Кровь (Blood)

      Гарри думал, что быть волшебником, которому запрещено колдовать, должно быть, то же самое, что быть пилотом истребителя, находящегося на земле. Учитывая его метлу, запертую в шкафу под лестницей вместе с большинством других магических предметов, Гарри думал, что он отчетливо представляет себе, как чувствует себя пилот истребителя на суше. Гарри был волшебником: он творил заклинания с помощью волшебной палочки, летал высоко в небе на опасной скорости на метле, варил зелья в котле и иногда отправлялся на приключения со своими лучшими друзьями. Он даже ходил в школу в волшебном замке, Школу чародейства и волшебства Хогвартс. К сожалению, имея за плечами всего два года магической подготовки, его магические возможности сейчас не сильно отличались от тех, что были у его маггловских родственников, Дурслей. Во время летних каникул «Указ о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних» запрещал ему заниматься магией. Дурсли были семьёй, с которой Гарри жил с тех пор, как он был ещё совсем младенцем, и его родители были убиты. Однако Дурсли никогда не относились к Гарри как к усыновлённому, и уж тем более как к члену семьи. Дурсли были одержимы идеей быть нормальными, особенно когда их соседи воспринимали их как нормальных. Проблема заключалась в том, что они были крайне нетерпимы ко всему, что считали ненормальным. Таким образом, магия и, как следствие, их племянник-волшебник Гарри, вероятно, были первыми в списке вещей, которые они считали нежелательными в своем доме. Почему тётя Петуния и дядя Вернон не отправили Гарри в приёмную семью, как только он оказался у них на пороге, Гарри не знал. Конечно, были времена, когда он хотел, чтобы они это сделали. В данный момент Гарри лежал на кровати в своей спальне, вернее, во второй спальне Дадли, куда Гарри переехал незадолго до своего одиннадцатилетия, когда пришло его письмо из Хогвартса. До этого момента его спальней был чулан под лестницей, и именно в такие дни, как сегодняшний, он мог туда вернуться. По крайней мере, это удерживало его в стороне. Был дождливый день, и Гарри решил остаться дома с книгой. Конечно, не одна из его волшебных книг. Насколько было известно Дурслям, все они были заперты в шкафу. Гарри, однако, держал несколько своих школьных учебников под расшатанной половицей рядом с кроватью. Было рискованно вскрывать замок на шкафу и тайком вытаскивать их оттуда, но ему нужно было сделать домашнее задание за лето и не хотелось говорить профессорам, что он не сделал его, потому что его родственники ненавидят магию. Они не могли заметить, что его книги пропали, но вот палочку дядя регулярно проверял, чтобы убедиться, что она всё ещё заперта в шкафу. Книга, которую он читал, была старой потрёпанной книгой, которую он вытащил из ящика в библиотеке. Это не было вершиной литературы, но удерживало его от того, чтобы сойти с ума в дождливый день от ничего не делания. К сожалению, в этот момент его кузен Дадли тоже чувствовал, что ему нечем заняться, пока он торчит в доме в этот дождливый день. Это было абсолютной неправдой, учитывая то, что у Дадли были почти все мыслимые игрушки, несколько компьютерных игр и множество книг, которые он никогда не читал, сидя в своей комнате. Но для мальчика, у которого было всё, казалось, существовала только одна форма развлечения, которая, казалось, никогда не старела. — Эй, Поттер, — сказал он в той же манере, в какой его мать иногда произносила слово «урод». — Хм? — спросил Гарри, не отрываясь от книги. — Давай сыграем в игру, Поттер, — предложил он. — Пойдём, будет весело. — Я уверен, тебе будет весело, — сказал Гарри. Игры Дадли на самом деле не позволяли веселиться всем. Гарри продолжал сидеть, уткнувшись в книгу, как будто его не волновало, что его очень большой кузен стоит в дверях. — Что за игру ты придумал? Охота на Гарри, Разбей-нос, Копы и грабители, или ты придумал другой предлог, чтобы избить меня? Гарри не был маленьким ребенком — он столкнулся с тёмным волшебником, убил василиска и спас жизнь сестре своего лучшего друга. Он знал, что в данный момент находится в опасном положении, но ему уже давно надоело терпеть ужасные игры Дадли. — Ну, если ты предпочитаешь сразу перейти к концу… — Дадли небрежно поднял мясистый кулак. — Ты имеешь в виду тот конец, где ты получишь ещё один свиной хвост? — спросил Гарри. — А может, на этот раз ты хочешь получить ослиные уши? Руки Дадли на мгновение метнулись к его заду, прежде чем он восстановил своё самообладание. С ухмылкой он сказал: — Ты не можешь, папа запер твою палочку. Он проверяет её время от времени, ты ничего не можешь сделать. — Это не остановило меня ни в тот раз в зоопарке, ни в любой другой. Мы можем колдовать и без неё. Палочка просто облегчает задачу. Нет, у меня не будет никаких проблем с тобой. Дадли поколебался мгновение, прежде чем сказать: — Тебя исключат. Ты не можешь делать такие вещи вне школы. Так говорилось в письме. — Это было прошлогоднее предупреждение, — сказал Гарри. — Если бы я тогда снова занялся магией, конечно, у меня были бы неприятности. Но это новое лето. Этим летом у меня новое предупреждение. — Ты блефуешь, — сказал Дадли. Гарри блефовал, он действительно не знал, что произойдет, если он начнёт колдовать, и он, тем более, не мог быть уверен в случайных выбросах магии, если она вдруг ему понадобится. Когда он был моложе, промахов у него было куда больше, чем попаданий. — Ты готов рискнуть крысиным носом, чтобы это выяснить? — спросил Гарри. — Папа выбьет из тебя всё дерьмо. У тебя ещё есть куча времени до возвращения в школу. — Но оно того стоит, — беспечно сказал Гарри, всё ещё уткнувшись в книгу, как будто ему нравилась перспектива увидеть Дадли с крысиным носом, и что гнев дяди не так уж сильно беспокоил его. — Тогда докажи, — бросил вызов Дадли. — Что? — спросил Гарри. — Ты хочешь, чтобы я зря потратил свой козырь? Ведь большая часть лета еще впереди? Нет, я пока подержу его, если он мне не понадобится. — Ты полон дерьма, Поттер, — сердито сказал Дадли, но Гарри услышал в его голосе страх. — Нет, — сказал Гарри, чувствуя себя немного смелее. — Но ты же знаешь, чем ещё я не полон, — Гарри наконец повернулся