Heavy is definitely dead

— Медиган привезли! — Прозвучал голос где-то на фоне, но Людвиг не услышал и даже сначала не понял, что обращаются к нему. Он стоял, вглядываясь куда-то перед собой, и не обращал внимания ни на темноту, ни на холод, ни на Поллинг, отчаянно пытающуюся его растормошить. — Медик! — В пятый раз позвала она и выдохнула, когда он наконец повернул голову в её сторону. — Неужели! Она заметила выражение его лица, опустила глаза на его подрагивающие, покрасневшие от холода руки. — Что с тобой?.. В голубых глазах врача застыло нечитаемое выражение. Он вдохнул холодный воздух сухими губами, будто до этого не дышал, моргнул пару раз и едва слышно спросил: — Что? Поллинг встревоженно посмотрела из под очков и легонько тронула его за рукав. Людвиг дёрнулся, но спустя пару мгновений всё же взял себя в руки. Если это можно было так назвать: его глаза смотрели сквозь неё, и в них отражалась такая тоска, что помощнице администратора стало неуютно. Спустя несколько долгих мгновений он опомнился и, кажется, понял, что стоит не один. — Я в порядке… — Выдавил он. — Но что происходит, почему ты здесь? — Не поймите неправильно, я… Людвиг принялся перебирать в голове всевозможные отговорки, пытаясь подобрать ту, что в данный момент звучала бы наиболее убедительно. — … луначу. Иногда. Прозвучало до отвращения лживо и его внутренне передёрнуло от фальши, столь явно прозвучавшей в собственном голосе. Поллинг прищурилась, с недоверием оглядывая собеседника, но вдруг, к его облегчению, понимающе кивнула: — Вот оно что. Получается, я тебя разбудила? Он запоздало кивнул: — Получается, так. Постепенно до него дошёл смысл слов, сказанных ею в самом начале. — Прошу прощения, вы, кажется, говорили что-то про медиган?.. Девушка тут же оживилась и закивала: — Да! Привезли! Я только что забрала его с почты. Только сейчас он заметил, что рядом с ней, на влажной от дождя земле, стояла большая коробка. Надежда, угасшая, было, насовсем, вспыхнула вновь крошечной свечкой в тёмной комнате. Несколько секунд он прожигал коробку глазами, после чего опустился на колени и провёл ладонью по холодной картонной поверхности, почувствовав, как вверх по руке побежали мурашки. К сожалению, коробка была до сих пор заклеена скотчем, видимо, Поллинг так спешила, что решила не тратить время на проверку. Помощница администратора заметила его взгляд. — Да, мой косяк. Надо было проверить, а то вдруг там что-нибудь.. Он мотнул головой, мол «сейчас разберёмся» и подхватил коробку на руки. Внутри звякнуло и перекатилось что-то металлическое. Коробка была тяжёлой, большой и продолговатой, держать её было неудобно и Людвигу всё время казалось, что она вот-вот вывалится из рук. Он бросил взгляд на небо, где по-прежнему светилась Луна, затем на Поллинг, которая тактично стояла в сторонке, не зная, куда себя деть, и кивнул в сторону базы: — Мисс Поллинг, я должен идти. Время на исходе, нужно торопиться и начинать прямо сейчас. — Да-да, конечно! — Она понимающе закивала. — Я, тогда, поеду… Нужно сообщить администратору, что медиган доставлен. Она прошла к скутеру, на ходу застёгивая шлем. Однако, сев было за руль, она вдруг остановилась и подняла на Медика беспокойный взгляд: — И… пусть у тебя получится. Тот лишь молча кивнул и быстрым шагом направился в сторону здания. Стоило ему пройти пару метров, как руки вместе с ногами вдруг лихорадочно затряслись, и он едва не выронил коробку. Внутри у него была пустота, та самая, какая бывает у человека, оставившего попытки спастись и смирившегося со своей участью. Или та, которая остаётся в душе, после оповещения о смерти близкого родственника. Когда не знаешь, что говорить, что делать и как реагировать. Плакать или смеяться? Или проклинать вселенную за то, что та без сожаления, как это обычно бывает, забрала что-то, что было дорого сердцу? Если же там правда есть кто-то, то почему он не слышит? Почему забирает к себе тех, с кем сложнее всего расставаться, тех, кто мог бы ещё жить и жить?.. Ему смертельно захотелось упасть — земля тянула к себе, будто приглашая сдаться и смириться, наконец, с неизбежным… Усилием воли Людвиг оторвал глаза от дороги и более старался их не опускать. Теперь он упрямо смотрел на базу, слушая звук собственных шагов и следя за тем, как сокращается расстояние до пункта назначения. Вошёл через самый ближайший чёрный ход, таким образом сократив путь до медпункта и обойдя кухню, в которой, несмотря на позднее время, горел свет и слышались приглушённые голоса. Лазарет встретил его привычной темнотой. Он включил свет, наспех скинул с себя пальто, при этом почему-то всё больше суетясь. Плохо. Суетливость, особенно сейчас, была вообще ни к чему. Архимед, каким-то