Часть 4
20 июня 2021 г., 21:11
С того дня, когда я увидел тот злополучный снимок, прошло больше двух недель. С Ваней я так и не поговорил – тупо не знал, как начать разговор. Впервые. И то, что накопившиеся вопросы так и не нашли ответов, разъедало меня день за днём, как огонь пожирал восковую свечу. Его прошлое, о котором я ровным счётом ничего не знал, внезапно стало моим кошмарным настоящим. Прежние отношения Ивана – это первое, о чем я думал, просыпаясь утром, и последнее, о чем размышлял, засыпая. Благодаря огромному количеству просмотренных фильмов я цеплялся за какую-нибудь невинную деталь и рисовал целое полотно вокруг неё, добавляя собственные подробности и превращая что-то незначительное в полный развернутый сценарий.
Постоянно думая о том таинственном шатене на снимке, что держал Ваню за руку, я стал рассеянным, раздражительным, плохо спал и меньше уделял времени учебе.
— Ян, тебе особое приглашение нужно? — я отвлёкся от своих мыслей, услышав голос сестры.
— Ты о чем? — не понимая сути, спросил я.
— Тебя уже два раза звали ужинать, — Софа недовольно смотрела на меня, скрестив руки.
Я отметил, что сейчас она особенно похожа на мать, разве что у мамы не было такого отвратительного маникюра ядерно-розового цвета.
— Не хочу, — ответил я, снова уткнувшись в лекции, которые перечитывал уже по десятому кругу, всё так же не улавливая смысла написанного. — Может, чуть позже.
Однако Соня продолжала стоять в дверях и, видимо, буравить взглядом мою спину. Через минуту раздалось беспокойное:
— Что случилось? Рассказывай!
— Ничего, — безэмоционально ответил я, даже не повернувшись к ней. — Выход там, если ты забыла, — и махнул рукой в сторону двери.
— Ян, ты стал другим, — начала она. — Нет, конечно ты всегда был странным, но сейчас твоя неадекватность зашкаливает. И это меня начинает пугать.
— Бояться – это нормально. Посмотри своим страхам в глаза, и станет легче.
— Хватит! — сестра подошла к столу и прямо передо мной закрыла тетрадь. — У тебя что, депрессия? Тебя как будто подменили!
Я повернулся и взглянул на неё. Не скажу, что мы были близки, но почему-то когда мне или ей было хуёво, то мы всегда умудрялись поддерживать друг друга, причем не прося об этом. Видимо, генетический фактор давал о себе знать.
— Если ты думаешь, что я на хрен кому-то сдался, то спешу разочаровать: это всё тот же я.
— Ну ладно, — Соня присела на край дивана. — Допустим, ты со мной не хочешь делиться, потому что я девушка, но хотя бы с Ваней поговори. Вы с ним вроде теперь друзья. Правда, я до сих пор не понимаю, как он нашёл с тобой общий язык и не помер от скуки, — она закатила глаза. — Тем более у него есть опыт в таких делах.
— В каких?
Я поднапрягся – ни один человек не знал о наших с Ваней отношениях. Или нам так казалось? Но за всё время никто никогда ни о чем нас не спрашивал и не намекал.
— По части депрессии, уныния, апатии, в общем, по части всего меланхоличного, чем от тебя сейчас веет, — взмахнула руками Софа. — Как-то давно Костя мне рассказал одну занятную историю про него. Ты же знаешь, что они с Ванькой были одноклассниками?
Я молча помотал головой в разные стороны.
— Под конец выпускного класса, — у сестры аж глаза загорелись каким-то нездоровым блеском, — к ним пришёл выпускник или аспирант иняза, я уже точно не помню. Короче, какое-то время он вел у них английский язык. Прикольный такой, общительный молодой человек, — Соня говорила с такой уверенностью, будто лично была с ним знакома. — По словам Кости, они с Ваней очень сдружились и даже общались вне стен школы. Кто-то поговаривал, что их связывает больше, чем английский язык, — она понизила голос. — Ты понимаешь?..
— Н-нет, — хрипло выпалил я. Горло пересохло, да и ответ мой вырвался быстрее, чем нужно.
— Типа, они были любовниками, — она вздохнула и нагнулась ближе ко мне, опираясь руками о свои колени, подставляя кисти под подбородок. В грудине неприятно защемило. — Никто, конечно, свечку не держал и не заставал их с поличным, но говорили, что это было очевидно. Пусть в классе и шушукались, но Ваня не обращал внимания, делал вид, будто ему всё равно. Правда, особо ничего ему не припишешь – репутация-то была соответствующая: бабник и хулиган, хотя мозги на месте в плане учебы. Когда школа закончилась, сплетни тоже сошли на нет. — Соня снова выпрямилась. — Иван с Костиком продолжали общаться. Всё было хорошо, но через какое-то время Ванька завалился к нему пьяным в хламину, весь убитый, белый как полотно. Костя говорил, что подумал, будто он обдолбанный. Они всю ночь просидели, болтая о жизни. Рассказ Вани был сбивчивым, бессвязным, но сутью являлось то, что аспирантик тот женился, умотал в Америку, а Иван впал в депрессию. Не сразу, но он начал лечиться, глотать антидепрессанты, сидя дома, как в клетке. Правда, Косте он втирал, что причиной его состояния всё же стал отец и их отношения с матерью, но мне что-то слабо верится в это. — Соня поднялась. — Костик ведь у меня тактичный, ты же знаешь, без спроса в душу лезть не станет… Ян, я всё к чему это говорю: тебе надо открыться кому-то, любая проблема решаема. Лучше будь просто неадекватным братом, чем похожим на неадекватного зомби. — Она открыла дверь и добавила: — И иди ужинать, а то устала я перед мамой тебя выгораживать.
