Desire

      В маленькой комнате, имеющей только стол и два стула, было темно. Лишь тусклый свет вечернего солнца едва пробирался через прикрытые жалюзи. В допросной находилось два человека. Один угрожающе нависал над другим, что-то то громко и яростно выкрикивая, то злобно шипя. Второй весь сжался, вздрагивая от каждого повышенного тона, пот стекал по его лбу, а губы и руки дрожали.       В помещении также пахло табачным дымом. Шериф Гэвин Рид снова потянулся к металлическому маленькому ящику и вынудил оттуда светло-коричневую с зеленым оттенком сигару, поднес ее голову к губам и прикурил, втягивая дым в легкие. Затем выпустил кольцо дыма почти в лицо подозреваемого. На лице на секунду появилась нотка облегчения, а затем тот резко вскинулся.       — Двадцать восемь ударов ножом! — выкрикнул он, приближаясь к человеку, давя на него близостью. — Ты действовал наверняка, да?!       Гэвин обманчиво отпрянул, давая мужчине свободно вздохнуть. Тот трясся от страха, желая поскорее выйти из допросной.       — Это была ненависть? Гнев?       Рид говорил с оттяжками, еще сильнее нагоняя мрачную атмосферу. Он подошел к стулу и снял пиджак, оставаясь только в рубашке, украшенной красивым значком. Оттянул подтяжки и те ударились о его грудь, разнося эхо по помещению.       — Он был в крови, умолял о пощаде, но ты снова и снова наносил ему удары! — подозреваемый готов уже был сознаться. Но все еще открывал и закрывал рот, словно рыба на суше, в нерешимости что-либо сказать. Ужас будто парализовал его. Он сидел напротив шерифа, облокотившегося о деревянный стул и покурившего сигару какой-то дорогой марки. Гэвин стряхнул пепел на пол, только потом понял, что получит от мэра, но отмел эти мысли на потом.       — Я знаю — ты убийца. Почему ты не признаешь?! Рид снова подошел к преступнику так близко, как мог, наклонился и выдохнул ему клубы дыма рядом с ухом, заставляя бежать мурашки по его спине. Еще немного. Немного нажать на мужчину и он точно расколется. Рид злобно ухмыльнулся. Он сделал паузу, давая напряженности сильнее давить, заставлять мучаться, пока он сам спокойно курил уже вторую за день сигару. Нужно уже бросать, подумал он раздраженно, понимая, что, когда он выйдет из допросной, Ричард ему скажет то же самое.       Для пущего эффекта шериф схватил папку и бросил ее на стол. Звук пугающе пробежался по стенам комнаты.       — Почему? — пауза. — Произнеси: я его убил. Это что, так сложно?       Ладно. Гэвин слегка убавляет был, видя, что сидящий мужчина вот-вот расплачется. Но и давать ему передышку Рид не собирался. Остался последний штрих.       — Признайся, что убил! Признайся!!!       — Да. Это я! Боже, прошу хватит!       Казалось, мужчина тут же расплачется или упадет в обморок. Но он содрогался в конвульсиях, шокированный и напуганный от такого шерифа. Рида редко можно было встретить таким ужасающим. Обычно он просто раздражителен и максимум может огрызнуться в ответ. Люди из их маленького городишка отходили как можно дальше от участка. Тот обычно просто раскачивался на стуле, все время собираясь упасть, и наслаждался тишиной, покуривая.       Рид, кладет еще горящую сигару, выходит из допросной и говорит мэру:       — Чистосердечное, — произносит он с ухмылкой и подходит к напарнику, по совместительству любовнику и делителем дома. Тот поправляет шляпу, все время раздражавшую шерифа, и улыбается Гэвину. Но обращается к мэру.       — Мне кажется, нужно перестать использовать способы из других городов. Люди скоро начнут нас бояться.       — В этот то и смысл! — восклицает шериф, выходя из здания и идя к своей лошади. Нужно было еще патрулировать город до конца своей смены. Девятка (прозвище, которое дал ему Рид) выходит следом и идет уже к совей лошади. А завтра повторится тот же допрос, но уже с новой жертвой. И шериф снова будет доволен, выходя из допросной.