Волшебный лес

Этот сюжет не нов. Он происходил с людьми сотни тысяч раз, и я часто думал, до чего банальна жизнь — ей всё равно, кто перед ней: национальная звезда или бывший враг народа, Пожиратель смерти, продавец из бакалейной лавки или советник министра магии. У жизни свои сценарии и сюжеты, и она выбирает персонажей случайно, не руководствуясь логикой. Ведь, казалось бы, если Гарри Поттер и Драко Малфой и встретятся вновь на круговерти судьбы, то эта встреча непременно должна стать помпезной, яркой, запоминающейся. Но нет. Мы столкнулись спустя шесть лет в самом банальном месте, такое и нарочно не придумаешь — маленькая, старая аптека мистера Кэмбелла в самом конце Косого переулка. За огромными пыльными окнами в пол виднелась оживлённая улица с золотыми октябрьскими листьями, что лежали на побитых от времени камнях, словно приклеенные. Поттер стоял у прилавка, весь расхристанный, нелепый, словно только что свалился с метлы, в каких-то дурацких джинсах, что собирались волнами на коленях. Его волосы ничуть не изменились — так и лежали несуразным гнездом на голове, убивая чувство прекрасного. Сам же Поттер, повернутый ко мне вполоборота, бесстыдно являл миру свои раздавшиеся плечи — теперь он уже не походил на себя в школе: никакого худощавого мальчишки в сломанных очках. Только сильный на вид, с загорелой от солнца кожей, неожиданно ладным носом и отросшей щетиной на подбородке и шее. Судорожно копаясь в своих бумажках, он искал, по всей видимости, какой-то рецепт. Я хотел уйти. Мне совершенно точно следовало уйти. Но вместо этого я со стуком закрыл входную дверь, задевая колокольчик, и двинулся к прилавку. Поттер поднял на меня взгляд уставших глаз, и пару секунд мы смотрели друг на друга так, словно встретились впервые. Я не знаю, какие мысли в тот момент были в его голове, как он оценил произошедшие со мной изменения, но процесс узнавания произошёл быстро. Мы обменялись рукопожатием, неожиданно крепким, и Поттер промямлил что-то про то, что ему нужно лекарство для его младшего сына. Я, конечно, чёрт бы меня побрал, не смог промолчать. Посоветовал ему малиново-банановую настойку «Огнедышащий дракон». Скорпиус от неё в восторге — выпьет три ложки за раз, и горло сразу перестает болеть, озноб сходит, а изо рта вырывается теплое, как летний ветерок, пламя. Не жжёт, но греет. Столкнуться с Поттером вот так, спустя столько лет… Это было как минимум странно. Честно говоря, я его даже во время той самой битвы за Хогвартс толком не видел — если только со спины, на бегу. Все мои мысли в тот момент занимало другое — как бы самому выбраться живым, как бы спасти семью, как бы… А чёрт знает, о чём я тогда думал. Знаю точно одно: я был словно зверь, который чувствует приближение смерти, и мои инстинкты и интуиция обострились донельзя — бежать, бежать, куда угодно бежать, подальше от боли, разрушений, от смерти, от крови, от насилия. После войны мы, само собой разумеется, не встречались — только на суде, но даже там я толком не смотрел на него. Только вежливый кивок и вихрь аппарации. Я знал, что после того, как пыль поулеглась, Поттера часто приглашали на приемы и общественные встречи, но он их избегал — он стал практически затворником. Если бы меня спросили, откуда мне всё это известно, я бы, конечно, приподняв подбородок, ответил, что прочитал в новостной колонке «Пророка». Любой уважающий себя джентльмен должен читать «Пророк», чтобы быть в курсе последних событий. На деле всё было куда сложнее. Я просто не мог остановиться и прекратить читать про Гарри Поттера. В моём случае «читать про Гарри Поттера» — это не случайно пробежаться по тексту газеты глазами, о нет. Это выверенное, продуманное, планомерное чтение всего, что хоть как-нибудь касалось «героя». Его интервью о войне, его комментарии о Дамблдоре, статьи о свадьбе, о его работе в Отделе нейтрализации темномагических артефактов. Зачем я всё это читал? Не знаю. Возможно, дело в снах. В том волшебном лесу, который я всегда вспоминал при создании Патронуса. В тех медленных, изучающих землю шагах. В звуках шелеста листьев на деревьях, в звёздах, что сверкали на небе, и в зелёных глазах напротив. Возможно, всё дело в благодарности, в которой я не мог признаться даже себе. Или, может быть, всё дело