Сестра исчезла, оставив меня наедине с тягостными мыслями, нависшими как грозовое облако… Как же хуёво должно быть человеку, чтобы начать глушить боль таблетками, делающими его овощем. Я чувствовал себя глупо, опустошённым и обделённым – Иван не посвятил меня в эту часть своей жизни. Я бы забил, если б она казалась просто пустяком, который выветривается из памяти и забывается уже через несколько минут.
***
— Ян, — лёгкий шёпот на ухо, после которого последовал небольшой укус за мочку. Я ощущал на себе Ванин вес, его тепло и размеренное дыхание, что щекотало мне шею. — Бля, ты чем-то грузишься. Я не могу так. Ты здесь, но тебя словно нет, — он слез с меня и принял вертикальное положение. И вот тут-то у меня в голове будто рубильник переключился. Он так не может! А я будто могу! В один миг вскочив с дивана, я оказался возле письменного стола, открыл ящик и вытащил фотку из журнала. — Кто это? — и плевать, что сейчас я веду себя в несвойственной мне манере. — Я нашёл её случайно ещё две недели назад, когда ручку искал, — всё же добавил себе в оправдание. Ваня молчал, лишь смотрел на меня исподлобья непроницаемым взглядом. — Это Михаил, — наконец выдохнул он и растёр глаза словно от долгого, утомительного чтения. Я ждал продолжения, но его почему-то не последовало. — Может, расскажешь полную версию? — давил я. — Сходство не находишь? Иван, сложив ладони домиком, поднес пальцы к губам. — Он был студентом на практике. В конце одиннадцатого класса преподавал у нас английский язык. Это первый человек, в кого я влюбился… — Ваня сделал паузу, а меня словно по сердцу резанули. — Наш роман продлился недолго. Разве бывает что-то вечным?.. — В его глазах плескалась боль. — Спустя время он женился и уехал за рубеж. А я… переболел и начал жить дальше, как видишь. Да, он внешне похож на тебя, как и многие другие люди на планете Земля. Это преступление? Я виноват в чём-то? Он был чересчур спокоен. Я аж захлебнулся от несправедливости, хотя сам не понимал, чего хотел добиться в тот момент. Уличить в чем-то? — Почему ты хранишь её? — Мне выкинуть фото? — так же спокойно поинтересовался он. — Ты этого хочешь? Я начал сдуваться. Не на такой расклад я рассчитывал, представляя другой сценарий, где я загоняю Ваню в угол. Однако загнанным чувствовал почему-то лишь себя. Мне хотелось выплеснуть про антидепрессанты, про то, как наверняка он страдал тогда… Но зачем? Мой мозг судорожно искал пути, но не находилось ни одного верного. Во всех вариантах я выглядел полным идиотом. — Я напоминаю тебе его, да? Я просто его копия? Наконец-то мне пришлось признать своё поражение, показать свою слабость, открыться, рассказать о страхе, который терзал меня последние две недели. Именно этого я и боялся. — Ян, — Ваня подошёл ко мне, осторожно взял карточку и кинул её на стол, — вы два разных человека. Совершенно. Люди могут быть похожими друг на друга внешне. Я совру, если скажу, что, когда увидел тебя в первый раз, ты не напомнил мне его. Но уже после минуты общения внешность отошла на второй план, так как ты абсолютно другой человек. Не похожий ни на кого! Только на себя! Я не пытаюсь сделать из тебя чей-то дубликат из прошлого, я вижу тебя исключительно как Яна, а не кого-то другого. Под его грустным взглядом я почувствовал себя виноватым – нужно было сразу спросить о фото, как только нашел, а не гонять неприятные, угнетающие сценарии у себя голове. — Почему ты никогда о нём не рассказывал? — А смысл? — удивился Иван. — Это прошлое. Зачем его ворошить, если оно осталось где-то позади? Настоящее – лучший повод перевернуть страницу. Я живу здесь и сейчас, Ян. С тобой. Крыть мне было нечем. Я почувствовал его тёплое дыхание у себя на лице. Сильные руки опустились на талию, обнимая и поддерживая. Мягкие губы примкнули к моим, размыкая, и от скользящего прикосновения языка по телу прошла приятная дрожь, даря покой и расслабление. На первый взгляд могло показаться, что после того вечера всё вернулось на свои места, но это было далеким заблуждением. Знание о том, что у него был кто-то помимо меня, что Ваня любил его, что Михаил был первым, о котором он никогда не забудет, начало буквально изводить меня: я стал испытывать что-то вроде флэшбэков о тех событиях, которые со мной лично не происходили, которые не переживал непосредственно. Это приводило к возникновению навязчивого круговорота