ПРОДАТЬ ДУШУ ДЬЯВОЛУ

Мне становиться трудно дышать, и все голоса в голове просто сломались и не производились, будто бы я была в каком-то вакууме. Если дикую боль можно нарисовать, то это была бы эта картина. Меня трясло внутри от холода в жару, которая была на Кипре. И я чувствовала озноб каждой клеточкой своего тела. Какие-то заворожённые эмоции, они словно есть, но куда-то испарились, мне не хотелось кричать, выяснять, биться об стену головой и запутываться в чьих-то волосах. Я сама в себе запуталась, что такое хорошо, а что такое плохо. Всё смешалось в один чёртов инстинкт. В книжках писали, что мужчины полигамны, но я им не верила. Даже сейчас не верила, видя всё своими глазами. Казалось это страшный сон, и я искала его выключатель. Наши взгляды столкнулись в мимолетном движении моей спины назад, я хотела вытолкнуться с этого места, убежать, уйти, выползти, но только чтобы не ощущать эту дикую и вопиющую боль между рёбрами. Он смотрел на меня так, словно всё нормально. В порядке вещей, и априори частый случай. Ему не было что сказать и за что стыдиться, ведь он здесь контролирует все мои чувства. Я вспомнила этот взгляд, он был ещё тогда, когда я стала его вещью, и он мог не задумываться о моих желаниях, мог быть со мной кем-либо и понимать, что это моя работа, принимать его. Мне казалось, я совершила не мыслимое, и в этом сафари смогла приручить самое холодное сердце. Когда впервые он разрешил остаться в его постели, и не делить её с холодом его чувств. Когда впервые посмотрел на меня, как на женщину, а не мнимое удовольствие, купленное за нал. ($) Когда впервые показал свои тайны, приоткрыл занавес абсолютно другой, своей жизни в частном доме, что в Подмосковье. Когда знакомил с родителями, и целовал мой нос, при этом держа наши руки рядом. Когда защищал меня от дикого абъюза. Контракт уже был просто бумажкой, я прекрасно знала, что это спасение и данность, а не подписанная речитатива. Он касался меня как своего человека, а не купленную куклу, которая готова на все уловки мира, только чтобы хозяин не нервничал. Он доверял мне своё настроение, и давал возможность дарить ему свою улыбку. От диктатора и доминанта, казалось осталась только та красная комната со своими секретами, ну и костюм, больше ничего. Ничего такого крепкого, как наша связь: когда он готов был подставить своё плечо, только чтобы оградить меня от всей дикости преследования бывшим. От выстрела. Пожертвовать своей безопасностью — это точно большое доверие и желание защищать. И я была готова быть для него рассветом, чем-то самым ценным и важным, простым и желанным лучом в этой серой и монотонной жизни. Вот даже последняя рубашка, не передаст весь кладезь чувств и эмоций, которые я уже готова была отдать. Я сейчас смотрела на него, как на самый большой провал в своей жизни, будто бы ты закончил университет на юриста, но пошёл работать в бар, и получать чаевые меньше, чем потратил на платном. Смотрела так, будто бы не понимала уже, где грань между болью и разрывом всех моих мыслей. Я была разбита своими же надеждами и мечтами. Он не был моим. Он всегда был ничейный. Такой холод пробежал по спине, и мои ноги как будто стали ватными, совсем не реагирующими на все эти дикие конвульсии в теле. Казалось эта секунда длилась, как 25-й кадр, безжалостно ударяя по всем внутренним датчикам. Я сломалась, как кукла на батарейках в шопе. У меня не было ни чувств к ситуации, ни мыслей. Они пролетели мимо меня, безжалостно опрокидывая в эту грязь. Я видела, как он убирал её от себя, отстраняясь, я чувствовала, как меня вышвыривают со своей жизни. Это делалось будто бы на подсознании или на автомате, ведь первая его эмоция было продолжение. Секундное помутнение в глазах, я без сил держусь за деревянную дверь, ощущая дикое сердцебиение, словно атака внутри, пытаюсь выйти отсюда и набрать воздуха в лёгких. Меня словно держала его невидимая рука за шею, и решала, когда мне будет можно дышать. Мои глаза плыли, и я просто не чувствовала нёба языком. Открывая перед собой дверь, цепко прохожу по паркету, держась за стены, слыша тысячу голосов в голове, или на этой вечеринке, меня крыло так дико, будто бы я испытала адреналин по венам. Последнее что помню, это сильные руки, которые останавливают меня, и зажимают ладонь на стене, но это не помогает мне, и я своевольно падаю кому-то в ноги, теряя не только сознание, но и себя. *** Вдох. Резкий и такой жизненно необходимый. Лёгкие уверенно наполняются новыми реалиями. И я ещё не готова с ними столкнуться. Чувствую руку на своём запястье, будто