Волшебный лес

Все любили Гарри Поттера. Простой факт, который со временем оброс деталями, но всё равно оставался фактом — негласным, нерушимым, как истина и как фундамент для чего-то бесконечно надежного. Поттера любили все без разбора. Все восхищались этим нелепым недоразумением в круглых очках, этим «героем», этим «смельчаком», победителем, спасителем магического мира! Как его только ни называли, возводя на пьедестал небожителей, как только ни ласкали его глупое, банальное до головной боли имя на первых страницах газет всех мастей и пошиба. Противно до скрежета сахара на зубах? Ну ещё бы. Все любили Поттера, и это было попросту омерзительным зрелищем. Только вот и я не стал исключением. Случилось это, конечно, не сразу, но какая уж теперь разница? Ведь всё равно случилось. Мне всегда было тошно от одной только мысли, что моё сердце может распуститься и засиять без моего ведома и согласия, выбрав в качестве объекта своей аритмии кого-то недостойного, неподходящего. Что ж, у жизни хорошее чувство юмора. Началось всё с «конца», того самого, на который молились, разбивая лбы, глупцы. Про себя я их называл телятами, идущими на заклание: такие же покорные, смиренные, смотрящие строго перед собой. Такие же пассивные, абсолютно не управляющие своей жизнью, ничего в ней не решающие. Их философия жизни: «Ударили по одной щеке — подставь вторую». Такие люди вечно ждут, что их спасут, помогут, расстелят для них мягкую ковровую дорожку, а землю расчистят от камней, веток и рытвин. Таким людям вечно нужен символ или образ, чтобы в кого-то верить, переложив на этого «кого-то» всю ответственность за собственную жизнь. Маглы в таких ситуациях выбирают бога, а маги — Гарри Поттера. И вот ведь шутка жизни, но именно в тот один-единственный раз, самый важный, «телята» оказались правы. Их священный герой действительно взял, пришёл и спас всех одним махом. Как будто это вообще ничего не стоило. Подумаешь, разделался с самым опасным тёмным волшебником столетия. Пф! Что до меня — я не верил в Поттера. Ну только если самую малость, где-то на самом краю сознания, где объективное сливается с иррациональным. В конце концов, ведь я — лишь человек, и мне тоже нужно было во что-то верить в те мрачные времена. Выбирая между Тёмным Лордом и Поттером, я подумал, что Поттер объективно являлся куда более выигрышной инвестицией. И я инвестировал, как учил отец, в него самое ценное, что у меня было — свои мысли, свою злость, свой страх и свои спутанные, полные затаённой нежности сны. Особенно сны. В них мы вдвоем бродили по туманному лесу, увязая ногами в высокой режущей кожу траве и невольно сталкиваясь плечами в полумраке. В этих снах обычно ничего не происходило, и мы просто шли по бесконечной прямой дороге из примятых сгнивших листьев. Деревья вокруг упирались кронами в самое небо, ветки окутывал чадный туман, а воздух пах дождем, ветром, перегнившими палками и листьями и, почему-то, морем. Возможно, в моём сне море и правда где-то было, но мы с Поттером никогда его не видели. Мы как заколдованные просто брели и брели вперёд, молча, даже не смотря друг на друга. И мне только и оставалось, что принять правила этой странной, созданной воспалённым сознанием игры. Я всю жизнь ненавидел Поттера. За то, каким убогим куском идиота он был. За то, что всё ему доставалось просто так, вопреки всему: место в квиддичной команде, любовь преподавателей при явном отсутствии способностей и талантов, бесконечные победы Гриффиндора в битве за Кубок школы просто потому, что старый хрыч Дамблдор этого хотел. А мякотка и соль заключались в том, что никто и никогда не замечал очевидной несправедливости в этом укладе жизни. Всех всё устраивало. Подкиньте шляпы, пустите сноп золотистых звёзд из палочки. Ура, да здравствует Герой! Поприветствуем Героя! К счастью, я никогда не был идиотом. Меня нельзя было очаровать простой улыбкой или вежливостью. Подумаешь, выжил после «Авады». Он был младенцем, и нет тут никакой его заслуги. Но люди будто разом оглохли и ослепли, и никто не замечал банальных, лежащих на самой поверхности истин. Я ненавидел Поттера, я терпеть не мог его ухмылку, его глупое выражение глаз, когда он смущался или оказывался растерянным. Я ненавидел то, что он не мог достойно