шестым чувством догадавшийся, что хозяина сейчас лучше не беспокоить, внимательно наблюдал за ним маленькими чёрными глазками, сидя на жёрдочке в углу. Впопыхах натянув халат и перчатки, он направился к шкафчику с инструментами и зачем-то, проходя мимо зеркала, взглянул на своё отражение. Оттуда на него смотрел уставший, измотанный тревогой и стрессом, совершенно опустошённый человек. Уже начинали темнеть синяки под глазами, несколько прядок волос выбилось из причёски, очки сползли на самый нос. Немного смуглая от природы кожа была непривычно тусклой, а сейчас, в свете Луны и холодного искусственного света, и вовсе отливала нездоровой бледностью. Голубые ясные глаза потускнели и не сияли, как раньше. Он отвернулся, не в силах больше смотреть, поправил съехавшие очки и сосредоточился на посылке. В коробке его действительно ждал медиган, правда, не целый, а разобранный на несколько частей. Если бы у Людвига были силы говорить, он бы громко и злобно проклял отвратительную работу сервисного центра и всех его сотрудников вместе взятых. Но вместо этого врач несколько секунд молча смотрел на содержимое коробки, после чего со вздохом принялся его собирать. Хоть на гайки не разобрали и на том спасибо. Сбор и установка медигана над хирургическим столом не заняла много времени, и он, наконец, перешёл к тому этапу, которого, по неясной причине, боялся больше всего. Дверца холодильника распахнулась, дыхнув холодом и смертью ему в лицо, и он слегка дрожащими руками вытянул столик наружу. Не глядя перетащил тело на хирургический стол и только тогда осмелился поднять глаза. И тут же пожалел об этом, потому что грудную клетку стиснуло железными тисками. Да не просто стиснуло, а раздавило, сломав рёбра и проткнув сердце насквозь. Пулемётчик лежал перед ним совершенно как тогда, в момент их первой операции… И второй. И всех последующих тоже. Тогда, лежа с разрезанной грудной клеткой, он испытывал самые разные эмоции: от удивления и шока, до любопытства. И врачу это нравилось, ведь ему было приятно видеть всегда задумчивого и спокойного Хэви таким эмоциональным. Только сейчас он был неподвижен. Не разговаривал, не смеялся, не смотрел по сторонам. Не дышал. Когда Людвиг нашёл его лежащим возле скамейки несколько дней назад, лицо Миши выражало тревогу, а глаза беспокойно смотрели в небо. Он выглядел так, словно потерял сознание, но вот-вот должен был очнуться. Теперь же он будто спал: белое лицо было спокойным и даже каким-то умиротворённым. Не удержавшись, Людвиг протянул руку и коснулся холодной щеки. Осторожно погладил большим пальцем. И, почувствовав, что снова вот-вот впадёт в меланхолию, заставил себя отвернуться и наконец взяться за скальпель. Стоило лезвию сделать первый надрез, как Людвига снова настигли воспоминания. Механически работая рукой, он думал о дне, когда, стоя так же за операционным столом, вшивал Пулемётчику убер в сердце. — Погоди-погоди, дальше — лучше! — Увлечённо вещал он, копаясь во внутренностях и изредка жестикулируя измазанными по локоть руками. Хэви ловил каждое его слово. — Когда пациент проснулся, его скелет исчез! Изо рта вылетел смешок и, прикусив губу (смеяться было ещё рано), он завершил свой рассказ умопомрачительной кульминацией: — …а этого доктора с тех пор и не видели!.. Тут Людвиг вспомнил искажённые от ужаса лица главврача, ассистента и медсестёр местной больницы и, уже не сдерживаясь, расхохотался. Русский, не ожидавший такого исхода, сначала удивлённо фыркнул, но потом вдруг присоединился к нему и засмеялся своим низким громким смехом. Несмотря на веселье Людвиг внутренне удивился — это первый раз, когда с истории про скелет смеётся кто-то ещё, кроме него самого. Это было… приятно? Крови почти не было, что значительно упрощало задачу. Медик отложил скальпель и привычным жестом запустил обе руки внутрь. — Нанять тебя было самой большой ошибкой моей жизни, док. Ты месяцами пришивал нам хрен-знает-что… — Пулемётчик старой команды стиснул пальцы, и у Людвига поплыло перед глазами. — Теперь моя очередь. Медик рассчитал, что двух ударов пилой достаточно, чтобы убить человека. Но он не рассчитал, что это может не сработать, если у последнего будет при себе механизм с австралиумом. Синий пулемётчик неожиданно захотел власти. И мести. И теперь этот сучий потрох сидел на нём, больно вдавливая в землю, и душил, душил, душил… В какой-то момент Людвиг услышал знакомое «тр-р-р» и неожиданно спокойное: — Не трогай доктора. Он открыл глаза. Очков на лице не было, но это не помешало ему разглядеть Хэви с пулемётом в руках. Дуло предупредительно застыло в паре сантиметров от лица «классика». Тот лишь усмехнулся и неспешно поднялся с поднятыми руками, чем врач