в том, что я привязался? Я привык видеть его каждую ночь, слушая его тихое надсадное дыхание, привык, что Поттер вечно маячил где-то рядом. Но всё закончилось, и его участие в моей жизни тоже. Так глупо — Драко Малфой, оправданный Пожиратель, примерный отец, успешный бизнесмен, строгий муж, одержим Гарри Поттером, которого ненавидел всю свою жизнь. Странное дело — ведь я не романтик. Мне просто некогда было попробовать на вкус это всё — сначала я учился, пытаясь оправдать ожидания отца, а потом пытался выбраться из ямы, куда сам добровольно же и упал. Брак с Асторией — это история о выгоде, о взаимоуважении, и в ней нет места слову на букву «Р». Я не романтик. Я никогда не был влюблён. Я и не надеялся, что жизнь подарит мне такую роскошь — опасную, но роскошь. И уж точно я не думал, что какие-то сны, не имеющие ни сюжета, ни толком смысла, станут в некотором роде отправной точкой всему. Из аптеки мы вышли вместе. Поттер купил-таки свою настойку, а я, сбитый с толку внезапной встречей, вообще забыл, за чем пришёл. Пришлось взять пару флаконов зелья «сна без сновидений», как будто я не умел варить его даже с закрытыми глазами. Так всё и началось. В тот день Поттер потащил меня выпить пива. Мол, за встречу, давай забудем былое, и прочая альтруистичная ерундистика. А я вместо того, чтобы послать его ко всем чертям, согласился. Мы несколько часов сидели за липким столиком в какой-то забегаловке, подальше от надоедливых журналистов, пили ореховый стаут и вспоминали школьные годы. Поттер изменился — с лица ушли признаки необременительного распиздяйства, он не болтал ногами, сидя за столом, ел аккуратно, говорил неспешно, вдумчиво, время от времени отпуская заковыристые шутки, от которых сам же и смеялся, чуть подаваясь вперёд. Спустя две недели он позвал меня выпить пива снова. И снова. И снова. Так я узнал, что у Поттера есть двое детей — сыновья, Джеймс и Альбус. Мне очень хотелось прокомментировать этот его выбор имен, но я удержался. Должно ведь остаться хоть что-то святое нетронутым в этом мире? Мы говорили обо всём на свете, будто не было всех этих мутных лет, послевоенных хлопот, утрат и раскаяния. Поттер просто был собой — он хотел забыть и отпустить горечь прошлого. Я же… Я держался сдержанно и вежливо, но моё сердце в груди ликовало. Как бы позорно ни было в этом признаваться, я таял от удовольствия — наконец-то! Наконец Поттер снова был в моей жизни. Он просто обязан был быть в ней, я не знал почему, но это чувство, что все на своих местах, запускало в голову воздушные потоки с привкусом моря. Я ненавидел себя за эту странную слабость в ногах, за то, что вообще позволил себе пойти на поводу у какой-то непонятной ностальгии, но процесс был запущен. Поттер таскал меня на квиддичные матчи, мы ездили в его машине, низкой и суровой на вид, по окрестностям Лондона. Мы говорили и говорили. О детях, о спорте, о коррупции в министерстве, о женах. Со своей он, кстати, развёлся. Мы говорили обо всем. Любая тема, случайно брошенная в воздух, нами подхватывалась и развивалась в бешеном темпе. Иногда Поттер отвозил меня к воде — без разницы, река или море. Мы молча наблюдали, как вода поглощает солнце и как небо из персикового становится лазурно-сатиновым. Ветер обдавал моё тело свежими волнами, мы пили эту магловскую дрянь в железных баночках — кажется, кола-кока? С Поттером было приятно. Мы могли проговорить три часа кряду, а потом весь оставшийся вечер молчать. Молча идти по извилистым тропинкам к холмам, откуда открывался вид на ребристые поля с пасущимися овцами. Поттер мог нарвать цветов, чтобы после их засушить в книге, а через месяц найти и удивляться, совсем как ребёнок. Мне было с ним по-человечески хорошо. И больше я не покупал «Пророк». К черту его. Поттер со смехом рассказывал мне, как работает его зверь-машина, а я с важным видом читал ему лекции о важности сохранения заповедных мест. Он никогда не смеялся над моими наверняка заунывными рассказами — нет, он открывал пиво и, вдумчиво вглядываясь в тонкую полосу горизонта, курил, пачкая одежду пеплом. Стоило признать, что Поттер вырос из поганого противного мальчишки в абсолютно приятного мужчину. О чём я ему однажды и заявил. Мы поцеловались. В первый раз на передних сидениях его рычащей