держаться в обществе, что не знал цену своей популярности, что ничего высококлассного не хотел и не добивался, что связался с низкосортной малявкой Уизли, что разбазаривал свою мощную магию на какие-то недостойные глупости вроде сражений по взрыву камней у Чёрного озера... Я ненавидел его всю свою жизнь, а потом началась война, и я понял, что всё это не имеет больше никакого смысла. Ненависть ушла, остался только клубок из страха, гордости, презрения и спутанных снов, где не было ничего, кроме молчаливого сутулого Поттера, леса и огромного звездного неба над головой. Я часто просыпался от боли в груди, весь замерзший, покрытый мурашками от затылка до лодыжек, но потом всё равно снова проваливался в сон и уже там босыми ногами ступал по лужам, в отражении которых сверкала луна и дымные, стелющиеся косыми вихрами облака. Пока мне приходилось маяться в стенах поместья, смотря на убийства и принимая в них участие, Поттер, как оказалось, слонялся по стране со своими подпевалами. Они, видите ли, что-то искали. Он жил в какой-то вонючей палатке, питался кое-как и через раз, был брошен Уизелом на полпути. Это я узнал позже, после войны. И даже тогда я не уставал поражаться тому, какой Поттер нелепый осел. Только он мог победить великого Тёмного Лорда при помощи советов сумасшедшего старикана, старого снитча и капельки удачи. Ах да, у него ведь ещё была Грейнджер! Это многое объясняет. Её бы мозги да Поттеру в голову — получился бы невероятно удачливый и расчётливый персонаж. Вероятно, такой Поттер имел бы куда меньше признания и восхищения — ведь люди всегда ищут тех, на кого они похожи сами. В ком горит огонь того же цвета. Кто так же спотыкается, кто так же, как они, чувствует жизнь. И сочувствовать, и отождествлять себя с нелепым, но невероятно удачливым и обаятельным мальчишкой легко. В отличие от образа продуманного, расчётливого, спокойного Поттера. Шла война. Дни вязко перетекали из одного в другой, принося всё больше боли и горечи. Оказалось, что наше поместье очень тесное и холодное, особенно когда ты разделяешь его с сотней Пожирателей и Лордом. Я носил вязаные свитера из дорогой шерсти, без конца накладывал согревающие чары — всё без толку. Тёмная магия и тяга к насилию, повсеместно живущие в груди у каждого, вытягивали любые крохи тепла. На что похожа жизнь в месте концентрации зла? На боль от сломанной ноги, на которую ты должен, вопреки всему, опираться. На комнату, кишащую змеями, которых в глубине души ты боишься. На ежедневную пытку из криков и молитв, которые всё равно не помогут. Тёмный Лорд не щадил никого. Поместье видело извращенные пытки над детьми, и я видел их тоже. Ведь я там был и так же, как остальные уроды, поднимал свою палочку. Тогда-то я и узнал, что у «грязнокровок» кровь самая обычная, алая. И тогда-то я понял, по-настоящему понял, что насилие порождает лишь насилие и что никакие высокопарные идеи не стоят слёз детей. Но я хотел жить и притом никогда не был настолько же безрассудным, как некоторые гриффиндорцы. А потому я не ушел, да и некуда мне было уходить, не сбежал, не попросил помощи у этих жалких членов Ордена Феникса. Ни черта подобного я не сделал. Так бывает только в сказках, где главный персонаж — невероятно положительный и однозначный. Таким я не был никогда. А потому я молча выполнял приказы Тёмного Лорда, пытая людей Круциатусом или накладывая Империус, а сам отсчитывал про себя до десяти и обратно, выравнивая дыхание. «Это ничего, что запястье болит от взмахов палочки. Это ничего, что люди целуют мои колени и лодыжки, умоляя остановиться. Это ничего, что где-то хрипит, захлебываясь кровью, очередной маглорожденный. Ничего. Скоро наступит ночь, погаснет свет, и я смогу отправиться в тот лес. Мы с Поттером снова будем молчать, бредя вперёд без цели и слов. Зачем они нам? Разве были в мире такие слова, которые мы могли бы сказать друг другу без страха быть проклятыми? Неважно». Главное, что в том лесу всегда были тишина, покой и безмятежность. В том лесу, как иронично, я был в безопасности. Там не водилось зверьё и не пели птицы, там были только небеса цвета серого камня и деревья — высокие, гладкие и неприступные. В том лесу не было солнца и тепла, зато были огромные красивые звезды, что сияли