к Дадли. — Бойся, я больше не боюсь тебя. Не так, как ты боишься магии. Так почему бы тебе не выйти из моей комнаты и не закрыть за собой дверь? Я больше не играю в твои дурацкие игры. — Я не боюсь твоей дурацкой магии, — сказал Дадли, явно будучи более сердитым теперь, и Гарри, сделав угрожающий шаг вперед, сказал ему: — Хотя у меня есть одна хорошая игра на уме. — Нет, — самое нелюбимое слово Дадли, и услышал он его ещё до того, как пересёк комнату. Гарри попытался подняться со своего места на кровати, но Дадли толкнул его. Внезапно Дадли оказался на нём, и Гарри живо вспомнились времена, когда они были моложе, и Дадли прижимал его к земле и колотил. Дадли даже не потрудился прижать его руки. Тощий Гарри мало что мог сделать против массивного тела Дадли. Дадли ударил его кулаком в нос. — Ой, ну ты и тупой… — рука Дадли зажала ему рот. — Я не тупой, — яростно заревел Дадли. — Это ты тупой. Тупой, тупой, тупой! Бедный, жалкий Поттер, ты тупее мешка дерьма. Знаешь что, Поттер? Ты слишком много болтаешь. Мне надоело, что ты всё время говоришь что-то настолько тупое, — Дадли выхватил подушку из-под головы Гарри и накрыл ей его лицо. Гарри стало трудно дышать, и внезапно в груди он почувствовал панику. Он стал не особо эффективно размахивать руками, в то время как свободная рука Дадли начала впиваться костяшками пальцев между рёбер Гарри. Он задыхался, не мог дышать. Гарри попытался повернуть голову в сторону, чтобы сделать глубокий вдох, но ему показалось, что его пригвоздили к месту, будто кто-то положил руку ему на затылок и прижал лицом к шершавой поверхности подушки. Он не мог дышать через нос, который сейчас был полон крови и соплей, а когда он пытался вдыхать через рот, ему казалось, что перья подушки заполняют его. Мерлин, он сейчас задохнется. Его собственный кузен сейчас убьёт его. Он почувствовал слабость. Внезапно с лица Гарри сорвали подушку. — Просто скажи это, смею тебя уверить, — процедил его кузен сквозь стиснутые зубы. — Просто скажи ещё раз, что я тупой. Посмотрим, что получится. Гарри был просто в ярости от своего кузена — такой ярости он никогда не испытывал раньше; ему хотелось кричать на него, обозвать его тупым, но в тот момент он не мог вымолвить ни слова. Разозлившись на себя, Гарри набросился на него единственным способом, которым он сейчас мог. Он плюнул Дадли в лицо. Тот быстро ответил тем же жестом и ударил Гарри кулаком в рёбра. Он вытер чужую слюну со своего лица и начал размазывать её вместе со своей по лицу Гарри, та смешивалась с кровью из его носа. Гарри всё ещё задыхался. Затем рука Дадли закрыла его лицо, и только одним-единственным открытым глазом Гарри мог видеть лицо Дадли, нависшее над ним. Его кузен собрал немного мокроты из горла и стал медленно извлекать её изо рта. Капля слюны всё ближе и ближе подбиралась к глазу Гарри. Он попытался отползти в сторону, но не смог сдвинуться с места. Гарри снова начал паниковать, когда отвратительное содержимое горла кузена медленно потянулось к его глазу. Вдруг Гарри почувствовал, что его кузен больше не сидел на нем, хотя он видел, что тот всё ещё маячит над ним, но теперь на лице Дадли застыло выражение паники. Сейчас Гарри обоими глазами видел, что рука Дадли больше не держит его за лицо, хотя теперь создавалось ощущение, что предплечье Дадли выходило прямо из лица Гарри. Через мгновение после того, как заметил всё это, он понял, что чувствует, как падает. В глазах у Гарри на мгновение потемнело, а потом он с глухим стуком приземлился на пол под кроватью. Его кузен испуганно вскрикнул. Гарри даже не подумал дважды, прежде чем выкатиться из-под кровати и броситься к двери. Сбегая вниз по лестнице, он вдруг подумал, что нет ничего плохого в том, чтобы провести день под дождём. — Что за шум? — спросил дядя, выходя из кухни. Гарри услышал за спиной громовые шаги Дадли. — Папа, папа, Гарри сделал со мной то самое, — закричал Дадли, и сердце Гарри упало в пятки. Дядя взревел, когда Гарри попытался протиснуться мимо него к входной двери. В детстве у него это неплохо получалось. И всё же с возрастом, хотя он и не так уж сильно вырос, ему становилось всё труднее ускользать от дяди. — Что ты сделал с моим сыном? — взревел дядя, прижимая Гарри к стене. — Ничего, — ответил он. — Я ничего ему не сделал, клянусь. Дядя дал ему пощечину. — Не лги мне, мальчик, что ты натворил?! — Это была случайность, — сказал Гарри. — С ним даже ничего не случилось. Посмотри на него, он в порядке. Дядя Вернон окинул Дадли критическим взглядом, но, видя, что с ним всё действительно в порядке, снова перевёл грозный взгляд на Гарри. — Сначала этот чёртов телефонный звонок от одного из твоих друзей-уродов, а теперь ты пользуешься своей неестественностью под моей крышей, чтобы издеваться над моим сыном. Поднимайся в свою комнату, мальчик, я разберусь с тобой через минуту, — он отпустил Гарри и подтолкнул его к лестнице. Гарри с трудом поднялся, прошёл мимо торжествующего Дадли и вошёл в свою комнату. Он слышал, как дядя проверяет Дадли, а тот рассказывает ему какую-то слезливую историю. И тут он услышал то, чего так боялся — звук шагов дяди, поднимающегося по лестнице в его комнату. Большую часть лета ему удавалось избегать этого, оставаясь в тени. Минут через десять из министерства прилетела сова. Это, конечно, только возобновило гнев его дяди. Гарри какое-то время не удавалось его прочитать, и после того, как он осознал тот факт, что его не исключают, Гарри смутился от общего тона письма. Управление по ненадлежащему использованию магии сообщало, что они обнаружили аномальную магическую активность и предупреждали его, что мальчик его возраста должен лучше контролировать случайную магию. Гарри подумал, что, живя с Дурслями, удивительно, что он не теряет контроль над собой чаще. В общем, Гарри решил, что это был, вероятно, худший день лета до сих пор, и понадеялся, что и на остаток лета тоже. Тем не менее, когда Гарри устроился спать в ту ночь, переживая из-за произошедшего сегодня, злой на жизнь, на вселенную и вообще на всё, он обнаружил, что не может удержать своё горе, когда чувство успокоения наполнило его, и он почувствовал странное удовлетворение, когда заснул.