решил незамедлительно воспользоваться и отполз в сторону, на относительно безопасное расстояние. Краем глаза он успел заметить, как бандит достаёт что-то из-за пазухи. — … у него… пистолет… — Предупредил Людвиг. Вернее, хотел предупредить, но вместо этого получился только хрипящий шёпот. Тем не менее, Хэви заметил и презрительно сощурил глаза. Врачу показалось, что русский сейчас взбесится, но тот выглядел совершенно спокойным: — Так и знал, что ты не захочешь честной драки. Но у «синего» были другие планы. Что было дальше, он не помнил. Кажется, его убили. Да, точно. Пулемётчик синих ошибочно полагал, что избавился от него навсегда, но просчитался. Он не знал, что смерть для Медика — не препятствие. Людвиг невесело усмехнулся. Сколько раз его пытались убить? Пять? Десять? Больше десяти? И каждый раз безуспешно. — Ладно, слушай! Твоя позиция ясна! Может остановишься на ёбаную минуту и послушаешь?.. — Пулемётчик синих прервался и снова закашлялся кровью. Хэви держал бандита за грудки. Его лица Медик не видел, но даже со своего места чувствовал исходящую во все стороны ярость. Такую ярость, какой, честно признаться, не видел никогда раньше. — У меня есть машина бессмертия. — Прохрипел синий. — Понимаешь, о чём я? Мы оба можем жить веч… Но, к изумлению Людвига, Хэви даже не стал дослушивать. Вместо этого он оторвал противника от земли, так легко, словно тот ничего не весил, и со всей силы зарядил ему кулаком. В этот момент что-то внутри Медика вздрогнуло и током побежало по позвоночнику. Куда-то улетучился воздух из лёгких. Не мигая, он наблюдал за тем, как русский беспощадно наносил удар за ударом. Он, конечно, знал, он сам много раз видел, что его коллега из Сибири обладает недюжинной силой, но по какой-то причине постоянно сдерживает себя, а тут… Тут Хэви дрался по-настоящему. Не давал синему продохнуть, не реагировал на многочисленные ругательства в свою сторону и… бил! Много бил! Сыпал множеством ударов, при этом, кажется, даже не уставая. В какой-то момент он занёс руку, чтобы покончить с соперником раз и навсегда, и Медик наконец увидел его лицо. И его плотно сжатые губы, брови, сведённые к переносице, появившиеся от напряжения морщинки… Людвига не испугала эта мощь. Она впечатлила его до глубины души, разбудив даже те чувства, которые, казалось, уснули навсегда. Это был один из тех немногих раз, когда он кем-то восхитился. Док наконец закончил работать во внутренностях и, протерев руки, нажал на кнопку включения медигана. И с огромным облегчением вздохнул, когда тот действительно заработал. Из трубы вылетали едва-заметные красные искорки, сигнализировавшие о том, что работа стабильна. Хоть что-то эти раздолбаи из сервисного центра сделали как надо. Однако его не покидали мысли о Пулемётчике. Он часто наблюдал за другом, и иногда его действия вызывали искренне удивление. Если во время сражений он был беспощаден и отстреливал всех, кого видел, то в повседневной жизни любил помогать другим, причём совершенно бескорыстно! То котёнка с дерева снимет, то птичку от Поджигателя спасёт, то сам заявится в лазарет и спросит, чем помочь. Убирая на пару с другом операционную, Людвиг недоумевал — неужели ему не лень?! Может, взамен ему что-то нужно? — Danke, Хэви. Я твой должник. Тот удивлённо моргал и говорил: — Не стоит. Я же просто помог. Иногда по выходным, они вместе выбирались в город, делали каждый свои дела (Хэви отправлял письма домой, а док выписывал лекарства) и потом просто неспешно прогуливались по улицам, болтая о том о сём. Но однажды, придя на назначенное место чуть раньше обычного, Людвиг стал свидетелем того, как Пулемётчик опускал купюру в стаканчик какому-то нищему, сидящему возле остановки. Это озадачило его, и когда русский подошёл, он не удержался от вопроса: — Зачем ты это делаешь? Тот ответил не сразу, пряча бумажник в сумку: — Делаю что? — Подаёшь милостыню. Некоторое время Хэви молчал, обдумывая вопрос, а потом, словно нехотя, ответил: — Я всегда так делаю, когда есть лишняя копейка. Иногда просто… не могу пройти мимо. Он говорил всё это, смотря прямо перед собой, не поворачивая на друга головы, как будто смущался своего откровения. Медик скептически хмыкнул: — Ты же знаешь, mein Freund, что они потому и оказываются на улице - из-за неумения обращаться с деньгами. Большинство из них сами выбрали такую жизнь, и те пара-тройка монет, полученные от неравнодушных, как ты, послужат разве что для удовлетворения зависимостей. — А откуда ты знаешь, что у него случилось и куда он потратит деньги? — Отстранённо и холодно спросил Михаил, поворачиваясь к нему: в его глазах Людвиг разглядел странное осуждающее разочарование. Весь оставшийся путь они не разговаривали.

