Я буду её перерождением.

      Скука съедала меня, не оставляя шанса спастись. Я был самым быстрым в семье, но вот по жизни двигался куда медленнее. Казалось даже, что остальные собратья были на шаг впереди. Существовало то, что двигало их вперед — любовь. У меня не было чей-то особой поддержки. Я даже ничего не предпринимал, чтобы заполнить пустоту в груди. Специально так говорил, ведь души у монстра, как я, не могло существовать, а значит и заполнять было нечего.       Но что-то изменилось в одночасье. Это была середина десятилетия нового века. Вампиры обладают идеальной памятью, но меня не покидало вот уже какой год ощущение, что что-то не так. Как-будто взяли и изъяли часть воспоминаний. И если проследить мысли семьи, то у них было тоже самое. Но в отличие от меня, те быстро забыли об этой проблеме. А что же я? Меня до сих пор это беспокоит.       Я не помню почти год, с осени две тысячи шестого года и вплоть до начала лета следующего года. Не помню чем занимался, где был. Остались лишь какие-то мысли. Так я перестал считать себя монстром, увидел в себе наличие души. А еще я научился играть одну мелодию, которую до этого ни разу не слышал. Просто в один из дней мои пальцы машинально заскользили по клавишам, воспроизводя не сильно веселые звуки, наполненные какой-то болью и печалью. Тогда я перерыл весь интернет, но так ничего и не нашел. Родственники тоже впервые слышали данную мелодию. Я не знал, связано ли это с музыкой, но в груди как будто что-то защемило. Как будто я переживал чужую боль, играя данную мелодию.       Раньше я поддавался своей судьбе, безвольно ходя вслед за братьями и сестрами в школу. Считал трещинки на потолке, лишь бы хоть как-то скрасить время. Я не переставал этого делать, только вот появилось какое-то желание жить. В свободное время я сочинял музыку, выпуская ее под псевдонимами. Последний раз я таким занимался полвека назад, не меньше. Я выпускал научные статьи, имея за плечами дважды оконченный медицинский университет. Меня всецело затягивала медицина.       Я до сих пор помню, как поступал в университет на медицинскую специальность в третий раз с желанием стать таким же, как отец — спасителем чужих судеб. Но на этом мои воспоминания обрываются. Я даже не помню, почему ушел оттуда, так и не проучившись больше года. Почему мы уехали из Портленда тогда, тоже не ясно.       Я не мог понять и то, что же нами двигало, когда мы вернулись на северо-запад Америки спустя восемь лет. Поселились не так далеко от Форкса несмотря на столь маленький временной промежуток.       Но нас все устроило, учитывая не частые солнечные погоды и леса неподалеку. Отец быстро записал нас в школу, сам устроился работать в больницу. Все вернулось на круги своя: я вновь стал шестнадцатилетним подростком, только-только начавшим свой путь в старшей школе.       Мое расписание было большим: я хотел занять себя хоть чем-то, выбирая почти все предметы. И все бы шло плавно и размеренно, как это обычно было, если бы не один случай.       И дело было в учительнице биологии — женщине, чьи мысли я не слышал. А ее запах крови сводил меня с ума. После нашей первой встречи я не появлялся в школе неделю, не зная, как быть. Моя семья готова была сменить место жительства сразу же после происшествия. Но… мы остались. Почему? Я не знал.       Я слишком ярко реагировал на кровь мисс Свон, однако с каждым днем моя выдержка становилась лучше. Я все еще чувствовал дискомфорт, но, словно мазохист, искал с ней встреч. Мной двигал интерес. В особенности тот факт, что я не слышу мыслей Беллы.       Не то, чтобы мисс Свон меня интересовала. Неспорно, она была хорошим человеком, преподавателем. Но скорее привлекала меня, как что-то новое и неясное, что помогало сгладить вечную жизнь, наполнить каким-то интересом.       Но что-то неведомое изменило мое мнение к ней. В день, когда солнце окончательно погасло, а на улице шел сильный ливень.        Это была поздняя осень, поразившая город солнечной теплой погодой, прежде чем начнутся холода. Мы с семьей выбрались тогда на охоту, сказав в школе, что едем на пикник. В какой-то мере это можно так назвать. На удивление, такая погода затянулась, заставляя нас пережидать ее дома. Карлайл взял небольшой недельный отпуск. А мы «отдыхали» от школы, узнавая что-то из сплетен, которые позволяли себе подростки в общем чате на фэйсбуке. Как оказалось, Белла лежала в больнице.       Тогда я мысленно пожалел девочку и подумал о том, что в школе будет еще скучнее. И забыл. По привычке я вновь пролистнул немногочисленный список друзей в соцсетях, задерживая взгляд на имени «Фрейя Фолен». Это было одно из тех пробелов, что оказались в моей памяти. Я ни раз задавался вопросом: «Кто это?». Но ответов так и не получал. Девушка давно не заходила на страницу, да и вряд ли вообще вела ее, судя по тому, что на стене висела лишь одна запись за двухтысячный год. Не так много друзей: лишь я и какие-то две девушки по имени Амелия и Кайли. Я ни раз просматривал их страницы, но какой-то связи с Фрейей не находил, а писать отчего-то не решался. Как и не решался удалиться из друзей. Я знал, что с этой девушкой была как-то связана и моя семья, так как их имена раньше были в списке друзей Фрейи. Но те, как и я, ничего не помнили.       Мне было некомфортно от неясных белых пятен в памяти, поэтому я нередко уезжал на один из пляжей близ Портленда. Больше всего меня привлекал один из заброшенных: там, сидя на коряге, я до самой ночи смотрел на небо. Мне было комфортно там, как будто на этом пляже произошло нечто значимое, перевернувшее всю мою жизнь.       Так продолжалось вплоть до две тысячи девятого года, пока я не решился прогуляться по этому пляжу, устав сидеть на одном месте. Под двумя деревьями, что согнулись под гнетом ветра, располагалась чья-та могила. Всеми забытая душа оказалась схоронена под землей: никто к ней не приходил. Надгробие поросло мхом, а сама могила увязла под наваленными ветками и выросшей травой. Движимый интересом, я отковырял мох и тут же отшатнулся: еле различимые, вырезанные на камне буквы складывались в слова.

