Реставрированный дубликат

      На дворе стоял уже конец августа. Лето подошло к концу так же внезапно, как и закончилась фотопленка на затертой мыльнице, которой не хватило запечатлеть все моменты долгожданного отпуска. На деревьях уже кое-где появилась желтая листва, дни становились всё короче, а ночи длиннее да и холоднее. Природа готовилась встречать осень, но сейчас я не был к этому готов, хотя летняя пора не была моим самым любимым временем года. Я всегда относился к тому типу людей, которые не могут сидеть без дела, а летом время для меня будто замедлялось – мне некуда было приткнуться, нечем заняться. Быть может, потому, что мы существа субъективные и время для нас течет нелинейно… В моменты, когда я не знал, как себя развлечь, чтобы не испытывать чувства скуки, не оставалось ничего, кроме как под хрипловатые голоса Эксла и Иззи, доносящиеся из наушников, тупо пялиться в потолок, словно висящий над тобой чистовик твоей жизни, боясь сделать первый штрих.       Теперь же мне некогда было скучать, наоборот, остро не хватало часов в сутках – активное общение с Ваней забирало всё мое время. Иногда он приходил в наш дом в компании друзей, приглашённых моей сестрой, но уже спустя полчаса зависал в моей комнате. Иногда мы вместе петляли по ночным улицам города. Пару раз даже умудрились съездить на дачу, хотя раньше меня туда невозможно было затащить ни под каким предлогом. Но чаще мы просто переписывались, ведь Иван работал. Разговор между нами вспыхивал как спичка и разгорался с такой силой, что огонь можно было потушить уже с огромным трудом. Нас было не остановить. Время теряло счёт.       — Ещё раз. Какой по итогу ты выбрал? — спросил Ваня, наматывая на вилку пропитанные чересчур жирными сливками спагетти.       — Факультет коммуникаций и медиаиндустрии, — напомнил я. — Сегодня сгонял в универ и посмотрел на расписание, правда, ещё сырое…       — Ты неисправимый ботан, — улыбнулся Иван. — Что с тебя взять?       — Ешь! Это у тебя лучше получается! Бить словом – не твой конёк, — я чуть усмехнулся и сделал глоток чая, который всё еще оставался горячим.       Мы сидели в кафе неподалёку от работы Ивана, напоминающим больше не до конца переделанную столовую с большим залом и квадратными столами, застеленными когда-то белыми, а теперь уже пожелтевшими от времени скатертями. Сегодня его попросили выйти в ночную смену подменить другого работника, и я решил наведаться к нему во время перерыва, так как завтра у него весь день будет отсыпной. Мне не хотелось торчать дома, хотя погода будто намекала об обратном – небо неумолимо стало затягиваться мрачными грозовыми тучами.       — Времени почти не остаётся, — чертыхнулся Ваня, взглянув на часы. — Не успею уже тебя до дома подкинуть, как обещал. Извиняй!       — Спасибо за заботу, — сгримасничал я.       — Уж слишком долго готовили пасту, — добавил он в своё оправдание. — Так что придётся тебе пешим добираться.       — Хватит перекидывать свою вину на повара, — пошутил я. — Ничего, если я воспользуюсь благами и поеду на общественном транспорте? Сегодня ливень обещали, ты в курсе?       — Кто-то сейчас допиз…договорится, — осклабился Иван, вставая со стула и попутно засовывая банкноту в чекбук. — Пошли давай, умник!       Минут пятнадцать мы шли пешком по небольшим улицам района. Солнце ещё иногда проглядывало, однако с каждой минутой небо всё больше темнело, становясь почти чёрным. Изредка начали падать одинокие крупные капли дождя. Пройдя через мост, мы вышли на проспект, к остановке, и вот тут нагрянул настоящий ливень. Тяжёлые струи ударялись о землю, поднимали в воздух городскую пыль, образуя грязные брызги. Мы бегом свернули в арку ближайшего дома, хотя буквально за минуту на нас сухой нитки не осталось. Намокшая одежда липла к телу, а порывистый ветер обдавал ледяной прохладой. Я зажмурился и тряхнул волосами в надежде хоть как-то избавиться от воды.       — Бесполезно, — отозвался Иван, подметив мои тщетные потуги, опираясь одной рукой на стену, словно нависая надо мной.       Я ещё ни разу не видел его настолько близко. Прозрачные капли стекали по его лицу, шее, падали вниз, сбегая ручейками. Я рассмеялся и убрал с его лица мокрые волосы. Иван не шелохнулся, продолжая молча буравить меня странным взглядом. Новым для меня. Каким-то решительным, но с тенью сомнения, судя по расширенным и бегающим зрачкам. Между нами оставались считаные сантиметры, и я вдруг понял, что стук моего собственного сердца был громче, чем барабанящий дождь. Я попытался вспомнить какой-нибудь фильм, где фигурирует сильный ливень, играющий в действии существенную роль, но голова не хотела работать.       Откуда-то вдруг появилось непонятное волнение, которое стало нарастать в геометрической прогрессии.       — Ян…       Из-за окружающего шума звуки съедались, но я смог разобрать сказанное Иваном по губам. Потом он наклонился и поцеловал меня, прижимая к кирпичной стене. Его губы оказались холодными, зато язык горячим.       Я перестал ощущать пространство вокруг себя, перестал понимать происходящее. Мог только чувствовать, как стало холодно и страшно одновременно. Но мне было всё равно. Я не мог пошевелиться, меня будто оглушило. А тем временем поцелуй становился более напористым, глубоким, жадным. В какой-то момент воздуха в лёгких стало не хватать и я с усилием выдвинул правую руку, чтобы оттолкнуть Ивана, но не успел, так как он отстранился прежде, чем я это сделал.       Выражение его лица показалось озадаченным – за одну секунду на нем отразился целый спектр эмоций: лёгкий страх, возбуждение и отчаяние.       — Ливень стих, — хрипло произнёс он. — Езжай домой, Ян.       Иван оттолкнулся от стены и пошёл прочь.       Резко стало пусто… От сырого холода вдруг начало колотить, когда я наблюдал за исчезающей вдалеке фигурой.       Как добирался домой, принимал горячий душ, как оказался в постели… быстрый разговор с родителями… я упустил все эти моменты, будто наблюдал за ними сквозь мутное, запотевшее стекло, через которое трудно было что-то разглядеть…       Лежа на кровати, я думал о поцелуе Ивана. Мысленно прокручивал эту сцену, словно на старом видеомагнитофоне, используя разную скорость, от быстрой до медленной, разбивая ленту по кадрам. От воспоминаний выбивало воздух из лёгких. Я судорожно дышал, стискивая в руках края одеяла, пытаясь подпевать тенору Брэндона Флауэрса о том, что это был всего лишь поцелуй.       Я смотрел в потолок, как на чистый лист, но впервые зная и не боясь что-то на нем написать. В голове был туман, хотелось кричать от того, как мне было хорошо! И плевать, что я целовался с парнем! Наоборот, я осознал, что сам давно желал этого. С ним. Только с ним. Стать ещё ближе к нему. Словно в какой-то момент простого общения оказалось мало и потребовалось ощутить этого человека ещё и тактильно. Я почувствовал тепло, которого мне давно не хватало. Не хватало этого возбуждения.       Меня лихорадило. То ли от эмоций, бушующих внутри, то ли от начинающейся простуды. Стянув с тумбочки телефон, быстро напечатал сообщение: «По ходу, я заболел. Придётся тебе теперь таскать мне лекарства». Слегка вспотевшими руками я положил сотовый обратно и закрыл глаза. Когда на экране смартфона высветилось входящее сообщение, Морфей уже принял меня в свои объятия.

