Засада

≪И ты бы снова отправился гнить в тюрьму… из-за каких-то канцелярских кнопок…≫ — Мы оба знаем, что я не попаду в тюрьму, — отвечает Кэффри, бесцеремонно разглядывая куратора и едва сдерживаясь, чтобы не цокнуть от недовольства: лица и впрямь почти не видно из-за этого долбанного бинокля. — Они меня… не поймают. Сигель не уверен, что заметил, в какой момент голос Нила начал звучать так томно и сладко. Кэффри растягивает слова и с каждым произнесённым слогом всё сильнее сжимает крепкое бедро Дэвида своими длинными пальцами: провоцирует, выводит, устраивает чёртову проверку на прочность. Да, Сигель немного ниже ростом, зато шире в плечах — Кэффри более подсушенный, но ещё с первого дня, как к нему приставили Дэвида, он решил, что был бы не прочь отдаться своему новому куратору (или взять его — не столь важно. Кто знает, что скрывают молодые разведённые агенты?). У Дэвида пальцы сводит от того, как сильно он вцепился в бинокль, словно эта вещь была его спасительной шлюпкой. Проходит всего ничего, и Сигель чувствует на своей ладони нежную ладонь Нила — он уверенным и таким непринуждённым жестом опускает руку Дэвида, наконец избавляя его лицо от аксессуара в виде бинокля. Удивительно, как только на его коже не успели остаться следы. Что ж, сегодня ночью Нил это исправит. — А что, если я поймаю тебя… — Сигель начинает уверенно и даже откладывает бинокль на панель управления, чтобы сейчас ему ничего не мешало. — …прямо сейчас? — Дэвид резко хватает Нила за запястье той ладони, которая лежит на его бедре, но Кэффри даже не дёргается: лишь расплывается в улыбке, как довольный кот, и по привычке щурит глаза, теперь имея возможность рассмотреть своего куратора почти со всех сторон. Удостоверившись в том, что Дэвид не собирается его отталкивать, Нил приближается к нему, наклоняясь сильнее. — Вы уже поймали меня, агент Сигель, — он шепчет прямо в ухо Дэвида, поддевая кончиком языка его мочку, отчего у Сигеля по всему телу проходит крупная дрожь. Бедро дёргается, и это вызывает в Ниле трепет вкупе с нарастающим вожделением, ведь его теория подтверждается на практике: после развода у Дэвида не было никого, кто позволял бы себе любить его настолько близко и горячо. Точнее сказать, никого, кому Дэвид позволял бы любить себя так, как сейчас его хочет любить Нил. Сигелю нечего возразить: он и впрямь попал в ловушку. Дэвид чувствует себя идиотом. Слабохарактерным, бесхребетным и импульсивным. Он уже заранее корит себя за всё, что сейчас происходит в этой машине, и одновременно с этим обхватывает ладонь Кэффри своей для того, чтобы в следующий момент переместить её на свой пах. Если и грешить, то грешить по полной. Нил на это движение издаёт удивленный вздох на грани стона: в чужих брюках чертовски тесно, ткань натянута до предела, и Кэффри невольно восхищается выдержкой и желанием своего агента. «Как быстро», — думает Нил, но в ответ лишь цепляет пальцами ремень на брюках Сигеля. Расстёгнутая пряжка и кожаный конец ремня повисают в воздухе, и Нил принимается за молнию на ширинке, второй ладонью забираясь под рубашку Дэвида. — Расслабься, — то ли просит, то ли командует Кэффри, пальцами чувствуя всё напряжение, скопившееся в чужом торсе. Конечно, легко говорить «расслабься», в его-то положении! А что делать Сигелю, который только и успевает, что тяжело дышать, показывая своё нетерпение редким, но настойчивым вскидыванием бёдер? — С тобой никогда нельзя расслабляться, — на полустоне выдаёт Дэвид, слыша усмешку Нила в ответ на свои слова: Кэффри вспоминает о своём главном украшении, которое светится зелёным огоньком и контролирует каждое его движение. Интересно, Питер в отделе увидит, как во время слежки огонёк-Нил чуть ли не перемещается на водительское сидение своего другого куратора? Одна только мысль об этом вызывает в Кэффри извращенную волну возбуждения, несмотря на то, что он