудного кармана бренчащую связку.       Будучи в нетрезвом состоянии, садиться за руль было изначально тупой идеей. Обезопасив себя от очередной глупости, Тэхен сбежал по лестнице и вырвался на свежий морозный воздух, задрав голову к темному небу. На чернильном полотне серели надвигающиеся дождевые тучи. Словно по команде, первые накрапывающие капли коснулись кожи лица.       Гулко выдохнув, Тэхен побрел в сторону дороги, более не поднимая головы.       Хотелось плакать, а еще склониться на унитазом и выблевать все то, что ворочалось на дне желудка неподъемной ношей. Презрение к самому себе, невозможность отмотать время назад и исправить ошибки, которые все еще напоминали о себе.       Результаты обследования были очевидными и ожидаемыми, но оттого не менее гнетущими. Несмотря на все заверения доктора Лина, не волноваться у Тэхена не выходило. И на Джина снова сорвался… Как и тогда, просто взял и ушел от проблемы.       Наверное, следовало остаться дома и поговорить, но все, на что сейчас хватало омеги — это идти вперед, не запоминая дороги. За эти два дня, что он сидел в четырех стенах, словно клетке, он совсем позабыл о том, что такое свобода. Свобода от своих собственных мыслей, которые преследовали его даже здесь.       Что, если он навсегда останется бесплодным? Что, если его репродуктивная система не восстановится и он не сможет ни понести, ни зачать? Сможет ли Джин смириться с тем, что у них никогда не будет общего, родного ребенка?       Тэхен горько усмехнулся, утирая промокшим рукавом влагу с лица. А как бы он отреагировал на подобные новости, будь на его месте Сокджин? Отказался бы он от своего возлюбленного?       Да ни в жизнь.       Это осознание, точно гром среди ясного неба, оглушило Тэхена. Он резко остановился под проливным дождем, замер, а затем побежал в обратную сторону, шлепая по теплым весенним лужам.       Неужели его ничему не научили собственные ошибки? Неужели он до конца жизни будет прятаться от того, кто так сильно в нем нуждается?       Замерзшие трясущиеся пальцы еле-еле пропихнули ключ в замочную скважину.       — Джин! Джин, ты спишь?! — Тэхен ворвался в гостиную, не заботясь о том, что вся одежда его насквозь промокла. Он слепо озирался по сторонам, пока омега в одних пижамных брюках не выглянул из спальни.       — Почему ты кри…       Тэхен набросился на Джина, как если бы был в разлуке с ним долгое время. Прижавшись к чужому телу, младший обвил шею омеги руками и спрятал нос в ароматном изгибе, чувствуя, как первые непрошенные слезы выходят наружу.       — Прости меня! Прости, Джин, я просто… — Тэхен громко всхлипнул, жмурясь и стискивая зубы от дерущей боли в груди. — Я испугался, я… Не знал, что буду делать, если… Я боюсь…       — Тише, Тэхен, все в порядке, — мягкий шепот коснулся влажного уха, и Джин оставил на коже теплый поцелуй, поглаживая омегу по слипшимся из-за дождя волосам. — Я с тобой, слышишь? Я рядом, мы вместе со всем справимся. Утром я позвоню в клинику и постараюсь узнать, есть ли у них возможность принять нас раньше. Пожалуйста, не плачь, — он обнял младшего так крепко, как только мог, распространяя по комнате успокаивающие феромоны. От Тэхена пахло алкоголем, дождем и тревогой, а еще страхом, от которого невозможно было избавиться.       Джин догадывался, почему Тэхен нарычал на него. Догадывался и том, что в его мыслях, но не собирался давить на него и настаивать на своем. Они теперь пара, они помечены, а это значило, что теперь у них не будет возможности просто уйти от проблем, как они поступали в школе. Теперь они просто обязаны справиться вместе, особенно тогда, когда планировали обзавестись ребенком.       И если они не пройдут этот сложный этап, если не выстоят… Джин даже думать не мог о том, что у них не получится. Стиснув мокрую ткань на спине Тэхена, старший склонился к нему и зашептал в самое ухо:       — Я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя. Любого тебя, каким бы ты ни был, Тэхен. Потому что это все еще ты.