мыслей и к непреодолимому желанию докопаться до сути того, что же было на самом деле между ними, что их связывало. Я чувствовал себя жалкой тенью Миши. Как только я закрывал глаза, то представлял их вместе: поцелуи, улыбки, прикосновения, секс – всё это словно происходит на самом деле. Получалось так, как будто бы Ваня изменял мне с ним. Здесь. В настоящем. Куда бы мы ни отправлялись и где бы ни были, первое, о чем я думал, – бывал ли он здесь с Мишей? Даже во время близости с Иваном, я был не с ним, а со своими мыслями, размышляя, а не занимались ли они любовью здесь, на этом самом диване? Может, сейчас он видит его вместо меня? Подобные выкрутасы я проделывал наедине с собой, но моя ревность к прошлому неизменно отражалась на наших реальных отношениях. Я пытал его расспросами, стараясь вызвать у него чувство вины за прежнюю связь. Я был страшно двуличен. Все эти разборки, разумеется, сказывались и на нем. Каково ему было, когда я, постоянно копаясь в прошедшем, осуждал его? желая вызвать чувство стыда и сожаления, сходил с ума от каких-то вещей, ничего уже не значащих, о которых он и думать забыл? от мелочей, глупостей? Несмотря на все мои закидоны, Ваня был очень терпелив. Он заверял меня в том, что я занимаю в его сердце особое место, что он любит меня. Это помогало на какое-то короткое время – до тех пор, пока те же самые повторяющиеся мысли и вопросы не возвращались и подчас с удвоенной силой. Теперь мы существовали в замкнутом круге моего непрошеного любопытства, дурных мыслей, его заверений и последующего облегчения с моей стороны. Всё это превратилось почти в ежедневную пытку и в конце концов отравило нашу связь. Через несколько месяцев мы расстались… В момент последней встречи лицо Ивана казалось каменным, лишь глаза выдавали его состояние – они были пустыми и безжизненными. — Ян, знаю, что мне будет невыносимо без тебя, но лучше так, чем эти токсичные отношения, которые убивают нас обоих. Я переболею… уверен, как и ты. После расставания я испытывал колоссальное чувство вины за то, что вел себя как идиот. Глупые ссоры, ненужные копания в прошлом, болезненная ревность к нему – это был как будто не я, а кто-то другой. Ощущение внутри было такое, словно меня обуял какой-то желчный мелкий бес – почему-то тогда я не мог контролировать себя. Снова и снова я воспроизводил в голове наши выяснения отношений, и мне было от этого невыносимо. С каждым прожитым днем боль утраты разрасталась в моей груди как чёрная дыра, унять её нельзя было ничем. Как же я хотел всё вернуть! Но… знал, что тогда ничего бы не изменилось: всё так же я продолжал бы сравнивать себя с тем шатеном из прошлого, тщетно пытаясь вырвать тот лист Ваниной жизни навсегда. Никто бы меня не понял по-настоящему. Только прописанные врачом антидепрессанты помогали не чувствовать той боли, что сжирала меня, они затуманивали голову, образовывая пустоту, которой я был благодарен.Настоящее
Закрыв кран, я вылез из душевой и, сняв полотенце с крючка, принялся сушить волосы, смотрясь в большое зеркало, висящее на стене. Отражение было уже другим, чем двадцать минут назад. Грусть ушла, и глаза прояснились. Взгляд вновь стал решительным. — Ты закончил с водными процедурами? Обернувшись, я встретился с зевающим Павлом, который стоял в дверях ванной комнаты и смотрел на меня ещё сонным, но лукавым взглядом. Его чёрные волосы были взлохмачены, будто ему навстречу дул сильный ветер, растрепав его и так непослушные локоны. Он подошёл ко мне и, наклонившись к уху, прошептал хрипловатым голосом: — Может, присоединишься, раз ты ещё не успел одеться? М-м-м? Его тёплые губы прижались чуть ниже мочки и вызвали мурашки на моем теле. — Я опоздаю на эфир из-за тебя, — засмеявшись, я поцеловал его в плечо и вышел за порог ванной комнаты. — Тогда до вечера, — донеслось сзади. Я обернулся и проследил, как Паша залез в кабинку и начал настраивать воду. Несмотря на летнюю пору его подтянутое тело было молочно-бледным, только чёрная мамба смотрелась броско на его левом плече, а ее голова плавно переходила на шею. Эту татуировку Павел сделал в качестве подарка мне на день рождения… Почувствовав на себе пристальный взгляд, он повернулся в мою сторону, и рисунок заскользил по коже, словно змея ожила, подмигнув мне. — До вечера. Постараюсь сегодня прийти пораньше, — с этими словами, улыбнувшись Паше, я закрыл дверь.