знает, что такого не будет: его нога отведена в сторону пассажирского окна. Нил, наконец расправившись с ширинкой Дэвида, крадётся пальцами выше, ослабляет узел чужого галстука, чтобы в следующее мгновение поцеловать Сигеля в открывшуюся шею. Дэвид машинально хватает Кэффри за затылок и вслух просит расстегнуть верхние пуговицы рубашки. — У-у-у, — с лёгкой издёвкой тянет Нил, — агент Сигель, кто бы мог… — он пытается обратиться к Дэвиду, но тот тут же пресекает дальнейшие попытки вывести себя на эмоции. — Ты похож на кота, любящего кусаться. А мне не нужны улики на собственной шее, которые увидит каждый агент в Бюро завтра утром, — Сигель произносит это так внезапно твёрдо, что весь жар сосредотачивается у Кэффри между ног. Быстро расправившись с пуговицами, Нил слабо тянет чужой пиджак в сторону, и, оголив крепкое плечо Дэвида, цепляет его кожу губами, чтобы оставить полукус-полузасос. Сигель дёргается, прикрывая свой рот ладонью, но послушно отводит голову в сторону своего окна, чтобы дать Кэффри больше места и возможностей, а ещё сделать попытку проследить за тем, что творится в особняке, на который была направлена сегодняшняя слежка. Нилу ведь, если подумать, всегда нравились сдержанные и серьёзные агенты. Ему всегда нравилось выводить их из равновесия, заставлять краснеть, потеть и тяжело дышать, жадно хватая воздух влажными ртами. Сигель не исключение — несмотря на сравнительно молодой возраст, он был почти карикатурным федералом, если не считать огромного (и просранного) наследства. Тем самым федералом, который сейчас стягивал с себя брюки вместе с бельём, пока Нил метил его своими засосами, как чёртово животное. — Интересно… — тяжело тянет Дэвид, прерываясь из-за облегчительного вздоха: брюки наконец оказались стянуты по бёдра, и никакая ткань боле не давит на горячую мошонку и пульсирующий от возбуждения член. Сигель уже почти забыл о том, что находится на задании, которое этим двоим поручил агент Бёрк. Или пытается забыть о нём, чтобы совесть отступила на N-ый план? — …как много девушек ты пометил так же? — спрашивает Дэвид, словно пытаясь оправдать перед собой мошенническую легкомысленность и сделать вид, что они смогут работать вместе после всего случившегося. Как будто Кэффри трахает каждого федерала в Бюро! — Тебя действительно волнует это прямо сейчас? — Нил задаёт встречный вопрос, хитро скалясь, и перемещается ближе к Сигелю, прижимаясь к его боку своим разгорячённым от чужой реакции телом. Он не даёт Дэвиду даже попытки на то, чтобы внятно ответить: отстраняется, быстро и ловко облизывая руку, и обхватывает ею твёрдый член Дэвида. Такой же, как сам Сигель по комплекции: не особо длинный, зато в обхвате — то, что надо. С аккуратной багровой головкой, перевитый фиолетово-синими венами, текущий и жаждущий продолжения. Ответная реакция не заставляет себя долго ждать: Дэвид едва сдерживает стон, прижимая руку ко рту. Сдержанность и смущение, выражающееся в покрасневшей коже на щеках и шее, смешивается с диким желанием и страстью: Сигель толкается навстречу теплой ладони, а пальцами второй руки зарывается в волосы на затылке Кэффри, чтобы утянуть его ниже, ниже, ниже… Дэвид вполне однозначно показывает свои желания, и не то чтобы Нил сильно против. — Хочешь? — провоцирует Нил, заглядывая в голубые глаза куратора, в которых черти пляшут. Сигель кусает нижнюю губу, сводит брови к переносице в жалобном выражении лица и почти скулит, несколько раз судорожно и мелко кивая мошеннику. Кэффри облизывает свои губы и, усаживаясь обратно на своё место, послушно нагибается ниже, к паху Дэвида, попутно говоря: — Я отсосу вам так, агент Сигель, как вам не сосала ещё ни одна девушка, — обещает он, на что у Дэвида не находится вразумительного ответа: он знаком со своей бывшей женой с детства и так и не успел «нагуляться», так что не то чтобы у Сигеля был разнообразный сексуальный