      Фрейя Лилит Фолен

(… г — 2007г).

      Навсегда в моем сердце.

      Я не помнил тогда, как добрался до дома, в голове кружилось лишь одно имя. Фрейя Лилит Фолен. С тех пор я не знал, что думать. Это как-то улеглось в голове за прошедшие года, но отголосок все равно остался. Это имя продолжало мозолить глаза.       С приходом вновь дождливых дней мы вернулись в школу. Мисс Свон вновь вернулась на работу, моя семья вновь стала нелюдимой и одновременно самой обсуждаемой сенсацией для школьников, а дни начали идти медленнее обычного — все вернулось на круги своя.       Я изменил свое мнение о Белле в самый обычный день, когда пришел на первый с ней урок за прошедшие пару недель. Нужно было сдать домашнюю работу. Я до сих пор помню тот момент, как что-то неведомое заставило меня повернуть голову и смотреть в угол класса. Уж, не знаю, что хотел там увидеть, но это делало меня спокойнее. Боль в горле затихла, желание испить Беллу пропадало, а я чувствовал себя куда уютнее.       Тогда я сильно ошибся, когда подумал, что это все из-за мисс Свон. Но я просто многого не знал. И с этим связаны мои пробелы в памяти.

***

      Дни шли, а я нашел в этой жизни что-то новое, заставляющее мою душу трепетать. Нашел, как ни странно, в Белле Свон — молодом учителе, преподающем биологию. Ни я, ни даже Карлайл не могли объяснить такое явление, как резкое исчезновение притягательного запаха крови. Вместо желания убить я чувствовал умиротворение и уют. При взгляде на Беллу я забывал все свои проблемы, все тяготы в этой жизни. Я искал ее общества.       Сначала просто оставался на дополнительные занятия, а потом решился на отчаянный шаг и стал ходить к ней в дом по ночам. Порой я чувствовал себя больным сомнофилией. Я не ощущал возбуждения при виде бессознательной мисс Свон, но что-то похожее чувствовал.       Почти целый месяц я отрицал то, что испытывал к Изабелле. Точнее, даже сам пока не понимал, что это. Я не чувствовал к ней какой-то симпатии, что уж говорить про любовь. Но мне определенно было хорошо с ней, я ощущал умиротворение. В редкие моменты я даже испытывал некую тягу к этой человеческой девочке.       В какой-то момент я решил, что это и есть любовь…