на небе, среди нежных расплывчатых облаков, и в глазах Поттера… Он никогда ничего не говорил мне, только молча шёл вперёд, но я всё равно чувствовал себя уверенно и спокойно. Иногда Поттер всё же отрывал взгляд от дороги или облаков и смотрел в моё лицо так, что захватывало дух. Его глаза будто пели мне колыбельную, успокаивая: «Всё будет хорошо. Я снова окажусь победителем, и все закончится». Однажды, после очередной такой ночи, проснувшись с участившимся пульсом, я понял, что теперь и сам ничем не лучше тех «телят», которые обожествляли Поттера. Но он стал, сам того не зная, моей последней надеждой, последним ноктюрном на светлом клочке моей души, последним проблеском веры в окончание этого безумия. Ночные часы, проведенные с ним в том лесу, латали мою душу лучше зелий и лёгкого Обливиэйта — не забыть, забыться. Интересно, снился ли я ему тогда? Это вряд ли, с чего бы вдруг? Но мне нравилось иногда думать о том, что он, измученный нелепый осёл, по ночам ходит во снах по каким-нибудь полям или горам, и я иду с ним тоже, держась на расстоянии. Что мы так же молчим, разглядывая красочные пейзажи, собирая цветы и жёлуди, а наутро он просыпается, и ему чуть-чуть лучше. Мысли об этом помогали мне заснуть, когда на первом этаже раздавались крики, прорывающиеся сквозь заглушающие. Мне снился волшебный лес. А Поттеру наверняка снился дом Уизли, мелкая рыжая девчонка с носом-картошкой на лице и, может, его любимые Блэк или Люпин? Я не знаю. Я не хотел знать! Мне не должно было быть интересно, что снится Поттеру, не должно. Но любопытство съедало меня, сводило с ума, мучило и крутило из стороны в сторону, и я и сам не заметил, как каждую свободную минуту стал размышлять о Поттере. О том, где он, что делает, какой у него план. Я накладывал Империусы один за другим, прикрывая глаза и представляя, как прямо сейчас придёт Поттер и закончит мой персональный ад. К несчастью, когда Поттер всё-таки пришел, всё пошло по-другому сценарию — мне пришлось самому спасать его. Олух. Но даже после этого я продолжал верить в него. Потому что людям всегда нужно во что-нибудь верить, особенно тем слабакам, которые ждут, когда их жизнь спасет кто-нибудь — бог или Поттер. Я уповал на Поттера. В итоге, когда момент настал, мысленно я уже был готов к его победе. На войне главное: выбрать правильную сторону, и отец мог бы гордиться мной, если бы был способен на подобные чувства; мне удалось соблюсти баланс — я делал то, что приказывал Тёмный Лорд, таким образом не подставляя семью, но душой, если тот жалкий теплящийся клочок, который остался во мне после всех примененных пыток, ещё можно было так называть, я был в том лесу. В лесу, где рябью волнуется звёздный свет на лице Героя, а редкие цветы, опустив лепестки к земле, разрывают звенящую тишину звуками арфы и колыханием ветра. Война закончилась, родители сбежали в Италию, отец занялся торговлей — что-то вроде ценных бумаг и драгоценностей, я не вникал в его дела. Мама писала мне сухо и сдержанно, возвращаться в Англию они не планировали, а потому я занялся своей жизнью, больше не оглядываясь на чужие ожидания и пожелания. В первую очередь мне предстояли суды, где, не без помощи благословенного Поттера, я был оправдан. Вот спасибо! Если он думал, что я буду кланяться ему в ноги, он глубоко заблуждался. Забегая вперёд, скажу, что уже многим позже я сам с удовольствием вставал для него на колени. Жизнь моя потекла размеренно и предсказуемо. Я восстанавливал поместье и своё положение в обществе. Занялся искусством — всегда его любил. Инвестировал в развитие медицинских технологий, открыл свою оранжерею. Цветы приносили мне упоенное удовольствие, а шелест листьев даровал долгожданное чувство покоя и напоминал о тех сказочных ночах в волшебном лесу. После войны я ни разу не забредал во снах в тот лес, как бы ни старался. Через пару лет после войны я женился на Астории Гринграсс, у нас появился ребёнок — мальчик, копия меня. Мы назвали его Скорпиусом. Все эти годы мы с Поттером никак не соприкасались, и я мог с уверенностью заявить, что жизнь моя встала на правильные рельсы. Может быть, моя душа и противилась этой мысли, но я знал, что так, как я живу сейчас, и есть правильно. Так и должно быть. Но всё изменил один случай.