опыт… но от чужого обещания лицо почему-то снова пылает, и на этот раз не только от смущения. — Боже… Нил, — толкаясь навстречу ладони, тихо шепчет Дэвид, зная, что Кэффри наверняка улыбается: ему удалось взять эту неприступную Бастилию, и сейчас он, плотно сомкнув пальцы на основании члена Сигеля, касается языком его головки, дразня и без того напряжённого агента. Последний почти недостойно скулит, но вовремя сдерживает свой позыв в груди, когда мокрый язык ласкает чувствительную кожу. Дэвид толкается, проявляя непозволительную для федерала несдержанность. Действуя нежно, он опускает ладонь на голову Кэффри; путает пальцы в его густых волосах, мягко поглаживая и вместе с тем надавливая сильнее, а когда крупная багровая головка наконец скрывается во влажном горячем рте, Сигель заводит вторую руку назад, судорожно хватаясь за спинку водительского сидения в надежде найти хотя бы какую-то опору. Спина его отрывается от кресла; Дэвид прогибается волнами, пока Нил своим ловким языком очерчивает его текущую прямо внутри головку. У Кэффри умелый рот — он плавно и чувствительно надрачивает Сигелю мокрой ладонью, так же плотно смыкая под головкой влажные губы, и сосёт, сосёт, сосёт, чувствуя, как его агент перманентно сходит с ума. Дэвид выгибается, толкается навстречу, желая, чтобы Нил вобрал в свой горячий мокрый рот как можно больше — одной только руки, черт возьми, недостаточно. Нил же, ведя себя более сдержанно — парадокс, — позволяет себе прочувствовать губами каждую пульсирующую венку на твёрдом стволе Дэвида. Он сильнее сжимает губы под головкой, горячей и скользкой, и берёт всё глубже, пропуская тихие стоны. В какой-то момент Нил меняет ладони, желая расстегнуть свою ширинку — возбуждение слишком велико даже для него. Ему не нужно сплёвывать на вторую ладонь, чтобы обласкать Сигеля: его ствол влажный из-за того, что Нил, не имея возможности глотать слюну, позволяет ей стекать по крепкому члену Дэвида. Кэффри быстро расправляется с собственными брюками и кладёт хер на тесноту белья — запускает ладонь в трусы, размазывая смазку по головке, и начинает ритмично надрачивать себе, зная, что не продержится долго: он желал Дэвида слишком сильно и слишком давно для того, чтобы терпеть. — Ещё, — сдавленно просит Сигель, чувствуя, как рубашка прилипает к напряженному торсу от возбуждения и попытки сдержаться, лишь бы не сделать Кэффри неприятно или больно — у Дэвида, в отличие от Нила, не имелось такого разнообразного опыта. Кэффри слушается своего куратора безо всяких издёвок и перемещает ладонь с толстого ствола Сигеля на его горячие яйца, перекатывая их тёплыми и немного влажными от слюны пальцами: он то оттягивает мошонку, то приподнимает её ближе к основанию члена, сжимая сильнее и позволяя Дэвиду прочувствовать каждое грёбаное движение, на которое он отзывается несдержанным толчком бёдер, загоняя член глубже в податливую жаркую глотку, путая пальцы в отросшей тёмной шевелюре. Насаживаясь сильнее на твёрдый член, плотно обхватывая его влажными губами и ласкаясь умелым языком, очерчивая им чувствительную кожу, Кэффри начинает стонать чаще и громче: глухие стоны вибрацией отдаются в головке, остаточным удовольствием проходясь дальше по толстому венозному стволу, и Дэвид начинает тихо стонать в ответ, двигаясь резче и грубее, настойчивее толкая Кэффри ниже, чтобы он взял как можно больше. Сейчас он чертовски жалеет о том, что не может видеть лицо Нила. — Ещё… Нил, — снова просит Сигель, слегка запинаясь от смущения. — Пожалуйста, ещё, — ёрзая на сидении, говорит Дэвид, ощущая жар на щеках: он и впрямь продолжает чувствовать что-то, напоминающее смущение, умудряясь при этом толкаться в глотку Кэффри настойчивее. Вторую руку, поднятую и заведённую назад, Сигель кладёт возле бокового стекла, чтобы, найдя там опору, толкаться сильнее: Нил, кажется, даёт на это полное