семь ночей капитана Леви Аккермана

      Три дня Леви практически не встает с кровати, еще пару недель хромает с лангетой на ноге. Потом еще неделю просто хромает. Повезло, что перелом закрытый, что рана оказалась неглубокой, что нашелся мальчишка, готовый каждую ночь менять белье с пятнами крови на чистое, мыть полы и протирать пыль.       Повезло, что почти каждый вечер Эрвин находил хотя бы несколько минут, чтобы проведать его. Леви закрывает глаза — и видит его перед собой так ясно, что почти забывает, что расстегивает пуговицы на кофте Эрена, а не его рубашке. Левая нога все еще отдает едва заметной тянущей болью, но на нее так просто не обращать внимания, если можно закрыть глаза и позволить юноше коснуться губами шеи, мимолетно и почти испуганно.       — Тоже истосковался? — спрашивает Леви, рукой скользит вниз, от живота к паху, смещает руку к бедрам, заставляя юношу податься вперед. Он пытается что-то бормотать в ответ, но получает щелчок по носу. — Это был риторический вопрос.       Он проводит рукой по спине Эрена, прижимается к нему теснее, хочет укусить — но получается слишком нежно, почти поцелуй.       — Ложись на спину, — говорит он. — Ты спал с девушками?       — Ну-у, — тянет неуверенно, — не то что бы это было идеально, но… Чуть темно-золотистого масла, найти удобную для ноги позицию.       — Тогда расслабься.       Леви закрывает глаза и медленно опускается на его член. С непривычки — давно не был принимающим — неприятных ощущений больше, чем удовольствия, но это только первые несколько секунд. Юноша чуть слышно стонет       — Можно?       Кивает, и Эрен дотрагивается пальцами до его поясницы. Так даже реалистичнее. Леви закрывает глаза, привстает и снова опускается, проводит по груди юноши, наклоняется к нему, чтобы подставить шею под теплое дыхание. Он входит во вкус, бедрами подается навстречу, чтобы входить глубже, и Леви нравится думать, что он отдается сейчас не мальчишке, а Эрвину. Что это его руки все увереннее придерживают бедра, его губы все чаще касаются шеи Леви, по его плечам он проводит пальцами, оставляя следы от ногтей.       — Попробуй сесть, — шепчет он юноше, смыкает ноги за ним. — Быстрее или медленнее?       — Медленнее, — отвечает Эрен, голос его дрожит, и самого его потряхивает от возбуждения и, наверное, страха кончить слишком скоро, не успеть растянуть момент. — Пожалуйста.       Леви берет его за кисть, направляя руку, накрывая пальцы своими, и от сперва неуверенных прикосновений юноши по телу разливается волна возбуждения. Не размыкая век, прижаться теснее, запрокинуть голову назад, чтобы Эрен, нет, Эрвин, чтобы он провел языком от ключицы к подбородку, влажно и нежно, чтобы царапать его спину и плечи… Чтобы дотронуться своими губами его, прикусить нижнюю, облизнуть ее, соприкоснуться языками. Леви чувствует, как мелко дрожит, но держится юноша, пытаясь продлить поцелуй.       Оргазм накатывает волнами, яркий то ли от позы, то ли от долгого перерыва в сексе, то ли от того, что Леви все еще не открывает глаз, не желая рушить фантазию.       — Вы проиграли, — шепчет Эрен на ухо.       И Леви понимает, что он действительно проиграл — не только в этом их своеобразном соревновании на выносливость.       — Заткнись, — шепчет он, пальцами зарываясь в каштановые волосы юноши, снова касается его губ своими и чувствует, как по телу юноши проходит дрожь.       Леви отстраняется от него, встает — и тут же отворачивается, мысли путаются, как моток ниток, потяни за одну, и он лишь туже затянется. Что он только что сделал? Будет ли завтра болеть задница? Что ему теперь делать с мальчишкой? Конечно будет.       Он слышит, как юноша поднимается, и что-то внутри него сжимается, хочется чтобы он ушел, нет, что бы он подошел сзади и обнял со спины, нет, чтобы это был не Эрен, не он…       Ополоснув тело и одевшись, Леви садится в кресло. Простыни поменяет потом, когда юноша уйдет.       — О ком вы думали? — спрашивает он, растягиваясь на кровати, полуобнаженный и красивый той красотой, которая может возбуждать, но не касаться сердца.       — Почему ты решил, что я думал о ком-то, Йегер? — отвечает вопросом на вопрос.       — У вас даже сейчас такой взгляд, словно вы думаете не обо мне.       Леви чуть отворачивает голову, надеясь, что волосы скроют его глаза. Черт возьми, прячется от мальчишки — стыд-то какой.       — Но я не против, — продолжает Эрен, — я даже догадываюсь, кто этот человек. Когда постоянно украдкой наблюдаешь за кем-то, замечаешь, за кем наблюдает этот кто-то.       Грустные нотки в голосе юноши — не его дело, пытается убедить себя Леви. Или все же его, раз он позволил себе сорваться и поцеловать его?       — Мне тут сказали, что всегда надо говорить о своих чувствах людям. Пока не стало слишком поздно, например, пока не прошел подходящий момент, пока не оборвалась чья-то жизнь. Так что…       — Тот, кто тебе это сказал — идиот, — перебивает его Леви, и конец фразы юноши с тихим, но уверенным «влюблен» тонет в его замечании.       — Мне это сказал человек, о котором вы думали, — добавляет Эрен.       По спине пробегают мурашки. Мальчишка ошибся, перепутал. Леви сжимает ручку кресла, подается вперед — непроизвольно, замечая это уже после. Встает и делает несколько шагов к кровати.       — Так что я влюблен в вас, капитан, и ничего не могу с этим поделать, кроме как сказать вам об этом. Вдруг вас — или меня — завтра не станет?       — Что я говорил тебе о привязанностях? — еще пара шагов.       — Вы сами нарушили свое правило, капитан, — Эрен садится и смотрит ему в глаза.       Леви опускается рядом, не сводя с него взгляда.       — Да и вы же сами привязались ко мне. Иначе не говорили бы со мной так сейчас. Или вы боитесь ранить меня? Так не бойтесь, как можно разбить то, что уже разбито?       — Я не боюсь ранить тебя. Я боюсь последствий, — признается Леви.       И какой же он все-таки идиот, надо было сегодня потрахаться быстро, бегло, как обычно, не давая волю чувствам и похоти, нет, надо было сразу гнать мальчишку от себя, не давая тому ни единого шанса, потому что вот он, сидит перед ним, семнадцатилетний и такой влюбленный, храбрится и держит лицо, но глаза его так предательски блестят.       — Я знал, что все это не от большой любви. Но сегодня почти поверил в то…       — Я знаю, — Леви не дает ему договорить. — Я знаю.       Он ждет, пока Эрен скажет что-то еще, но он молчит, и нарушать эту тишину ему не хочется.       — Вы мне губу прокусили сегодня. Надеюсь, лет через пять мы будем вспоминать со смехом, как я чуть не обратился случайно. Если…       — Будем.       Он смотрит на него, чтобы убедиться, что юноша не заметил то, как он снова солгал. Но Эрен лишь приподнимает уголки губ и встает. Собрав остатки одежды, он выскальзывает из комнаты.       Леви все пытается собрать мысли в кучу, получается плохо. Чтобы успокоиться, он делает пару глотков ягодной настойки, припрятанной поглубже в шкаф. Алкоголь обжигает горло, на вкус как пиздец — но под ситуацию самое то.       Может, Эрен и был прав в том, что некоторые вещи лучше говорить, пока есть возможность? Раз уж случилось то, что случилось. Раз уж он привязался, привязался так, что это видит даже глупый мальчишка. Не такой уж и глупый, значит… А он сам чем лучше, если так и не научился думать головой, а не членом? Но что сделано — то сделано, назад дороги нет.       И значит, надо прийти к Эрвину, завести разговор ни о чем, как обычно, а потом, может быть, ненароком коснуться руки, посмотреть на реакцию, или провести рукой по плечу, обозначиться как-то, а дальше… дальше пусть решает судьба.       Леви делает еще глоток настойки и, выдохнув, выходит из комнаты, и сердце его колотится так часто, что на миг ему кажется, что его слышат все вокруг.       Если все получится, думает он, если все получится, нужно будет поблагодарить Эрена. Замерев перед тяжелой дверью, сделав несколько глубоких вдохов, он стучится и, почему-то, услышав голос Эрвина, Леви кажется, что он не ошибся. Все получится.