***

А потом потянулась череда рабочих дней: большие и маленькие, долгие и короткие, сложные и простые, сражения поочерёдно сменяли друг друга, пока, наконец, не наступил долгожданный отпуск длиной в неделю. В один из таких дней Медик (на этот раз самостоятельно) уехал в город: как оказалось, запасы лекарств быстро истощились и требовали немедленного пополнения. Направляясь к остановке, время от времени ёжась от осеннего холода, он вышел на небольшую площадь. Проходя то место, где они в прошлый раз гуляли с Мишей, он вдруг замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. На том же месте снова сидел попрошайка, теперь уже другой, но такой же несчастный и потрёпанный, как и прошлый, как и все предыдущие. Перед ним стояла ободранная, видавшая виды шапка, в которой блестели две ничтожные монетки. Неприятное чувство, иглой кольнувшее сердце, было столь внезапным и чужеродным, что Людвиг вздрогнул и от неожиданности едва не выронил сумку с лекарствами. Некоторое время беспомощно стоял. А потом полез одеревеневшей рукой во внутренний карман плаща. Хлопая глазами бедняк, смотрел в спину статному, солидного вида человеку, похожему на доктора, который подошёл, бросил ему небольшую купюру а потом, стремительно развернувшись, зашагал прочь. Стоило Медику вернуться на базу, зайти в лазарет и закрыть за собой дверь, как до него постепенно дошло произошедшее, которое он тут же принялся обдумывать. Некоторое время он молча стоял, глядя в одну точку, а потом неожиданно рассмеялся. Он дал милостыню. Попрошайке. На улице. И никто не заставлял его это делать. Несмотря на смех, в глубине души он был в ужасе. Да чтобы он, Людвиг, категоричный и жестокий, и вдруг кого-то пожалел?! Более того, человека, чьё имя и личность он и знать-то не знал! Невозможно! Он, должно быть, сошёл с ума… Он наконец перестал смеяться и смахнул подступившую слезу. Или это сказывалось «дурное» влияние русского… Людвиг снова поднял глаза на спокойное лицо Хэви. Он никогда не предполагал, что кто-то способен повлиять на него столь сильно, и понятия не имел, как Михаилу это удавалось. Неужели, та самая русская магия, о которой ходят легенды? Или «дурной» пример всё-таки заразителен? Или дело было в его собственном сердце, в котором Пулемётчик уже успел отыскать местечко? Он ведь и сам не заметил, как это произошло. Когда их разговоры в гостиной превратились в назначенные встречи по вечерам. Когда они неосознанно стали садиться рядом за обедом и вместе выезжать в город. Когда стали прикрывать друг друга в сражениях. Когда «Герр Хэви» постепенно превратился в «Мишу». И, как бы ни хотел, он не мог забыть то, что произошло одним поздним вечером в лазарете. Тогда неосознанная тяга стала настолько сильной, что повлекла за собой внезапный всплеск эмоций, впоследствии переросший в поцелуй. Он помнил, как они одновременно потянулись друг к другу, как дыхания на мгновение слились в одно, прежде чем они встретились губами. И Людвиг снова забыл обо всём на свете, и сердце неистово заколотилось в груди, когда Миша придвинулся ближе и поцеловал более чувственно, уверенно… Это взбудоражило врача. Очень. Отчаянно захотелось наплевать на всё, схватить этого русского за грудки, притянуть к себе и целовать, целовать, целовать, пока в лёгких не останется воздуха. Кто бы мог подумать, что серьёзный, такой холодный снаружи, молчаливый Пулемётчик окажется таким нежным… Тяжёлый вздох застыл у него на губах, когда медиган щёлкнул, готовый к работе. Руки снова принялись мелко подрагивать от волнения. Сейчас. Сейчас всё должно получиться. Нет, не так. Сейчас всё получится! Медиган заработает, залечит его, и Миша откроет глаза. Встанет на ноги. И будет удивлённо осматриваться по сторонам. Широкая красная полоса вырвалась из дула лечебной пушки и потянулась к лежащему на кушетке телу. Не шевелясь, будто малейшее движение могло помешать процессу, он наблюдал за тем, как на теле Пулемётчика сначала медленно затянулся разрез, затем небольшие шрамы и многочисленные кровоподтёки. Зажила рана на щеке. Послышался писк, и медпушка потухла. Людвиг всегда ставил таймер на тридцать секунд, так как этого времени всегда хватало для полного излечения пациентов. Отодвинув медиган он впился глазами в лицо Хэви. Тот не пошевелился. Всё также лежал с закрытыми глазами, свесив безвольную руку с кушетки. Не вздымалась грудь, и не розовела кожа. Он не подавал признаков жизни. Сердце Людвига ухнуло вниз, замерло, а потом принялось неистово колотиться в груди. Он покачнулся и едва устоял на подогнувшихся ногах. — Nein… Scheiße… не может быть… — Забормотал