Фёваны - сборник зарисовок 18+

Последние полгода в их браке словно опустился невидимый, но ощутимый холод. Иван чувствовал, как Фёдор отстраняется, его внимание, раньше такое щедрое и всеобъемлющее, теперь рассыпалось по мелочам, не доходя до самого главного. Ушла та лёгкость, та игривость, то взаимное восхищение, что некогда составляли основу их повседневности. Иван чувствовал себя скорее обслугой, чем любимым мужчиной – он готовил, стирал, убирал, а в ответ получал лишь молчаливое принятие, будто так и должно быть. Горькие мысли о возможной измене Фёдора, раньше казавшиеся нелепыми, теперь то и дело прокрадывались в его голову, отравляя душу. И вот, наступил переломный момент. Один день, потом второй. Фёдор вернулся с работы, а дома – тишина. Ни привычного приветствия, ни запаха ужина. На кухне на столешнице лишь записка: "Еда в холодильнике. Разберешься сам." Вещи, которые обычно ждали его чистыми и отглаженными, лежали нетронутыми. В квартире не было идеального порядка, к которому он так привык, лишь посуда, на удивление, была вымыта. Иван же, игнорируя всё, лежал на диване, уткнувшись в ноутбук, полностью погруженный в какой-то фильм или сериал. Фёдор сначала недоумевал. Потом, привычно ожидая, что Иван сам всё объяснит, слегка раздражался. Но прошла пара дней, и это молчаливое, демонстративное отстранение стало по-настоящему тревожным знаком. Иван не реагировал даже на его попытки заговорить. — Что с тобой? — спросил Фёдор в очередной раз, но Иван лишь чуть заметно дёрнул плечом, не отрывая взгляда от экрана. Попытки вызвать его на разговор, лёгкие уколы и даже шутливые подтрунивания натыкались на стену молчания. Фёдор сначала злился, потом почувствовал растерянность, а затем — холодок страха. Такого Ивана он ещё не видел. Он понял: дело серьезное. — Хорошо, — сказал Фёдор вечером второго дня, его голос звучал неожиданно серьёзно. — Тогда пойдем. Завтра. На свидание. Иван, как Фёдор и знал, не умел долго обижаться по-настоящему. Он мог демонстративно молчать, но это был скорее способ привлечь внимание, чем навсегда отвернуться. Через полчаса после предложения Фёдора, Иван сухо кивнул. На следующий вечер они сидели за столиком в их любимом ресторане. Атмосфера была натянутой, но с каждой минутой она немного отпускала. После первого бокала вина Фёдор осторожно начал: — Я... я понял, что что-то не так. И я чувствую, что это моя вина. Иван молчал, лишь чуть пригубив вино, но его взгляд был менее отстраненным. Фёдор продолжил, искренне, с нотками сожаления в голосе: — Ты прав. Я... я был слишком рассеян в последнее время. У меня были некоторые сложности на работе, я полностью ушел в них, и не заметил, как перестал уделять тебе внимание, как раньше. Ты для меня не просто тот, кто делает наш дом уютным, Иван. Ты мой муж, моя жизнь. И я, кажется, совсем об этом забыл. Прости меня. Иван медленно поднял глаза. В них мелькнула боль, но и облегчение. — Я думал, ты... разлюбил, — прошептал он, едва слышно. — Или нашёл кого-то другого. Фёдор тут же схватил его за руку через стол. — Нет! Что ты! Никогда! — его голос дрогнул. — Как я мог так тебе навредить? Ты для меня единственное и самое дорогое, что есть. Я просто был идиотом. С этими словами Фёдор достал из кармана небольшой, но увесистый бархатный футляр. Внутри лежали старинные золотые часы, гравированные инициалами Ивана. Это был подарок, о котором Иван как-то мимолетно обмолвился, восхищаясь ими в витрине антикварного магазина. — Я купил их для тебя месяц назад, но всё никак не находил повода подарить, — Фёдор заглянул Ивану в глаза, полные слёз. — Это ничего не меняет, но это хоть малая толика того, что ты заслуживаешь. Иван взял футляр, его пальцы дрожали. Он поднял глаза на Фёдора. Тот наклонился через стол, нежно поцеловал его. Поцелуй был долгим, полным раскаяния и нежности, обещания того, что всё снова наладится. — Я люблю тебя, Иван, — прошептал Фёдор прямо в его губы. — Больше всего на свете. И я никогда больше не позволю себе забыть об этом. Обещаю. Иван, весь раскрасневшийся, словно юная невеста, сидел с широкой улыбкой, не отрывая взгляда от часов в своих руках. Он нервно подёргивал ногами под столом, его глаза блестели от восторга. — Ну что ты… дурашка совсем, так дорого! Дурак, блин, — пробормотал он, но в его голосе не было и капли упрёка, только безграничное счастье. Он поднял глаза на Фёдора, и в их глубине читалось: "Я прощаю тебя". На душе Фёдора стало так тепло, словно растопился весь лёд последних месяцев. Он с облегчением и любовью смотрел на своего мужа. — Сам дурак!