***

Прошло несколько дней, прежде чем Гарри разрешили выходить из своей комнаты для чего-либо, кроме работы по дому, и более ясная погода позволяла Гарри бродить по улицам Литтл-Уингинга. К счастью, беспокоиться о том, что соседи увидят его синяки от событий предыдущих дней, ему было не нужно. Синяки у него вообще редко вылезали, чем Дадли пользовался в полной мере в детстве, а несколько небольших синяков, которые у него всё же появились, уже исчезли к тому времени, когда его снова выпустили на улицу. Лето тянулось очень медленно, но, хотя казалось, что прошла целая вечность, день рождения Гарри приближался. Завтра ему исполнится тринадцать. Его день рождения, конечно, никогда не был поводом для праздника, но когда он делал домашнее задание уже после того, как его родственники легли спать, Гарри поймал себя на том, что постоянно смотрит на свои часы и ждёт полуночи. Через некоторое время Гарри убрал свою домашнюю работу под расшатанную половицу у кровати и стал просто ждать. Гарри жалел, что Букля улетела — через две минуты часы пробьют полночь, и ему исполнится тринадцать. Ему очень хотелось, чтобы у него была компания, хотя, по крайней мере, в отличие от прошлого лета, на этот раз Букля не была заперта в своей клетке, и он мог поддерживать связь со своими друзьями. Тем не менее, её не было уже несколько дней, и Гарри очень скучал хоть по какой-нибудь дружелюбной компании на Тисовой улице. Гарри оглянулся на часы: оставалась всего одна минута. Он выглянул в открытое окно, и у него перехватило дыхание. На фоне луны вырисовывался силуэт странного существа, которое, казалось, летело прямо к его окну. Мгновение спустя Гарри увидел, что это было не одно существо, а четыре — четыре совы, летящие к окну Гарри. Он узнал Буклю, свою большую белоснежную сову, которую его друг Хагрид подарил ему на одиннадцатый день рождения. Она несла маленький свёрток, перевязанный бечёвкой, который сжимала в когтях. Также в группе сов был Эрл, сова семейства Уизли. Эрл был очень старой совой, и ему, похоже, было тяжело нести свой пакет — Букля и маленькая коричневая сипуха, несущая другой конверт, похоже, помогали Эрлу с его пакетом. Последняя сова, летевшая чуть ниже трёх других, была большой и рыжей; она несла довольно большой сверток с конвертом сверху. Гарри подошёл к окну и распахнул его. Одинокая сова пронеслась мимо и уронила посылку на его кровать. Три совы, составляющие своеобразный тандем, остановились у подоконника, и Гарри быстро взял у бедного Эрла пакет, прежде чем отвести измученную сову в клетку Букли, где тот мог бы попить воды. Коричневая сипуха оставила большой конверт на столе Гарри и вылетела в окно, не давая себе передышки. Гарри повернулся и поздоровался с Буклей, которая прихорашивалась под его вниманием. Он взял свёрток из её когтей и дал ей другую руку, чтобы она забралась за неё. Гарри схватил пакет, который принёс Эрл, и подошел к кровати, весело болтая с Буклей, которая ласково покусывала его за плечо. Гарри усадил Буклю на изголовье кровати и открыл пакет, который принес Эрл. Внутри он обнаружил письмо, газетную вырезку и странный кристалл с завёрнутым в него клочком бумаги. Гарри перевернул кусок газеты, увидел там статью о выравнивании звёзд и был весьма удивлен, увидев всю семью Уизли на фотографии, стоящую перед пирамидой и с энтузиазмом машущую Гарри. Он прочёл сопроводительную статью. «СОТРУДНИК МИНИСТЕРСТВА МАГИИ ВЫИГРАЛ ГЛАВНЫЙ ПРИЗ», — гласило название статьи. Похоже, Артур Уизли, отец Рона, выиграл розыгрыш в «Ежедневном пророке». Семья отдыхала в Египте, где брат Рона, Билл, работал ликвидатором заклятий. Гарри широко улыбнулся — Уизли были лучшей семьей, которую он знал; прошлым летом они взяли его в свой дом, и тем самым спасли Гарри от проведения целого лета с Дурслями. Однако они были и очень бедны, и Гарри не мог придумать никого другого, кто больше них заслуживал бы такого приза. Гарри обратил внимание на письмо, которое было от его лучшего друга Рона Уизли. Рон, похоже, отлично проводил время в Египте. Его брат Билл устроил им экскурсию по всем древним гробницам в округе. И у него была новая палочка. Гарри очень хотелось сейчас оказаться в Египте со своим лучшим другом. Он развернул бумагу вокруг кристалла и увидел, что Рон прислал ему вредноскоп — магическое устройство, которое сообщало об опасности. Гарри ухмыльнулся, поднял с пола вредноскоп и положил его на тумбочку. Затем обратил внимание на пакет, который принесла ему Букля, а сверху лежало письмо от Гермионы — его лучшей подруги. Гермиона, как оказалось, была во Франции со своими родителями и, казалось, была очень довольна этим. Она спрашивала, не встретятся ли они в Лондоне за неделю до начала семестра. Гарри не знал, что ответить. Он даже не знал, как добраться до Хогвартс-экспресса в этом году. Этим летом Дурсли относились к нему ещё менее терпимо, чем прошлым. Хотя это всё ещё было лучше, чем как когда в конце прошлого лета они заперли его в комнате и повесили ему решётки на окна. Гарри улыбнулся письму Гермионы, а затем с нетерпением осмотрел пергамент, обёрнутый вокруг его подарка, хотя он был уверен, судя по форме и весу пакета, что Гермиона прислала ему книгу. Гарри вытащил из тумбочки несколько совиных лакомств и отдал их Букле. — Какая ты молодец, что привезла это с континента, да ещё и к моему дню рождения, — Букля выглядела очень гордой от таких слов, и Гарри начал рвать пергамент. Однако, открыв пакет, он был очень приятно удивлен, увидев, что это не большая книга, а набор для обслуживания метлы. Гарри пожалел, что не вытащил метлу из