***

      Я лежал на боку не шевелясь под мерно успокаивающее дыхание Ивана. Мои пальцы путешествовали по его грудной клетке, ощущая влажность кожи. Проступившие капли пота на его теле блестели и казались рассыпанным бисером. Тёмные ореолы резко контрастировали с молочно-бледной кожей. Его руки были закинуты за голову, а глаза прикрыты.       — Ты так и не рассказал про тату, — напомнил я, задерживаясь взглядом на его плече и шее.       Татуировка красиво смотрелась на теле, детально была прорисована каждая чешуйка, реалистичные изгибы делали фигуру пресмыкающегося рельефной.       — Мне было восемнадцать, когда я набил ее. Это чёрная мамба – самая стремительная из змей, — Ваня повернул голову в мою сторону, отчего показалось, что голова змеи двинулась и она вся ожила. — Этот рисунок говорит о том, что человек подвластен своим эмоциям, в особенности негативным, и они часто берут верх над ним. Змея как раз усмиряет его мятежный дух.       — Разве у тебя есть настолько плохие качества? — спросил я.       — Они есть у всех, — в его глазах мелькнула печаль. — Я в душ, — он чмокнул меня в щёку, затем отодвинулся и, замерев на долю секунды, вновь приблизился, чтобы пройтись цепочкой поцелуев по линии челюсти, приближаясь к цели.       Я улыбался, когда наконец-то ощутил влажность его губ на своих.       Выбираться из тёплой постели не было желания. Я перевернулся на живот и обнял подушку, зарываясь в неё лицом. Пахло Ваней. Его энергетикой. В его запахе улавливались терпкие и глубокие грейпфрутовые оттенки, едва уловимые древесные нотки, похожие на теплый аромат костра. Возбуждение вновь заискрилось где-то внутри, и приятное тепло начало растекаться по венам.       Накрыло воспоминанием, как пару месяцев назад мы сидели у меня в комнате, залипая под французский детектив "Казино", когда неожиданно Иван, крутя в руках яблоко, обратился ко мне с вопросом:       — Ты любишь фрукты?       Такой простой вопрос поверг меня в тупик, показался странным, заданным не ко времени. Я полминуты пялился на него, после чего всё же ответил утвердительно. Ваня смотрел на меня ещё пару секунд открытым, искренним взглядом, а потом четко и буднично произнес:       — Я тоже. И тебя тоже. Люблю.       Сердце забилось где-то на уровне горла… Именно тогда случился наш первый секс. Я лавировал на грани, ругая себя за столь низкий болевой порог, с трудом сглатывая крики и до крови кусая губы, но когда Ваня стопорил, я почему-то не давал ему этого делать, желая каждой клеточкой тела и души чувствовать близость с ним, полностью растворяясь в ощущениях, сливаясь с этим человеком.       Уже через час начинались занятия в универе. Я с досадой промычал в подушку и резко встал. Мои вещи валялись на полу. Подобрав боксеры и быстренько натянув их, я пошустрил на кухню – ужасно хотелось пить.       Мне нравилось бывать у Вани. Квартира была однокомнатной, небольшой, но очень уютной. Его мама в основном жила у своего мужчины, поэтому мы спокойно могли быть вдвоём и наслаждаться друг другом. Правда, когда моя учеба набрала обороты, я стал бывать у него реже. Времени катастрофически не хватало, особенно когда у Ивана выпадали ночные смены.       Выпив стакан холодного молока, вернулся в комнату.       — Идёшь? — я обернулся на Ванин голос. — Минут через пятнадцать можно выезжать. Я сейчас быстренько чай глотну и подброшу тебя до учебы.       — Окей, — я собрал вещи с пола и пошел в ванную.       Ровно через пятнадцать минут мы уже сидели в машине и ждали, пока она прогреется. Стёкла потихоньку начали оттаивать от наледи, а в салоне воздух стал приемлемым для того, чтобы зубы перестали отбивать чечётку.       — Черт, забыл ручку, — вздохнул я, копаясь в рюкзаке и проверяя наличие письменных принадлежностей.       — Сгоняй пока до квартиры, — Иван поднёс правую руку ко рту, согревая пальцы.       — Я быстро, — заверив его, выскочил из автомобиля.       Через минуту уже стоял возле письменного стола, обводя взглядом его содержимое. На нем лежал ноут, валялись разные Ванины распечатки, давно проезженная карточка на метро, какие-то ключи, некоторые мои тетрадки с лекциями, спутанные провода. В чуть приоткрытом верхнем ящике виднелись стопки бумаг и автомобильные журналы. Я выдвинул его до конца и начал шарить в нем в поисках ручки. Под всей этой кипой наконец-то нашёл заветную, но тут в поле моего зрения попал краешек фотографии, выглядывавший из журнала. Я подцепил снимок и, аккуратно вытащив, стал разглядывать.       Он оказался летним, сделанным где-то на природе возле озера. На фото красовались двое юношей, один из них – улыбающийся Иван, а второй – незнакомый мне шатен, щурящийся, видимо, от солнца. Они стояли слишком близко друг к другу, соприкасаясь плечами, а их пальцы переплетались. Неприятный ком осел в горле… Дело даже не чувстве ревности, которое я ощутил, а в том, что щурящийся на фотографии парень, о котором я ничего не знал, был безумно на меня похож. Единственное отличие – в возрасте: он выглядел старше, может, лет на пять-шесть.       Не знаю, сколько времени я пялился на снимок, когда вздрогнул от мелодии входящего звонка. Быстро впихнул фото в журнал, где оно лежало, и задвинул ящик стола. Вытащив смартфон из кармана куртки, я принял вызов; бросив Ване, что уже спускаюсь, поспешил на выход.       Ручка так и осталась лежать на дне ящика с кучей бумаг, как и разъедающих меня вопросов.