Сказка на ночь

      На дворе уже самая настоящая ночь, а ему до сих пор приходится жалко ворочаться на своем худом тюфяке — мягкий и удобный Какаши отдал Сакуре, которая, находясь в поистине божественных условиях, продолжала капать ему на мозги.              — Почитайте мне на ночь, сенсе-ей! — розоволосое чудо-юдо прыгает на его спальном мешке, не давая вздремнуть нормально. Вот и бери потом миссии с этим ребенком!              И зачем он только согласился с Цунаде-шишо? До какого времени они вообще будут передавать Сакуру из рук в руки?              Какаши ужасно стыдился этой своей безответственности. Да, может, он и не мог особо научить юную Харуно каким-то своим специальным техникам, но ведь это не отменяло того факта, что он должен, обязан был заботиться об этой бедовой. Как учитель. Наконец, как человек, которого волнует судьба нового поколения. Ведь, в отличие от них, старых, Сакура, Наруто и Саске не жили во время войны, и Какаши совсем, совершенно не хотел видеть их убитые, серые лица.              Сейчас же Харуно Сакура пищит на весь лес, страшный и большой, и плевать она хочет на их общую безопасность. Потому что иначе молчала бы, уткнувшись в плед. Десятый сон бы видела, не будь она такой шумной.              А ничего, что их втихомолку прикончить могли, нет?              — Но вы же Какаши-сенсей! — ответ этой — сколько ей? — пятнадцатилетней девчонки просто поражает. Какаши даже смущается, на всякий случай натягивая маску аж на глаза: вдруг увидит еще, как он, уже взрослый мужчина, краснеет тут, как последний дурак. Хорошо, что ночь и ни черта не видно — при свете дня Хатаке был бы пойман с поличным.              Сакура вообще девчушка забавная, особенно когда отчаянно пытается не уснуть — он-то видит, как она клюет носом. Но, видимо, интересные истории ей важнее всего остального. Какаши, естественно, с её детскими доводами не согласился бы: что, скажите пожалуйста, может быть существеннее нескольких часов отдыха?              Сдается он, кстати, позорно скоро, грезя о прекрасном трехчасовом сне, как о лучшем времени в своей достаточно длинной жизни:              — В одном темном-темном лесу жила о-очень вредная девочка…              Сакура аж кулачком подбородок подпирает. Устраивается поудобнее, такая хитрая. И ведь не скажешь, что ей пятнадцать: выглядит как любопытствующее дитя.              Ой, да кому он врет! Здесь-то хотя бы можно уже разглядеть в Харуно то, от чего он так долго открещивался?              И нет, это не только пресловутая красота. Конечно, Сакура сильна в этой области (никто и не спорит), но вот её боевое состояние всегда оставалось под вопросом. Просто Какаши тот еще дурак, а его мозг и вовсе запрограммирован на защиту всяких непутевых девочек. Ну, одной — точно.              Рядом с Наруто и Саске она выглядела… хрупкой. И эти её поникшие плечики… Какаши так боялся, что Харуно просто сломается, её тело сломается — ну не предназначено оно для таких сумасшедших нагрузок.              А потом Саске ушел — и она тоже. Из жизни Какаши, из его довольно однообразных будней, которые повторялись, наслаивались, множились один на другой, да так, что Хатаке утопиться хотелось, а не детей учить.              Для преподавания все-таки нужна более-менее устойчивая психика. По мнению Какаши, ей мог гордиться только Ирука. Вот ему — да, ему хоть тысячу орущих ртов на голову посади — выстоит.              Хатаке Какаши — нет. Он как-то больше специалист по самокопанию. Правда, за своими неутешительными размышлениями он пропустил момент, когда Харуно Сакура разом «превратилась» в сильную духом куноичи. Да что там, сейчас Какаши был уверен: скажи он ей что-нибудь не то, Сакура его быстро… наругает.              Ну и поддаст пару раз — так, для профилактики.              — На чем я остановился? — Сакура недовольно хмурит брови, повторяя всё, что он тут недавно ей наплел. Сказочник, ага.              — А-а… — не удержавшись, он выразительно зевает, но на скептически настроенную Харуно этот жест не производит особого внимания — гораздо серьезнее она настроена на предстоящую историю.              А У Какаши их вообще нет. Приходится выдумывать какую-то чушь. Интересно, она поверит? Будь ей двенадцать — да, безусловно. Но сейчас Хатаке уже не уверен.              — …и эта девочка всегда ужасно пакостила всем вокруг: то «совершенно случайно» подбрасывала всякую гадость в капюшоны проходивших через лес путников, то расставляла ловушки, чтобы подцепить интересующего её парня… Эй! — он прерывается, чувствуя, как Сакура ощутимо пинает его аккурат в согнутое колено.              — Это любовный роман или что? — ох, сколько претензий…              — Может, ты тогда ляжешь спать, а? — в тон ей отвечает Какаши, раздраженно зарываясь в тонкое одеяло: такими темпами и замерзнуть недолго. Особенно когда спать не дают, да.              — Так нечестно, ты уже начал! — кажется, кто-то, переволновавшись, сметает рамки всяких приличий, предпочитая обращаться к своему сенсею «на ты».              Ну что за хамство?              Такой фамильярности по отношению к нему Какаши уже не мог стерпеть. Поэтому, улучив момент, когда Харуно потянется за фляжкой с водой, чтобы смочить пересохшее горло, он умудрился замотать девчонку в кокон из нескольких слоев. Пусть внимательно слушает, раз уж уговорила его на одну сказку.              — Так вот, однажды ей таки удалось затянуть в свои прочные сети заплутавшего путника. Мужчина был усталый, грязный и…              — …и старый! — нет, она даст ему дорассказать или же нет?! Приходится крепче ухватиться за её одеяло, притянув эту нахалку ближе к себе и уткнув в грудь, чтобы думала только о необходимом воздухе, а не о том, как бы еще расстроить красивую сказку.              — Хорошо, старый так старый, — неожиданно легко соглашается он, продолжая, чувствуя успокоенное дыхание ученицы:              — Но он решил перехитрить наивную девочку, узнав её тайные слабости. А слабостей у нее было, кстати, всего две: сладкое, которого в лесу не было, и непонятное чувство «любовь». Девочка так сильно хотела познать её, что легко поддалась чарам странника. Она была словно околдована им — может, поэтому без всякой задней мысли освободила его от пут, а потом и вовсе, накормив найденными на полянке ягодами, окружила его теплом и лаской.              Но путник ушел слишком скоро. Слишком. Девочка плакала — долго, гораздо дольше, чем тот человек заслуживал. Плакала, жалея себя. А ведь ей… не следовало даже думать об этом. Потому что она была свободной. В своих мечтаниях, в своей любви. Никто не указывал ей, что чувствовать. Но она предпочла убиваться по незнакомцу, который в одночасье стал для нее всем, вместо того, чтобы по-настоящему расцвести.              — Печальная история, — интересно, Сакура поняла, что он хотел сказать? Кажется, да: вон как хватается за его одеяло, лишь бы не оставаться одной.              Или это всё — сплошные его домыслы?..              Переворачиваясь на другой бок, Какаши чувствует, ощущает спиной тепло её тела. Осязает счастье, что скапливается на кончиках его пальцев, в этой ночи, в мирно сопящей Харуно Сакуре.              — Увы, не все сказки имеют счастливый конец.