согласие. Обволакивающее тепло проходится по телу Дэвида, когда Кэффри требовательнее переминает пульсирующие от скорой разрядки яйца в ладони, такой мягкой и нежной. Оттягивает кожу, вытворяя что-то нереальное — прошлая жена Сигеля не была такой фанаткой экспериментов с телом теперь уже бывшего мужа. Переместив ладонь выше, на мокрый от слюны член, Нил с пошлым звонким звуком выводит член из своей глотки, чтобы сглотнуть скопившуюся слюну, что не осталась на члене. Дэвид смотрит на поднятую голову Кэффри, а затем скулит, когда видит, как от его головки и ствола до губ Нила тянутся ниточки слюны. — Господи Боже, — непозволительно громко стонет Сигель, и Кэффри, по-звериному дико улыбаясь, подмигивает ему: Дэвид замечает, что Нил ласкает себя ладонью. — Я ведь говорил вам, агент, — сладко шепчет Кэффри, играя на контрасте громкости. —…ни одна девушка не отсосёт вам так, как я, — после этой фразы Нил тут же берёт у Дэвида в рот, и Сигель чувствует, как жар окутывает его ствол до самого основания: Кэффри, чёрт возьми, и правда берёт до самого конца. Его горло судорожно сжимается вокруг головки, нехотя пропуская её глубже, и Дэвид, пуская смазку в чужую глотку, понимает, что это — последняя капля. — Нил, — вдруг испуганно, судорожно стонет он, сильнее ёрзая на кресле от невозможности сдержать оргазм: его всего трясёт от дрожи, бёдра лихорадит, и Сигель, пытаясь отстранить Кэффри от себя, чтобы не кончить глубоко в его рот, хватает Нила за плечо, отчего Кэффри, напрягаясь всем телом, только сильнее — насколько это возможно, делая минет боком, — утыкается губами в светлые волосы на паху Сигеля в ожидании его семени. Оно не заставляет себя долго ждать: Дэвид кончает тут же, от этой узости и жара, от этого возбуждения, граничащего с эйфорией — он покрывается краской и пóтом от того, что разряжается прямо в узкую глотку Нила, а не в кулак, как это делает Кэффри минутой позже — чужая ответная реакция слишком его заводит, и он не отстраняется, а выдаивает Сигеля своими губами до последней капли, слушая его сдавленные, почти хриплые стоны, вырывающиеся из груди, и чувствуя его пальцы на своём плече — Дэвид прямо-таки настоящий рыцарь. Отстранившись и выпрямившись на своём месте, Нил эротично скользит большим пальцем по своим губам, убирая с них лишнюю слюну, и этот вид завораживает Сигеля настолько, будто бы это не он минут пятнадцать назад упирался лицом в бинокль, боясь принимать внимание Кэффри. Дэвид несколько минут просто молчит: дыхание сбито к херам, тело потное и горячее, а Нил, черт возьми, выглядит так, будто только сел в машину после прохладной улицы. У него ведь даже укладка толком не испортилась! Первое, что делает Сигель после выхода из транса, это заводит руку назад, к задним сидениям, нащупывая в лежащей там коробке из-под пиццы салфетки для Кэффри. Последний усмехается вслух, улыбаясь: подумать только… они, эти федералы, и впрямь слишком похожи друг на друга временами… Однако от предложенной возможности Нил не отказывается, оставляя все улики совершенного преступления на тонких салфетках.

***

— И как только вы, ВЫ, смогли упустить его из виду во время слежки?! — голос Питера раздаётся по всему его кабинету, а Сигель — искренне виновато — переглядывается с Нилом, который — наигранно виновато — уже думает над тем, какую бы наверняка раздражающую Бёрка, но всё равно работающую отмазку придумать на первый раз: Кэффри уверен, что это только начало; Сигель же убеждает себя в том, что от такого, как Нил, можно и не ждать продолжения. …но всё меняется, когда он, минутами позже разбирая дела в своём стеклянном кабинете и одновременно с этим ≪отчитывая≫ Кэффри, сидящего напротив, чувствует на себе его пристальный изучающий взгляд, а после ощущает его ладонь на своей. Да, это только начало. И теперь закинутые на стол и раздвинутые ноги Нила обретут в мыслях Сигеля совсем другой окрас.