шкафа под лестницей. Он скучал по полётам почти так же сильно, как по своим друзьям. Гарри повернулся к последнему свёртку. Сверху лежал конверт с гербом Хогвартса. Гарри увидел, что посылка была от Хагрида. Развязав пакет и развернув бумагу, он был очень удивлен, когда то, что было внутри, открылось, а затем захлопнулось. Потом оно соскользнуло с кровати с глухим стуком и нырнуло под кровать. Сердце Гарри, казалось, остановилось на мгновение, когда он стал прислушиваться к любым признакам того, что его родственники проснулись. Однако прошло несколько мгновений, и единственными звуками, которые он слышал, были храп из комнаты его кузена и лёгкий шорох из-под кровати. Последнее, что ему сейчас было нужно, это очередная ссора с дядей, а разбудить его посреди ночи с каким-то странным существом под кроватью — отличный способ начать довольно неприятную ссору. Гарри нервно присел на корточки. Хагрид никогда бы не послал Гарри то, что он считал бы опасным. Однако Хагрид назвал свирепого цербера Пушистиком и подумал, что вырастить детёныша дракона в его маленькой деревянной хижине — хорошая идея. У Хагрида просто не было представления о том, что такое опасно. Гарри увидел, что это существо прижалось к стене под его кроватью. Он потянулся за ним под кровать, но ему пришлось подавить вопль, когда оно вцепилось ему в руку. К счастью, у него, похоже, не было зубов. Гарри попятился, когда существо двинулось к нему. Вытащив его из-под кровати, Гарри с изумлением увидел, что это книга. Он бросился на неё, навалился своим телом. Гарри неловко снял свой ремень, обернул его вокруг книги и крепко затянул. Взяв за ремень, Гарри прочёл на корешке «Чудовищная книга о чудовищах». Прочитал записку, пришедшую вместе с книгой, и был очень встревожен, поняв, что Хагрид думает, что эта кусачая книга о монстрах пригодится ему в следующем году. Гарри нахмурился; он очень надеялся, что Хагрид не обзавёлся новым домашним животным, с которым ему понадобится помощь. Он взял письмо из Хогвартса и сломал печать. Оно началось примерно так же, как, ему казалось, должно было начинаться прошлогоднее, если бы он его тогда получил, пока он не добрался до части о Хогсмиде. Деревню рядом со школой ученикам, начиная с третьего курса, разрешалось посещать в определённые выходные. При условии, что у них было на это подписанное разрешение. Это действительно испортило его праздничное настроение. Дурсли никогда не любили делать то, что могло порадовать Гарри; они никогда не подпишут это разрешение. Гарри слышал о Хогсмиде от старших учеников, и он очень не хотел быть единственным третьекурсником, застрявшим в замке, в то время как все остальные будут веселиться в деревне. Гарри встал, чтобы положить письма на стол, но ему пришлось схватиться за свои штаны, чтобы они не упали. Гарри был слишком тощим для штанов Дадли, и на поясе оставалось слишком много места. Он порылся в поисках запасного ремня и нашёл его в шкафу. Когда-то он принадлежал Дадли, но был, конечно, слишком велик для Гарри и требовал дополнительной дырки для пряжки, но он был рад уже тому, что смог стянуть два его конца. Гарри убрал свои деньрожденные подарки под половицу, где хранил свои учебники. Он уже собирался заснуть, когда заметил конверт. Возбуждённый от полученных подарков, он забыл о простой коричневой сове, которая оставила свою посылку на его столе. Гарри взял письмо, адресованное мистеру Поттеру, открыл его и достал другой конверт с завёрнутым в него куском пергамента. Мистеру Г. Поттеру, Вложенный конверт был оставлен нашей совиной службе, Совиной Службе Доставке Стрипа, 14 сентября 1981 года, и должен быть доставлен получателю 31 июля 1993 года. Доставка этого письма завершает сделку, никаких отложенных платежей нет. Мы надеемся, что вы удовлетворены оказанными услугами, и что вы воспользуетесь Совиной Службой Доставки Стрипа в следующий раз. Ниже вы найдёте перечень оказываемых нами услуг. Гарри проигнорировал остальную часть формального письма и посмотрел на конверт с каким-то благоговением. 1981? Что кто-то хотел сказать ему, когда он был ещё совсем ребёнком? Гарри перевернул конверт — на одной стороне зелёными чернилами было написано только слово «Гарри». На другой стороне конверта красовалась красная восковая печать с изображением льва на вершине холма. Гарри нервно вскрыл конверт, решив порвать бумагу, чтобы не ломать восковую печать. Внутри лежали несколько листов пергамента и фотография. Первое, что заметил Гарри, было то, что письмо было написано двумя людьми. Некоторые абзацы были написаны аккуратными печатными буквами, но большая часть письма была написана более мелким плавным курсивом. Гарри вытащил фотографию из конверта и уставился на неё широко раскрытыми глазами. Это были его родители, а на руках у матери, счастливо улыбаясь чему-то за камерой, был он сам, держа в своих пухлых ручонках листок бумаги с надписью: «С тринадцатилетием, Гарри». Гарри некоторое время смотрел на фотографию, наблюдая, как его отец с улыбкой посмотрел на ребенка, а затем снова на камеру и помахал рукой. Гарри повернулся к письму. Мой дорогой Гарри, — начиналось письмо, и у Гарри перехватило дыхание, потому что, конечно же, было только два человека, которые могли написать это письмо. Мой дорогой Гарри, — прочитал он снова, смакуя слова. Если ты читаешь это, а читать это можешь только ты, то сегодня тебе исполнилось тринадцать. С днём рождения, мой дорогой, ты, должно быть, уже такой большой. Хотя это трудно себе представить, так как сейчас ты не намного больше кошки. С днём рождения, Гарри, почерк изменился, это