бы меня кто-то удерживает. Невольно кручусь, ощущая под собой мягкую постель, и со всей силы открываю глаза, понимая, что это не сон, и мне нужно сейчас понять, где я. Тяжелые веки сразу же реагируют на свет в комнате, и я вижу перед собой сидящего Егора. Он был одет в абсолютно другие вещи, и они не были схожи с теми, в чем он был ещё днём. На нём огромный след усталости и голубые океаны были какими-то серыми, словно всю ночь не спали. Ночь? Осматриваюсь вокруг и вижу сияющие лучи обеда, дня, утра. Ничего не понимаю, и даже не имею возможности рассуждать, как его хриплый голос сразу же проходиться по моей ушной раковине. — Как ты себя чувствуешь? — Сколько времени? Что произошло? — суматошно вспоминаю то, что видела последними кадрами, и не даю ответную реакцию на случившееся. — Уже утро. Вчера ты потеряла сознание, и я очень переживал. — стиснул губы блондин, показывая свои эмоции, — Врач сказал, что ты была сильно изморена. Поэтому я тебя не будил. — Врач? Изморена? — не понимаю ничего, и почему он решил скрыть то, что я первым делом помнила, когда открыла глаза. — Да, тебе нужно больше принимать пищи, и меньше быть на солнце. А в Москве сдать анализы. — его грубые пальцы нежно прошлись по моей руке, поглаживая её. Егор легко поднёс ладонь к губам и оставил поцелуй по тёплой коже, от чего у меня появился табун мурашек, которые так открыто показывали мои ощущения к нему, даже сейчас. — У нас сегодня рейс в Москву. Ты нормально уже себя чувствуешь? — Пока не понимаю. — пытаюсь продвинуться на кровати и сесть ближе к изголовью. Но блондин совершенно не выпускает мою руку со своей, охватывая запястье. — Лучше полежи пока, чтобы голова сново не закружилась. Но мне не хочется лежать, в подсознании настолько суматошно появляются отрывки мыслей, и этой грязной сцены в туалете, от которой просто всё наизнанку, что хочется кричать и плакать, но точно не быть спокойной. — Когда все ушли? — пытаюсь спокойным тоном, проглатывая некую обиду и понимание ситуации, выговорить ему вопрос. — Всех убрали сразу же, как приехала скорая. Перевожу взгляд в приоткрытую дверь к гостиной, видя, как солнечные лучи насквозь пронзают комнату. — Егор… — всё равно делаю попытку, чтобы присесть на кровать. На что голубоглазый резко меня останавливает и ложиться рядом на мятую постель, укрываясь одним одеялом на двоих. Я чувствую его тепло, которое безгранично сейчас отдаётся по моей багровой коже, не забирая ничего взамен. Его рука обхватывает мою талию и мы находимся почти на одном уровне подушки, от чего мне даже неловко поднять взмах своих ресниц. На удивление спокойствие легко проходит по венам, и сердце вроде бы помнит эту грубую измену и картину в ванной, но мозг не может реагировать строго, словно потерялось обоняние ко всем чувствам. У меня не получается злиться, щуриться, сжимать кулак, и даже биться в грудь, если бы я этого хотела. Егор проводит большим пальцем по моей щеке, смотря на каждый сантиметр моей кожи. Сейчас его словно к ране прикладывай, но меня совершенно не устраивает этот вариант тишины. — Что мне дали? Я как-то странно себя чувствую. — высказываю своё переживание. — Врач сказал, что это успокоительное, ты отойдёшь через пару часов, пока лучше полежать вместе. — Во сколько у нас вылет? — Вечером. — Егор… — Тебе лучше ещё поспать. — опять перебивает мои вопросы Булаткин. — Я буду с тобой. — Но я не хочу спать. — А я не хочу тебя видеть такой, как вчера, поэтому нужно немного отдохнуть, а затем я закажу сытый обед. Его рука крепко сжимающая мою талию, плавно переходит на живот, затем вторая легко обхватывает плечи, блокируя все мои действия находу, я чувствую себя под крылом, но пока это полное крыло недоверия и боли. Я знаю, что такое боль, как она выглядела вчера, и что я чувствовала каждую секунду после увиденного. Но почему-то сейчас все мои эмоции приглушены, будто бы их поставили на паузу, но они абсолютно не исчезли. Мне не противно от его рук, мне не понятно почему он продолжает играть со мной. — Егор, я потеряла сознание, но не потеряла память. — Да, я знаю. — произносит голубоглазый совершенно уверенным тоном. — Я видела тебя с ней в туалете. — С ней? — немного отдаляется блондин, смотря на меня под другим углом эмоций. — Да. С девушкой за карточным столом. Боже, как же это всё мерзко. — пытаюсь рукой закрыть глаза, чувствуя, что сейчас пойдут слёзы, но их не было. Организм помнил о том, как мне было больно, но заблокировал все переживания и отложил их в долгий ящик. — Саб, со мной вчера никаких девушек не было, кроме тебя.