он, рывком подходя к медигану и принимаясь снова лихорадочно заводить таймер. Пальцы дрожали, не попадая по клавишам. В конце концов он громко выругался и со всей силы ударил по кнопкам. Руку обожгла тупая боль. Лечебная пушка пискнула, снова вспыхивая красным светом, и алые лучи вновь потянулись к Пулемётчику. Постепенно бледнея, Медик наблюдал за тем, как тело, обдаваемое лечебной энергией, продолжало безжизненно лежать. И снова пискнув, медиган погас. Дрожащей рукой он осторожно взял холодное запястье и попытался нащупать пульс. Пульса не было. Сердце не билось. Ничего. Людвиг отшатнулся, обхватывая себя руками, что есть силы стискивая халат. Потом схватился за голову и взъерошил волосы. Больно укусил себя за губу. Он опоздал. Он в панике заметался по лазарету, заглядывая во все шкафчики подряд, как будто там могло быть что-то, что могло всё исправить. Но не нашёл ничего. Он опоздал! Снова метнулся к кушетке проверяя пульс, но никакого пульса не было и в помине. Попробовал потрясти за плечи, но тот лишь безвольно обмяк. В голове не осталось ни единой мысли, её будто разрывало на части, перед глазами потемнело. Шум в ушах перерос в громкий нескончаемый звон, от которого Людвигу казалось, что он вот-вот оглохнет. Не понимая, что делает, он распахнул дверь в лазарет, так, что та отлетела и тяжело громыхнула о стенку. Нужно попросить помощи у других. Кто-нибудь должен ему помочь! Должен же?! Посередине коридора тяжесть и головокружение в усилились настолько, что он привалился к стенке. Всё его тело колотило, как будто в припадке, ноги отказывались слушаться. Едва справляясь, из последних сил превозмогая себя, он распахнул дверь на кухню. О чём-то беседующие за столом Инженер и Шпион синхронно на него обернулись. — Док, всё в порядке? — Я… не успел… — Пролепетал Медик одними побелевшими губами. Он шагнул вперёд, собираясь обратиться за помощью. Дальше Инженер и Шпион что-то спрашивали у него, но он не слышал их из-за звона в ушах. Потом он увидел, как они одновременно повскакивали со своих мест, как Шпион что-то крикнул Деллу, который, в свою очередь, метнулся к Людвигу. А дальше наступила темнота.

***

Он стоял, бездумно всматриваясь в мокрую траву под ногами, не прислушиваясь к внешним звукам. Холодный весенний дождь, вперемешку с ветром, неприятно обдавал открытые участки кожи. По стёклам очков уже давно стекали дождевые капли, скапливались на нижней дужке, а оттуда падали на лицо, убегая в низ по щекам, словно слёзы. Из-за этого весь мир казался размытым и нечётким, но ему было всё равно. Дождь барабанил по зонту, заглушая слова Поллинг, которая стояла чуть впереди всех остальных и что-то говорила. Он не слышал, о чём и, если честно, не придавал значения, но в конце речи до него долетело несколько тихих слов. Он услышал только: «Если кто-то хочет» и что-то ещё про прощание. Голос помощницы администратора сменил другой — тоже женский, но более низкий. Должно быть, Жанна. Девушка бормотала что-то неразборчивое вполголоса, а потом вдруг перешла на родной язык. И долго-долго говорила что-то нежно и тихо. И все понимали. И никто не смел перебивать. Продолжая неотрывно смотреть на блестящие носки чёрных, начищенных до блеска ботинок, Людвиг слышал, как постепенно голос девушки начинает дрожать всё сильнее, и как затягиваются паузы между словами. Наконец она расплакалась, время от времени истерично всхлипывая, и кто-то, вероятно Доу, увёл её в сторонку. Затем, её место сменил другой, третий… Он слышал знакомые голоса, но продолжал стоять как влитой, глядя в никуда и думая ни о чём. Ветер поменял направление, и дождь принялся противно затекать за ворот костюма, но он не чувствовал. — Людвиг? Врач наконец оторвал голову от травы и поднял глаза. Если бы только люди умели мгновенно перемещаться с места на место, его бы уже здесь не было. Он подумал, а вдруг, если сильно захотеть, это сработает? Он закроет глаза и окажется где-нибудь ещё? Моргнул. Один раз, потом ещё раз. Но ничего не изменилось. Он по-прежнему стоял вместе со всеми на небольшой поляне среди ив и постриженных кустов. И среди чёртовых камней, которыми была усеяна вся эта чёртова территория. Поллинг, одетая в строгое чёрное платье, вопросительно смотрела на него. Здесь же стояли его коллеги, все, как один, одетые в костюмы. Где-то в сторонке Доу, теперь без шлема, но в чёрной шляпе, прижимал к себе плачущую у него на груди Жанну. Здесь был даже Пиро, которого он впервые в жизни видел таким тихим и молчаливым. Поджигатель стоял в своём неизменном костюме, с зонтиком в одной руке и с цветами в