был почерк его отца. Мне очень жаль, что мы не сможем присутствовать на этом особом дне, но если ты читаешь это, значит, мы с твоей мамой умерли. Я могу только надеяться, что у тебя было счастливое детство, хотя всё то, что происходит сейчас в нашем мире, заставляет меня серьёзно беспокоиться о твоём будущем. Сегодня тебе исполнилось тринадцать, — продолжала мама. Многие считают, что именно сейчас мальчик становится юношей. Есть вещи, которые мы с твоим отцом расскажем тебе, когда ты подрастёшь, но на случай, если нас не будет рядом, чтобы помочь тебе со всем разобраться, мы решили, что в этом возрасте ты уже сможешь справиться с этим самостоятельно. Хотя я всё же надеюсь, что в твоей жизни есть кто-то, кому ты можешь довериться. Готов ты к этому или нет, но именно сейчас ты узнаешь то, что мы должны тебе сказать. Эта история началась очень давно. Мы с твоим отцом познакомились в первый день в Хогвартсе, нас распределили на один факультет — Гриффиндор. К сожалению, мы не особо ладили; только на седьмом курсе мы стали дружить, а к концу зимнего семестра начали встречаться. Твоя мама говорит, что мне нужно было повзрослеть, прежде чем я стал выносимым. Я говорю, что к моему неоспоримому обаянию просто нужно привыкнуть. Гарри улыбнулся — он так мало знал о своих родителях, и всё, что они рассказывали о себе, казалось ему чем-то важным. Но это не история о том, как я вышла замуж за твоего отца. Это рассказ о первом волшебнике, которого я встретила. Когда мне было девять, я случайно колдовала в парке, и мальчик, который жил в этом районе, это увидел. Он был тем, кто сказал мне, что я ведьма, и он рассказал мне волшебном мире. Его звали Северус Снейп, и вскоре мы стали друзьями. Чуть больше года спустя мы оба получили письма из Хогвартса. Я была так взволнована и так счастлива, что у меня уже есть друг, который поедет со мной. Гарри, конечно, не ожидал этого, хотя и знал, что Снейп ходил в школу вместе с его родителями. Мысль о том, что этот человек каким-то образом связан с его матерью, выворачивала его наизнанку. Первое большое разочарование я испытала во время сортировки. Я была очень рада, что меня распределили в Гриффиндор, но опечалена, что мой друг попал на Слизерин. Как я вскоре выяснила, наши факультеты должны были соперничать. Однако мы оставались близкими друзьями, хотя время от времени это доставляло нам некоторые неприятности. Северус был блестящим учеником, и он всегда бросал мне вызов, чтобы я становилась ещё лучше, чем, я думала, я могу быть. Одной из вещей, в которой я хотела бы, чтобы он не преуспел, были его занятия тёмными искусствами. У Северуса было, довольно травматичное детство, и он пришёл из очень сложной семьи. Я думаю, он был бы первым, кто сказал бы, что я не должна оправдываться за него, но я думаю, что он всегда искал силу, которая могла бы защитить его от многих обид в его жизни. Несмотря на всё это, я изо всех сил старалась быть ему хорошим другом, хотя это часто означало не замечать некоторых вещей, которые он делал, когда меня не было рядом. Мы начали встречаться на пятом курсе. К сожалению, это было примерно в то же время, когда он начал общаться с некоторыми старшими учениками на своём факультете. Гарри решил серьёзно пересмотреть свою идею лучше узнать о своих родителях. Почему мама говорит ему это? И как она могла встречаться со Снейпом? Как я уже говорила, Северус был блестящим учеником, но только на пятом курсе он по-настоящему обратил на себя внимание своих сверстников. До этого, боюсь, я была его единственным другом в школе. На его факультете были такие люди, как Люциус Малфой и Беллатриса Лестрейндж, которые видели его способности и решили, что он им пригодится. Это было началом тёмных времен для волшебного мира. Ты, вероятно, уже знаешь, в чём была причина. Тёмный волшебник по имени Волан-де-морт начал собирать последователей. Он проповедовал чистоту крови и призывал к новому общественному порядку. В то время как вначале он и его последователи не совершали никаких преступлений публично, стало происходить много исчезновений и необъяснимых смертей. Смешанные семьи находили мёртвыми в их домах, сторонники равенства внезапно замолкали. Малфой и Лестрейндж были сторонниками этого тёмного волшебника, и они часто проповедовали чистоту крови в школе. Не открыто, конечно, но они начали получать поддержку и на своём факультете, и во всей остальной школе. Я была просто в шоке, хотя, наверное, мне не следовало, когда я впервые увидела Северуса в толпе прихлебателей Малфоя. Это, в отличие от его увлечений тёмной магией, я игнорировать не могла. Я спросила его, как он может слушать человека, который считает, что меня нельзя пускать в волшебный мир, а тем более в эту школу. Он сказал мне, что пришёл сюда не для того, чтобы слушать о чистоте крови, но что дружба с Люциусом Малфоем пойдёт ему на пользу. Малфой, сказал он, может многому его научить. Конечно, то, что ни один из нас не сказал, было очевидным: в Хогвартсе о тёмных искусствах было известно не так много, в то время как старые семьи, такие как Малфои, имели доступ ко многим книгам, которые никогда не должны были быть написаны. Он заверил меня, что никогда не возненавидит меня за то, что я маглорожденная. Каковы бы ни были его мотивы, я чувствовала, что именно мне предстоит спасти его от тёмного пути, по которому он пошёл. В последующие месяцы я порой чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо прежде. Однако я не могла помешать ему изучать тёмные искусства, не могла отгородить его от слов Люциуса Малфоя или умерить его амбиции, которые