машины. За окном по одну сторону тянулась набережная, которую облизывали ленивые маленькие волны весеннего моря. Справа мрачнел лес. Кроны деревьев уходили к небу, а по земле стелился туман… Я на секунду подумал, что, может быть, это то самое место из моих снов? Но я никогда не бывал здесь раньше, так откуда же мне его знать? Но мне нравилось думать, что это то самое место. И мы здесь вдвоем, наяву. А потом Поттер поцеловал меня. Положил свою сухую ладонь на мою руку и прижался губами ко рту. Я, не думая и секунды, ответил. Через пару часов, два десятка поцелуев и выкуренной пачки сигарет Поттер отвез меня к точке аппарации, и весь следующий месяц мы не виделись. Сначала я с головой ушёл в работу, а потом Скорпиус вернулся из своего путешествия от родителей Астории. Мы втроём — я, сын и жена — поехали в Бельгию. Это была моя жизнь — такая, какая есть, без прикрас и фальши ради сладкого послевкусия. Кому-то могло показаться, что я всё делал не так, неправильно, нечестно. Возможно, но в этом сценарии была самая главная определяющая деталь — я жил в гармонии с самим собой. И делал то, что наконец хотел делать. Из Бельгии Скорпиус и Астория вернулись в поместье, а я — к Поттеру. И мы встречались как безумные, как одуревшие от глотка вина подростки, буквально каждый день. В его доме на Гриммо, в его машине, в отелях, на берегу моря, в магловских кафе и ресторанах, на выставках, на лекциях по финансам, даже в Уилтшире — я показал ему окрестности, где вырос. Показал ему маленький пруд с перламутровыми рыбёшками, показал рощу маков и приземистые деревья с лысыми ветвями. Сначала я думал, что в происходящем нет ничего серьёзного. В конце концов, мы взрослые люди, и никому из нас не чужды страсть, тяга и желание хорошего секса. Но уже очень скоро я понял, что это — самообман. Я вляпался в Поттера, влип, увяз, приклеился, и его жизнь стала моей. Его рабочий график, расписание его выходных с сыновьями — всё это стало частью моих будней. Он познакомил меня со своими детьми. Вот хоть тогда-то, тогда я должен был послать его к черту, но нет. Я остался. Я научился общаться с его детьми. Я научился готовить ему кофе так, как он любил. Взамен он научился сбривать свою дурацкую колючую щетину, а ещё не задавать вопросы об Астории и моём браке. Я научился сосать его член, влажно и размашисто, ёрзая перед ним на коленях, а он научился доводить меня до оргазма одними словами. Ведь в магии моего оргазма было всего несколько компонентов — обнажиться догола, обездвижить всё тело, ещё лучше — привязать руки и ноги к столбикам на кровати. А после Поттеру нужно было сесть рядом и, не касаясь руками, смотреть, как я покрываюсь пламенным румянцем от одного только осознания, что мой член стоит колом от такой постыдной ситуации. От стыда — кипящего в крови, доводящего до морочного исступления. Гарри, не Поттер, Гарри научился ласкать меня, требовательно и с ухмылкой на губах, словами, так, что я всегда кончал напряженно, с железным узлом внизу живота, боясь, что тело не выдержит напряжения и разорвется на куски. Мне нравилось, что с Поттером было легко — он без лишних слов принимал мой склочный нрав, тягу к крепкому белому вину и похоти, проявляющейся в желании обнажаться, стыдиться, умирать и возрождаться в постели — под пеленой из его слов. Порочных, отдающих глухим желанием не присвоить, но пометить мою душу. Астория точно что-то подозревала. Но я всё равно вел себя как мальчишка — окрыленный, я бежал к Гарри, стоило ему только позвать. Я полюбил его. То, чего я так боялся, случилось. Я полюбил Гарри Поттера. Всем сердцем, каждой мышцей на спине и в руках, каждым движением губ полюбил. Он стал моей неотъемлемой частью — он и его дети. Его дом на Гриммо, его пушистый кот Честер. Его прокуренные пальцы, его нежность, что баюкала меня, словно ребенка. Я рассказал ему про волшебный лес. Про то, как он, сам того не ведая, спас меня, не дал мне сойти с ума в логове зла, просто будучи рядом, нога к ноге. Я полюбил Гарри Поттера. Моё сердце разрывалось на куски от того, как сильно оно грохотало в груди, переполненное любовью. От того, как оно исходило на искры в темпе канкана. Я полюбил Гарри Поттера ещё тогда, в волшебном лесу, но понял это лишь спустя шесть лет. А потом я очнулся.