другой, смотрел куда-то в сторону и не издавал ни звука. Они все ждали от него чего-то. Речи? Предлагали… попрощаться? Титаническими усилиями он перевёл взгляд на большую плиту. Из-за дождя камень потемнел, почти скрыв надпись, но он всё равно знал, что там было написано «Mikhail». Ниже еле-еле виднелась дата. А в самом низу, рядом с небольшим букетом цветов, стояло фото. Фото, на которое Людвиг изо всех сил старался не смотреть, зная, что если посмотрит, то этот взгляд сожжёт его душу и уничтожит остатки самообладания, коих и так осталось ничтожно мало. Понимая, что не сможет связать и предложения, не выдерживая обращённых на него взглядов, он снова опустил глаза в траву: — Я… не готов сейчас говорить. — Кто бы сомневался. — Вдруг зло обронил Джереми, глянув на него исподлобья. Людвиг понадеялся, что Шпион сейчас одёрнет мальчишку, скажет, чтобы тот следил за языком, но француз молчал. Молчали и остальные, и в воздухе повисло их молчаливое согласие. — Знаешь, док, хотя бы сейчас не делай вид, что тебе насрать. Он поднял глаза и встретился с полным осуждения взглядом механика. — Ты же здесь больше всех виноват. — Сказал Манди с видом, будто констатировал общеизвестный факт, и закурил, чиркнув зажигалкой. Слова ножом резанули по сердцу и Людвиг, не ожидавший такого напора, побледнел и отступил на шаг назад. — …Nein… Скаут презрительно фыркнул, а Манди, прямо глядя в его растерянное лицо, пожал плечами: — Заканчивай, док. Надоел строить из себя жертву. — Хватит… — Медик часто задышал и замотал головой, до боли сжимая в руке ручку зонта. Сердце сильно и больно стучало в груди. Наёмники молчали. Они все смотрели на него. С разочарованием. С осуждением. С презрением. И, казалось, только общая обстановка останавливала их от того, чтобы закидать его первым, что попадётся под руку. — Он и без нас ещё настрадается. Пойдём. — Бросил Шпион, видимо, устав смотреть на его белое лицо, и направился к выходу с кладбища. — Да что вы с ним сюсюкаетесь?! — Вдруг неестественно громко воскликнула Жанна, в несколько больших шагов подошла к Людвигу и, замахнувшись, ударила его по лицу. Не ожидавший подобного, он охнул от резкой боли и запоздало почувствовал, что земля уходит из под ног.

***

— Ты опять за своё?! Он распахнул глаза, и, когда картинка немного сфокусировалась, увидел белый потолок и услышал Поллинг, громко ругающуюся с Жанной где-то сверху. — Психопатка! — И ничего не психопатка! Смотри, сработало же! Обе тут же дружно забыли про выяснение отношений и склонились над Медиком. Только сейчас он понял, что лежит на кровати. — Слава Богу, живой. — Вздохнула Поллинг, прижав руку к сердцу. — Сколько пальцев видишь? — Три… — Прохрипел Людвиг не своим голосом и попытался приподняться. Сверху, очевидно, с головы, ему на колени упала мокрая тряпочка. Жанна среагировала первой и через секунду уже протягивала ему стакан с водой, к которому он незамедлительно приложился. В голове прояснилось. — Danke. Мне уже лучше… Он обвёл взглядом комнату и понял, что находится у себя. Постепенно в память вернулись все прошедшие события и он вздрогнул, почувствовав, как мгновенно стало тяжело на сердце. Решив не тянуть время, он повернулся к девушкам и задал вопрос в лоб: — А как же… похороны?.. Те озадаченно переглянулись. Жанна непонимающе нахмурилась: — Какие похороны? Он до сих пор бредит что ли? «До сих пор?» — А кого ты собрался хоронить? — Спросила Поллинг. Некоторое время Медик непонимающе смотрел на неё в ответ, а потом откинулся спиной на подушки. С души будто свалилась глыба. Это был сон. Значит, никто его не ненавидит. Он облегчённо и, вместе с тем, тяжело вздохнул. Похорон ещё не было. Значит, всё ещё впереди… Не отрывая глаз от потолка, он спросил: — Сколько я так лежу? — Три дня. Он повернул голову на помощницу администратора, надеясь увидеть шутливое выражение в её глазах. Но, похоже, что та была абсолютно серьёзна. Три дня… Не может быть. — Инженер и Шпион позвонили мне три дня назад поздно ночью. Сказали, ты потерял сознание и бредишь. Я, конечно, руки в ноги и… Она развела руками, показывая, что на этом история заканчивается и рассказывать больше нечего. — Тук-тук! Можно к вам? — В комнату зашёл Делл и, увидев Медика, просиял. — Ну наконец-то! Он осторожно присел рядом на кровать. Было так приятно видеть его доброе лицо, что Людвиг сам невольно улыбнулся грустной, но искренней улыбкой. — И я рад тебя видеть, mein Freund. Он посерьезнел. — Расскажешь, что было? Делл пожал плечами: — А что рассказывать? Напугал ты нас, конечно, сильно. Сидим со Шпионом на кухне, разговариваем, пьём