и привели его в заблуждение. Несколько месяцев спустя, в середине недели СОВ, наши отношения закончились. У Северуса всегда было уязвлённое самолюбие и потребность чувствовать, что он может сам о себе позаботиться. Как-то вечером на берегу озера двое наших одногодок издевались над ним, и я встала на его защиту. Он закричал, что не нуждается в моей помощи, и назвал меня грязнокровкой. Я думал, что вмешаюсь здесь, — писал его отец. Я был одним из тех парней, кто поссорился со Снейпом. У нас было длительное соперничество, и он отдавал ровно столько, сколько и получал. Но я должен признаться, что моё поведение в тот день было отвратительным, и хотя я не сожалею о нашем соперничестве, я сожалею о той стороне меня, которую оно вызывало. Если я и хочу дать тебе в этом письме отеческий совет, так это то, что ты никогда не должен использовать чужие проступки, чтобы оправдать свои собственные. Я знал, что Снейп практиковал тёмные искусства и использовал это как оправдание, чтобы раззадорить свои собственные вредные инстинкты. Тому, что я сделал в тот день, нет оправдания, и я надеюсь, что ты сможешь избежать сожалений, которые я накопил в юности. Мама продолжала: Однако после того, как эти слова слетели с его губ, мысли о его защите покинули мой разум, и я сбежала с места происшествия. Я была невероятно обижена и чувствовала себя преданной. Меня уже несколько раз так называли, но никогда — тот, кто мне был дорог. Я начала догадываться, что Северус уже давно так относился к маглорожденным и до этого момента он просто отделял меня ото всех остальных. Следующие несколько дней я отказывалась с ним разговаривать, а когда я была готова его выслушать, то уже приняла решение. Он умолял меня простить его, клялся, что никогда больше не скажет ничего подобного, и говорил, что я единственный человек, который ему дорог. Я простила его, хотя и не сказала ему об этом. Я хотела, чтобы наши отношения продолжались, я хотела забыть тот день, и больше всего я хотела увести Северуса подальше от Малфоя и его подхалимов. Но я не могла. У меня было гораздо более важное дело — кое-кто ещё, кого я должна была защитить. Через несколько дней после того вечера у озера я начала замечать некоторые странные симптомы, и простое заклинание показало мне, что я беременна. Я надеюсь, что мне не нужно вдаваться в подробности, чтобы объяснить, как это произошло. Скажу только, что в этом возрасте легко забыться в чуде отношений, и что, надеюсь, ты понимаешь важность ответственных решений в юности. Одна неосторожность может сильно изменить твою жизнь. Гарри не любил ругаться, но он начал тихо нашептывать слова, которые он узнал от Рона и товарищей по команде, боясь того, что будет дальше. Был только один человек, который мог быть отцом, и внезапно я столкнулась с ужасной дилеммой. Я не могла поверить, что Северус может справиться с рождением ребёнка от магглорожденной. Я не могла рисковать, воспитывая ребенка с человеком, который презирает своё происхождение. Я не позволю своему ребенку расти в окружении тёмных искусств. В то же время я задавалась вопросом, сможет ли ребёнок-полукровка помочь мне убедить Северуса разорвать связи с Малфоем и отвратить его от тёмных искусств. В конце концов, выбор был прост. Я хотела защитить своего ребёнка, поэтому разорвала связь с Северусом и решила скрыть от него то, что я беременна. Я надеялась, что когда-нибудь он станет тем человеком, которому я смогу доверять и с которым смогу вырастить ребенка, но в тот момент он им не был. Гарри изо всех сил старался не шуметь, пока читал. Может, у него где-то есть сводный брат? Может быть, его усыновили? Его брат кто-то из его старших студентов? Мысль об этом была столь же волнующей, сколь и тревожной. Он вернулся к письму за ответами. Однако была одна большая проблема: магия могла бы помочь скрывать тот факт, что я беременна в течение следующих девяти месяцев, но я не могла скрыть рождение моего ребенка, и временные рамки не оставили бы сомнений в том, чей это был ребенок. Я всерьёз начала тайно читать книги о беременности. Я не знала точно, что искать, но отчаянно нуждалась в каком-то решении. Я нашла его два месяца спустя в книге, которую подобрала в Косом переулке. Зелье, которое остановит рост плода внутри меня, поместит его в своего рода стазис, пока я не буду готова иметь ребенка. Я была рада, что нашла способ спрятать тебя от Северуса, а кроме того, забеременеть в шестнадцать лет было ужасно. Я сварила зелье и приняла его. Я носила этого ребенка пять лет, пока не родился ты, Гарри. Мысли Гарри разлетались у него в голове. Это было невозможно. Он никак не мог быть сыном Снейпа. Он тяжело задышал, почти забыв о письме, и принялся мерить шагами комнату. Это было просто невозможно! К реальности его вернуло его собственное отражение, которое он увидел в зеркале. У него были фотографии отца — та, что пришла вместе с письмом, лежала у него на столе. Они были очень похожи. Может быть, его мать ошиблась, может быть, зелье не сработало, и она потеряла ребёнка, и она просто случайно забеременела снова прямо перед тем, как решила родить его. Ободряюще кивнув самому себе, Гарри вернулся к письму. Однако после того, как я приняла зелье, мне стало немного стыдно. Скрываемая беременность: я чувствовала, что скрываю свою неосторожность, обманывая всех и скрывая ребенка от его отца. Но я никогда не стыдилась тебя, Гарри. Ты был моим постоянным спутником. Я всегда знала, что ты там, внутри меня. На шестом курсе я избегала любых контактов с мальчиками и с головой ушла в учёбу. На седьмом курсе меня назначили