***

      Повторное посещение врача состоялось на той же неделе. Разобравшись в тревожащих моментах, Тэхен пришел к выводу, что все не так страшно, как ему казалось на первый взгляд. Уровень альфа-гормонов был значительно превышен, но именно с этим он успешно боролся последние два года. Прогнозы были положительными, но как долго все это будет тянуться, не знал даже доктор Лин.       Потому и было принято сложное, тяжелое для Тэхена решение — перенести выставку на неопределенный срок, пока он будет находиться на экстренном лечении. Ложиться в клинику не хотелось, но он готов был пойти на все, если от этого зависело их с Джином счастливое будущее.       О новостях он решил рассказать и Чимину. Созвонившись, омеги договорились встретиться в кафе у университета после последнего экзамена Пака.       Оставив машину на парковке, Тэхен прикрыл голову ладонью, чтобы добежать до высокого здания и скрыться от промозглого дождя. Чимин уже занял столик, скучающе изучая меню.       — Прости, долго ждешь? — омега разделся и занял место напротив, пытаясь привести прическу в первозданный вид. Отросшие кудри мешались, а потому он связал их резинкой, как делал когда-то в школе. Не хватало только черной одежды и привычной водолазки.       Чимин выглядел уставшим. Растрепанные светлые волосы торчали то тут, то там, а на лице не было и следа макияжа. Под глазами залегли тени, а на пухлых высохших губах просматривались алые микротрещинки.       — Недавно пришел. Что за срочные новости? Я думал, вы заняты в студии.       Тэхен пропустил мимо ушей скрытый в голосе друга упрек, потому что да, так оно и было — за всей суматохой в мастерской они стали видеться реже, но не то что бы Чимин как-то пытался исправить положение дел. Вместо того, чтобы самому организовать встречу и высказать то, что не устраивало, он предпочел молча таить обиду, которая просачивалась в каждом слове и взгляде. Тэхену это не нравилось.       — Мы всегда заняты, — подтвердил омега, мягко кивнув головой. — Чего не приезжал? Посмотрел бы, как мы обустроились.       Чимин поджал губы и опустил взгляд к своему напитку, распространяющему чудесный аромат бергамота. Запив смущение, он прочистил горло.       — В лаборатории много… дел. Знаешь, я планирую в будущем получить степень кандидата наук. Для этого нужно много трудиться.       — Мог выразиться проще, — усмехнулся Тэхен, принимая из рук официантки молочный коктейль. — Так и скажи, что не приходил из-за Чонгука. Мне можешь не рассказывать о своих делах, я и так прекрасно знаю, что ты выполняешь больше, чем требуется. Плюс я виделся с Сонуном. Он сказал, у тебя совсем крышу сорвало.       — Ничего у меня не сорвало, — тут же бросился в защиту Чимин, нахмурив брови.       — Как скажешь, — сдался Тэхен, подняв в воздух раскрытые ладони в знак капитуляции. Воспитывать друга и воззвать к уму-разуму не входило в его планы, по крайней мере, не сейчас. — У нас с Джином проблемы.       — Что? — глаза Пака расширились, как если бы он ожидал услышать совсем не это. — Проблемы?       — Мы не можем зачать. Знаю, это может показаться странным, но… За время, пока мы вместе, мы пришли к единогласному решению как можно скорее завести ребенка. Я и ребенок, представляешь?       Усмешка, наполненная горьким отчаяньем, отозвалась болью в груди Чимина. За напускной улыбкой и спокойствием Тэхен прятал тревогу, которую не удавалось скрыть горчившим в воздухе ароматом лаванды.       Ребенок… Тэхен и Джин собирались создать семью… Как он мог это пропустить?       Жизнь не стояла на месте. Пак все ближе и ближе приходил к осознанию, что он тратил время впустую. Прошло больше полугода с того момента, как Чонгук вернулся в Америку, а они так и не пришли к какому-то решению…       Он не пришел. Сообщение Чона Чимин помнил так хорошо, будто зачитывал каждый вечер перед сном, будто мантру.       Он все еще его любит. Все еще желает ему счастья, но… Почему оно звучало так, будто Чонгук с ним прощается? Неужели это… Конец?       — Ты… Ты будешь замечательным папой, Тэ, — выдавил Пак сквозь откуда-то взявшийся в горле ком, тут же отпивая горячего чая.       — Думаешь? — с надеждой спросил омега, подняв глаза на друга. — Думаешь, у нас получится?       — Что говорят врачи? Вы же были в клинике?       — Шансы есть, но… Время, Чимин. Мне нужно время, чтобы восстановить организм, поэтому я собираюсь лечь на лечение. Пока что на месяц, но… Никто не знает, как надолго все это затянется. Джин верит в лучшее, но я, если честно, никогда не был оптимистом, ты же знаешь.       — Тэхен, — Чимин накрыл ладонь омеги своей, переплетая с ним пальцы. Этот небольшой физический контакт будто сблизил их, стер все то время, на которое они отдалились. Внезапно забылись все обиды и дурацкие мысли, исчезли сомнения и тревоги.       Каким же придурком был Пак все это время… Закрывшись в четырех стенах, он и не мог представить, что происходит с его лучшим другом.       А что происходит с Чонгуком? Мог ли он представить, как страдает тот, кто так и не смог добиться ответных чувств? Что, если Чонгук думает, что больше не нужен Чимину? Ведь он все сделал для того, чтобы так оно и казалось…       — Мы перенесли выставку. На самом деле срок неопределенный, но я надеюсь, ее не придется отменить вовсе. Джин занят работой, а Чонгук…       Тэхен смешался под пытливым взглядом, а взор его стал отчего-то виноватым. Чимин изо всех сил старался не задать вопрос «А что Чонгук?», чтобы поторопить друга, но тот вновь заговорил, разглядывая плавающие кокосовые хлопья в растворившемся мороженом.       — Чонгук решил вернуться в Корею.