чай… И тут ты: вваливаешься, едва живой, лепечешь что-то… Половину из этого Людвиг благополучно не помнил. — Я спросил, всё ли у тебя в порядке, а ты только посмотрел на меня и лицом в пол… Инженер покачал головой. — Хорошо хоть поймать успели. Людвиг представил, что мог бы сейчас лежать с разбитым, опухшим носом и сто раз мысленно поблагодарил коллег за быструю реакцию. — Спасибо… — Не стоит, приятель. Медик собрался было спросить ещё что-то, как дверь распахнулась, впуская в комнату Шпиона и Скаута. Первый, завидев, что парень тоже хочет войти, попытался этому воспрепятствовать, но тот не послушал, всё равно протискиваясь в комнату и закрывая за собой дверь. — А чё всем можно, а мне нельзя?! — Скаут. Никому нельзя. Доктору нужен отдых. — Шпион недовольно поджал губы, но быстро сдался и прекратил попытки выставить пацана за дверь. — А ты чё прёшься тогда? Француз не ответил, подойдя к кровати и протянув Медику руку, которую тот, конечно, пожал. — Рад видеть тебя в добром здравии. Медик кивнул. — Я и сам рад вернуться. Извините, что заставил нервничать. — Ну ты даёшь, док! — Скаут сходу взял слишком громкий тон, на что Шпион с Инженером одновременно тяжело вздохнули. — Три дня в постели проваляться! Ты побил рекорд Демомена. Людвиг усмехнулся. Несмотря ни на что, весёлый и болтающий без умолку Джереми был гораздо роднее, чем тот Джереми, который присутствовал у него во сне. — А сколько было у Демомена? — Два дня, двенадцать часов. Он принялся было рассказывать про то, что случилось за эти три дня, чем занимались наёмники и так далее, и продолжал бы рассказывать, если бы не Поллинг, требовательно взявшая его под руку: — Скаут, Медику правда нужно прийти в себя. — Но я же только начал, там же самое интересное! — Потом расскажешь. — С нажимом произнесла девушка, потихоньку оттаскивая его в сторону выхода. — Я тогда тоже пойду. — Делл похлопал Людвига по плечу. — Отдыхай. Шпион лишь кивнул, соглашаясь. Медик ответил только «угу», поднося к губам стакан — сказывались три дня, проведенные без воды. Со стороны коридора послышались шаги, врач слышал, как открылась дверь, снова впуская нового посетителя, а затем раздался вопрос: — Что тут за шум? Стакан вывалился у него из рук и с глухим «бам» упал, разлив на пол и на одеяло оставшуюся воду. Он повернул голову в сторону двери. Михаил, с подносом в руках, стоял на входе и переводил вопросительный взгляд с одного лица на другое. Просто стоял и смотрел, как делают все обычные люди. И выглядел он при этом так буднично, так спокойно и так по-домашнему, как будто живой. Почти уверовав в то, что он до сих пор находится в состоянии комы, Людвиг что есть сил ущипнул себя за ногу под одеялом. И сразу почувствовал жгучую боль на месте щипка. Но он не проснулся. И Миша никуда не исчез, а по-прежнему стоял на пороге с подносом. Те же широкие плечи, большие руки, высокая выразительная фигура. Нет, ошибки быть не могло… Людвиг не спал. Его затрясло от внезапно нахлынувшего осознания. Сердце забилось так сильно, что с каждым стуком отдавало болью в рёбрах. Он смотрел на только что вошедшего человека, не имея возможности ни двигаться, ни говорить, ни даже моргать. В голове не было ни единой мысли. Михаил, тем временем, перевёл взгляд на врача, и его лицо мгновенно побледнело от волнения. Он смотрел несколько долгих мгновений, затем растерянно заметался, сунул поднос стоящему рядом Шпиону и быстрыми шагами подошёл к кровати. Осторожно, немного нервно, присел. Людвиг часто моргал, открывал и закрывал рот, как рыба, но не мог выговорить и слова, не мог даже понять, что в данный момент с ним происходило. Глядя в светлые беспокойно расширенные глаза Пулемётчика, он не замечал ничего другого и вздрогнул, когда его руку накрыла самая обычная, тёплая человеческая рука. — Наконец-то пришёл в себя. — Вполголоса проговорил Миша, с безграничной нежностью оглядывая его с ног до головы. — Как?.. — Только и смог прохрипеть Людвиг. — … Я думал… я был уверен, что… Он не смог продолжить. Инженер, тихонько стоявший возле выхода подал голос: — Это случилось почти сразу после твоего обморока. Хэви зашёл на кухню через пять минут, после того как мы положили тебя на диван. — Это правда. — Михаил кивнул. — Я очнулся в лазарете. Тебя там не было, я очень удивился и решил кого-нибудь поискать. Ну, зашёл на кухню… — И напугал нас до чёртиков. — Вставил Спай. — Мы уж подумали, призрак обрёл физическую форму. Лицо Хэви странно болезненно перекосилось от упоминания о призраках, Медик заметил это и осторожно, будто боясь, что тот рассыпется, накрыл его руку своей. И