старостой, и хотя я не думала, что заслуживаю этого, я заняла эту должность, решив сделать всё, что в моих силах. Твой отец тоже стал старостой. Снейп был таким ублюдком, подумал Гарри. Ужасно обращался с матерью, причинил ей такую боль. Гарри был так зол из-за этого — не мог понять, как она могла написать это письмо так, как будто в этом человеке всё ещё могло быть что-то хорошее. Как будто в нём было что-то хорошее. Раньше я не очень хорошо ладила с Джеймсом. Из-за его вражды с Северусом и вообще его характера я его терпеть не могла. Однако взросление во многом меняет нас, и я начала замечать положительные изменения в твоём отце на шестом курсе. Он стал лучше относиться к людям, и когда конфликт за стенами замка и внутри него начал влиять на нас, он стал показывать истинные лидерские качества многим студентам, которые не были уверены в том, что их ждёт в будущем. И всё же мне не нравилось, что он был Старостой рядом со мной, и я всё ещё испытывала некоторую неприязнь к нему из-за его прошлого. Однако по мере того, как мы работали вместе и по-настоящему узнавали друг друга, я обнаружила, что новый он гораздо больше, чем просто терпим. Хотя, когда он пригласил меня на свидание в конце седьмого курса, я всё ещё колебалась. Не из-за его прошлого, а из-за моего. Я была беременна от другого мужчины. Я сказала себе, что это будет не серьезно, что это продлится до конца учебного года и закончится, как только мы вступим во взрослый мир. Я не ожидала, что влюблюсь, не ожидала, что буду планировать своё будущее вместе с ним и не знала, как это будет работать с тобой. Наступил конец учебного года, а конца нашим отношениям видно не было. Я знала, что должна рассказать ему о тебе. Оставалось только придумать, как это сделать, и это было непросто, но твой отец, будучи твоим отцом, полностью взял дело из моих рук, когда попросил меня выйти за него замуж. Поэтому я рассказала ему всё прямо там. Я боялась, что всё закончится, но этого не случилось. Я сказал твоей матери, что буду любить её независимо от того, чьего ребенка она носит, и что я буду любить любого ребенка, которого она родит в нашем браке. Так я и сделал. Твой отец принял тебя безо всяких оговорок, а я безо всяких оговорок приняла его предложение. Через четыре месяца мы поженились. И всё же конфликт в волшебном мире продолжал обостряться. Мы с твоим отцом работали против Волан-де-морта и его последователей, Пожирателей Смерти, под руководством Альбуса Дамблдора. Однажды ночью, во время одной стычки с Пожирателями смерти, одно заклятие сильно ранило меня. Я полностью восстановилась, но чуть не потеряла тебя. Я не могла носить тебя и сражаться, поэтому решила, что пришло время тебя родить. Я хотела, чтобы ты родился в мирное время, но я знала, что если я буду продолжать сражаться, то мне очень повезёт, если ты вообще родишься. Пять месяцев спустя родился ты. Немного преждевременно, хотя к этому времени ты был внутри меня уже пятьдесят девять месяцев. После того, как мы закончили Хогвартс, я очень мало слышала о Северусе, за исключением того, что я знала, что он общался с известными Пожирателями Смерти. Однако незадолго до твоего рождения мы услышали от разных знакомых, что Северус варит зелья для Волан-де-морта. После этого у меня не осталось сомнений в том, что он никогда о тебе не узнает. Теперь писал отец. Представляю, как ты сейчас это читаешь. Ты, наверное, думаешь, что ты ужасно похож на меня. Это происходит по нашему замыслу, а не благодаря природе. Сириус Блэк, твой крёстный, рассказал мне о старом ритуале, который когда-то широко использовался для усыновления, чтобы родители могли наполнить очень маленького ребенка, который не был их собственным по рождению, частью себя. Вскоре после твоего рождения мы дали тебе зелье с моей кровью, и я наложил чары, которые сделали тебя моим сыном не только благодаря браку. Вот почему ты так похож на меня. По крайней мере, настолько, насколько ребенок может быть похож на своего отца. Дело в том, что хоть я и твой отец совершенно навсегда, но также, как в тебе есть часть меня и часть твоей матери, в тебе ещё есть и всё то, что ты получил от Снейпа, ты просто не можешь сказать этого, глядя на себя. Сириус — единственный, кроме нас, кто знает об этом. Вот почему мы пишем это письмо, — продолжала мама. Мы написали это письмо не только для того, чтобы рассказать о твоей необычной наследственности. Я не знаю всего, что ты унаследовал от Северуса, но я знаю, что у тебя есть наследственная болезнь от него. Нет нужды тревожиться. Это легко поддаётся лечению. Это волшебный вариант болезни, называемой гемофилией, и из-за неё твоё тело производит недостаточное количество клеток крови, ответственных за её свертывание, когда у тебя идёт кровь. Есть заклинание, которое лечит это, но это не лекарство. Это довольно простое заклинание, которое держится на протяжении всего раннего детства. Однако по мере того, как дети с этой болезнью начинают взрослеть и развивать свои магические способности, магия, которую они используют и с которой сталкиваются, начинает изнашивать заклинание, которое действует вместо клеток, которых тебе не хватает. Заклинание должно быть произнесено снова. Чем старше становится ребенок и чем магически сильнее он становится, тем меньше длится действие этого заклинания. В раннем детстве случайные выбросы магии, которые у тебя бывали, довольно ограничены и мало влияют на заклинание. Когда ты ещё молод и только начинаешь учебу в Хогвартсе, количество магии, которую ты используешь, и которая используется на тебе, невелико — заклинание будет