Засада

— Знаешь, ты совсем не похож на федерала, — лукавит (лукавит ли?) Нил, разворачиваясь к своему новоиспечённому куратору вполоборота, сидя на пассажирском сидении в его машине посреди ночи. В одной руке у Сигеля большой и сочный кусок пиццы, коробка из-под которой валяется на задних сидениях авто, в другой — бинокль, плотно прижатый к глазам. Как Дэвид умудряется одновременно выслеживать предполагаемого преступника, лавирующего где-то на втором этаже особняка, и при этом поедать пиццу, не позволяя ни одному её ингредиенту упасть на выглаженный с вечера костюм, остаётся загадкой даже для ловкого Кэффри, умеющего выбираться из наручников без ключа и лишних стараний. — Из-за моей машины или дорогого костюма? — спрашивает Сигель, усмехаясь, и всё же догадывается убрать от лица бинокль, когда поворачивает голову в сторону Нила. Дэвид, разведённый и отказавшийся от наследства, ещё в Чикаго был осведомлён о том, как немного зарабатывают федеральные агенты, но даже тогда его это не смутило: он готов получать копейки, занимаясь любимым, пускай и опасным, делом. Встреча голубых взглядов длится буквально секунду, после чего Сигель, слизывая со своих пухлых губ соус от пиццы, снова принимается за то, ради чего они сегодня оба здесь собрались, променяв сон на дело — за слежку. Нил бесцеремонно разглядывает его пару мгновений, зная, что Дэвид ждёт от него ответа, даже если отвлекается на работу. Забавно — Кэффри всерьёз считает, что Сигель отвлекается на что угодно, но только не на своего консультанта. «В этом они с Питером похожи», — думает Нил, который уже на подсознательном уровне сравнивает Дэвида со своим предыдущим куратором. Сигель такой же помешанный на работе агент, как Бёрк, с одной лишь разницей: Питер не обладает огромным состоянием. Всю свою карьеру он проездил на недорогой машине, проносил дешёвые некачественные костюмы, надевая что-то фирменное только ради прикрытия, но это совсем не помешало ему стать лучшим в своём деле. Сигель, меж тем, тоже метит на звание «лучшего»: в свои тридцать лет он сумел вырваться из застоявшегося чикагского Бюро, начав строить себе карьеру в Нью-Йорке, наслышавшись об уровне раскрываемости в их офисе ФБР, и это уже было неплохим показателем успешности и амбициозности, запрятанных в активном молодом агенте. В свои тридцать лет он так же сумел сделать то, чего не смог сделать Бёрк за свой почти полтинник: посадить собственного консультанта, уличив его во лжи и нарушении закона. Принципиальности в Дэвиде явно больше, чем в Питере. Нил не знает, связано ли это с его молодым возрастом (ведь даже в тридцать лет максимализм может переть из всех щелей!) или с тем, что в Чикаго был не Кэффри, а другой консультант. Нил не знает, хочет ли он играться с огнём в лице светловолосого куратора, если вдруг ошибается насчёт его законопослушности. Не знает, но не может себе в этом отказать, видя то, как усердно работает Сигель, и не важно, находятся они оба в стеклянных стенах Бюро или здесь, в тишине и глуши, запертые в одной машине. Повезло, что Дэвид тоже не любит тесные вонючие фургоны и такие же вонючие сэндвичи с пряной ветчиной, так обожаемые Бёрком! — Из-за этого в том числе, — вынырнув из секундных размышлений, всё же отвечает Кэффри, свеча белоснежными ровными зубами на весь салон, погружённый во тьму ночи. От улыбки Нила, вопреки неоднозначным временам и нравам, в обморок падали не только женщины и мужчины, но и федеральные агенты тоже. Завидев непонимание на лице Сигеля, которое отражается в его сведённых к переносице светлых бровях, Нил тут же продолжает: — Ну, ты знаешь… обычно федералы не интересуются кнопочным бизнесом, — припоминая Дэвиду его детскую любовь к коллекционированию кнопок от лифтов и отцовскую деятельность, улыбается Кэффри. Дэвид делает то же самое — у него в голове возникает такой же остроумный ответ: — Только если это не канцелярские кнопки. Сигель с прижатым к лицу биноклем смеётся одновременно с Кэффри, делая это довольно тихо: они ведь, в конце концов, на задании. Оба. А меж тем не прошло и трёх часов, как пицца оказалась съедена (кто знал, что Дэвид обладает таким зверским аппетитом?!), кофе — выпит (Нил — совершенно точно самый главный кофеман во всём офисе ФБР!), и настрой на работу медленно улетучивался с каждой минутой, проведённой вместе в одной машине, чему, помимо прочего, способствовало ещё и не особо важное задание, на которое (на свою беду) отправили Сигеля с Кэффри. — Да уж, это точно, — отвечает Нил, разглядывая чужую укладку, мягкую линию челюсти, вздымающуюся от размеренного дыхания и прилично сложенную грудь. — Думаю, если бы я подложил кнопки на стул Питера, меня бы точно уволили, — смеётся он. — И ты бы снова отправился гнить в тюрьму... из-за каких-то канцелярских кнопок, — Сигель припоминает Нилу о его более реальной судьбе в случае ≪увольнения≫. Если бы не улыбка на его лице, это бы звучало упрёком, но Дэвид лишь подтрунивает над своим консультантом так же, как Кэффри подтрунивает над своим куратором — оба не хотят вызывать друг у друга нежелательные воспоминания. Стоит признать, что в сегодняшней засаде у Сигеля возникли две задачи: первая — выследить преступника, в случае чего вырвавшись из стальной хватки удобного, мягкого и тёплого салона авто, а вторая — не попасться на провокации Нила. Не попасться на его соблазнительные улыбочки, на неоднозначные фразочки и шутки, кинутые как бы невзначай, и на его глаза, в которых хотелось утонуть, забыв обо всех других мошенниках — последнее казалось невыполнимым заданием, но Дэвид привык достигать необычайных высот в кротчайшие сроки, вовремя отключая эмоции от разума. Однако в этот раз Сигель не успевает рассчитать всё в своей голове до мельчайших деталей, ведь ладонь Кэффри, оказавшаяся на крепком бедре, обтянутом дорогой брючной тканью, напрочь выбивает все пробки из башки; отключает разум, а эмоции почему-то оставляет на месте, заставляя их набухать с новой силой. И даже если бы Дэвид не доел жирную пиццу, в ступоре уронив её на свой костюм начинкой вниз из-за чужого касания, это не стало бы причиной его судорожных движений в салоне машины в попытках оттереть соус от синих брюк — Сигелю было бы совершенно всё равно. Прямо как сейчас ему вдруг стало всё равно и на другого преступника, и на то, что он сидит с Кэффри на задании, а не прохлаждается после рабочего дня в салоне автомобиля, решив подвезти Нила до дома… Дэвид, разворачиваясь, опускает свой взгляд вниз, на собственное бедро, и так и не решается убрать от своих глаз бинокль, продолжая как дурак смотреть на ладонь Кэффри через своего рода щит, ведь это действие, — взгляд глаза в глаза, — будет означать лишь одно: то, что Сигель всё-таки признал своё поражение этой ночью.