тут же встретился с его благодарным взглядом, и едва сдержал рвущиеся наружу эмоции. — Не смею более мешать тебе отдыхать, док. — Как всегда проницательный Шпион заметил, что им нужно поговорить, и бесшумно покинул помещение. За ним потянулись и все остальные, пока в комнате не остались только двое. Некоторое время они просто сидели, глядя друг на друга. Медик вглядывался в лицо Миши, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. Но вот он — сидит прямо перед ним, его Миша, живой, совершенно реальный и здоровый. Наконец, не дожидаясь, пока тот начнёт говорить, врач притянул не сопротивляющегося Пулемётчика к себе и крепко-крепко его обнял. В груди волнительно затрепетало, когда Михаил прижался к нему в ответ, удерживая сильными руками. Он чувствовал дыхание Миши на своей шее, тепло его тела и стук живого сердца, и осознавал себя самым счастливым человеком на свете. — Я думал, что потерял тебя… — Еле слышно прошептал Медик, утыкаясь ему в плечо. — Боялся, что больше тебя не увижу… — Я был здесь. — Глухо ответил Михаил, прижимая его ближе. — Я видел, я хотел тебя поддержать, поговорить с тобой… И не мог. Он погладил его напряжённую спину и совсем перешёл на шёпот: — Было невыносимо смотреть, как ты страдаешь. Прости меня, Людвиг. Пожалуйста. Он почувствовал, как плечи врача вдруг начали мелко подрагивать, и попросил: — Людвиг. Отпусти меня на секунду. На последних словах он всё-таки не смог скрыть дрожь собственном в голосе. Людвиг не отпускал. — Мне нужно отойти. — Снова попросил Миша, изо всех сил зажмуривая глаза и больно кусая себя за губы. В ответ только прерывисто вздохнули, крепче стиснули его в объятиях не прекращая дрожать. — Пожалуйста. Ты не понимаешь. Это срочно, Людвиг, я не могу смотреть, когда тебе… грустно.. я же… Голос сорвался на очередной попытке заговорить, и Михаил вдруг понял, что уже давно плачет, и ни закрытые глаза, ни кусание губ, ни просьбы не могли это остановить. Горячие слёзы скатывались по щекам, падая вниз, глаза застилала пелена, грудь сдавило от разом нахлынувших эмоций, наконец-то нашедших выход. И оба плакали, не стыдясь своих слёз, и оба наконец были счастливы. И Людвиг комкал в руках залитую слезами рубашку того, кого он успел так сильно полюбить. И Михаилу сначала казалось, что он любит Людвига. А теперь он был в этом уверен.

***

— Мам… нет, честно, мам, всё в порядке! — Сконфузившись, русский уже полчаса стоял около будки, накручивая на палец телефонный провод. — Я просто забыл позвонить… Нет, я не глупый, говорю же, забыл!.. Жанна тут не при чём! Сестра Пулемётчика, стоящая тут же, стукнула себя по лбу. Наконец, весь вспотевший, покрывшийся от волнения пятнами, Миша положил трубку и выдал типичное русское «Фу-ух, Господи». Он заметил немой вопрос в глазах сестры и ответил: — Тебе обещала уши надрать. Жанна насупилась и, сердито топнув ножкой, пошла жаловаться Доу на несправедливость родительских наказаний. Миша же прошёл к скамейке и сел, погружаясь в свои мысли. Денёк в преддверии лета выдался прекрасный — тепло, солнышко, на небе ни тучки. Красота! Может, в город съездить? Кто-то опустился рядом, придвинулся ближе, и Михаил окончательно расслабился, почувствовав знакомый запах свежести и лекарств. Тёплая рука нашла его руку, и он привычным жестом легонько сжал длинные красивые пальцы врача. Повернув голову, Миша увидел, что на Людвиге было надето лёгкое чёрное пальто, и покачал головой. На улице — теплынь, а он в пальто! Ох уж эта немецкая предусмотрительность. Но нельзя было не заметить, что строгий образ чрезвычайно шёл ему, и доктор был так красив, что Михаил не мог оторвать взгляда, как бы ни старался. Наконец Людвиг вырвался из плена мыслей и повернулся к нему. Лицо его было спокойным и строгим, как обычно, но прояснилось, когда они встретились глазами. — Я хотел предложить прогуляться. — Забавно, но я хотел предложить то же самое. Читаешь мысли. — Усмехнулся Пулемётчик, наклоняясь, целуя его в уголок губ и тут же получая ответ. — Тогда нечего здесь сидеть. Пойдём. Я знаю одно местечко в парке.. Они встали, и немец привычно взял Мишу под ручку. Уединённые местечки в парках встречались довольно часто, но Людвиг каждый раз умудрялся находить какие-то новые, сокрытые от посторонних глаз, где они были предоставлены сами себе и могли делать всё, что пожелают. Но, если честно, Хэви было всё равно, куда идти. Он мог бы следовать за ним со связанными глазами и не бояться, ведь ему было не важно, куда. Ему было важно с ним. Забавно, но, держащий его под руку и счастливо улыбающийся Людвиг думал о том же самом.