действовать ещё примерно четыре с половиной года. К концу обучения, когда вы начнете использовать мощные заклинания и практиковать такие вещи, как, например, трансфигурация людей, заклинание быстро изнашивается, и его следует обновлять каждый год. Ты занимаешься магией только последние два года, так что это письмо даёт тебе довольно много времени, прежде чем тебе придётся начать беспокоиться об этом. Тем не менее, ты должен проверить силу заклинания, когда вернёшься в Хогвартс. Я включила в это письмо подробные инструкции о том, как это сделать, а также как возобновить заклинание, когда придет время. Правильно управляемая, эта болезнь никогда не должна будет повлиять на тебя. Я не уверена, стоит ли говорить тебе ещё кое-что, но я не могу рассказать тебе о Северусе, не рассказав остальную часть его истории. Вскоре после того, как мы решили родить тебя, мы отправились на встречу с Альбусом Дамблдором. Мы приехали рано. Достаточно рано, чтобы увидеть, как Северус выходит из кабинета директора. Я спросила Альбуса, что он там делал, но он ответил, что не может мне сказать. Несколько месяцев спустя, сразу после твоего рождения, Альбус сказал нам, что Волан-де-морт нацелился на нашу семью; что кто-то близкий к Волан-де-морту сказал ему об этом. Он не сказал мне, кто. Возможно, я принимаю желаемое за действительное, не знаю, правда ли это, но я уверена, что это Северус. Я надеюсь, что он решил уйти от Волан-де-морта и его приспешников. Я очень хочу, чтобы именно он был источником Дамблдора, но я не могу доверять ему. Жаль, что я не могла спасти его, жаль, что он не знал, что я простила его в тот момент, когда он извинился. Ошибки, которые он совершил в жизни — это его собственные ошибки, но я надеюсь, что он в безопасности и обретёт покой. Для его безопасности этот абзац исчезнет после того, как ты его прочтёшь, хотя, опять же, ты и так единственный, кто может его прочесть. В этот момент абзац исчез. Любой, кто попытается прочесть это письмо, увидит истории, которые мы с твоим отцом написали о нашем прошлом. Если ты сам захочешь их увидеть, просто постучи по пергаменту своей палочкой и скажи «Ревело». Чтобы вернуться назад, сделай то же самое. Я надеюсь, что ты здоров, и что о тебе хорошо заботятся. Надеюсь, что это письмо никогда не придётся доставлять. Надеюсь, ты знаешь, что мы тебя очень любим. С днём рождения, сынок, пусть твой год будет наполнен радостью и спокойствием. С днём рождения, Гарри, ты и твоя мама — лучшее, что есть в моей жизни. Что бы ни случилось, будем ли мы праздновать твой день рождения вместе с тобой или нет, знай, что мы всегда с тобой, — закончил письмо отец. Гарри на мгновение уставился на письмо, пытаясь осознать там написанное. — Это ничего не значит, — тихо пробормотал он. Он кивнул сам себе. Это ничего не значило, абсолютно ничего. Снейп не был его отцом ни в каком значимом смысле этого слова. Его не было с ним, когда Гарри был ребёнком. Он не держал его и не играл с ним. Он не кормил его и не заботился о нём. Он ничего не сделал для Гарри. Всё, что он когда-либо делал, это издевался над ним и пытался добиться его исключения. Насколько же всё было запутано? Каждое мгновение, проведённое вместе с ним, он смеялся и издевался на ним. Этот человек действительно был каким-то странным биологическим отцом. Гарри разозлился, вспомнив, как в детстве его запирали в шкафу, как он мечтал о том, что кто-то придёт за ним, как он узнает, что его родители на самом деле не умерли, и что они хотят забрать его. Что ж, эта мечта отчасти сбылась, и каким кошмаром она стала. Гарри был готов закричать от переполнявшего его гнева, его дыхание вышло из-под контроля, и он был готов начать рвать на себе волосы. Но он этого не сделал. Его охватило спокойствие, глаза отяжелели, и он почувствовал умиротворение, как будто лежал на траве в парке в яркий солнечный день. — Это ничего не значит, — снова сказал он себе, на этот раз успокаивающе, а не отрицая это. Ему не нужен был Снейп, ему не нужен был отец, он больше не был тем ребёнком. Ему просто нужно было выспаться и утром подумать об остальной части письма.

***

Гермиона, Спасибо за комплект для ухода за метлой. Я пока не могу им пользоваться, мои мётлы заперты вместе с большинством моих школьных вещей, но пока я с удовольствием прочитаю книгу, которая к нему прилагается. До этого момента каникулы были довольно скучными — моя единственная компания это Букля и мои школьные задания. Надеюсь, тебе весело во Франции. Я постараюсь встретиться с тобой в Косом переулке, но ничего не обещаю. Гарри Как и в письме Рону, которое он только что написал, он не стал описывать большую часть неприятных моментов этого лета. Как и не стал говорить о том письме, о котором он старался не думать. Гарри решил пока не посылать письма — он не хотел отсылать Буклю после того, как она так долго отсутствовала. Гарри встал и начал готовиться к предстоящему дню. Он проснулся рано, несмотря на то, что поздно уснул, и начал писать друзьям, чтобы не отвлекаться. Натянув чистую рубашку, Гарри поймал себя на том, что смотрит на расшатанную половицу, где было спрятано письмо от родителей. С глаз долой, но ни в коем случае не из сердца вон. Гарри спустился вниз. Но прежде чем повернуться к кухне, он заметил по телевизору специальное предупреждение. На экране появилось пять лиц. Четверо мужчин и одна женщина в явно невменяемом состоянии. — Общественность предупреждена, что все пятеро сбежавших заключённых чрезвычайно опасны, и что нельзя к ним приближаться ни по какой причине. Полиция также предупреждает, что этот человек, — изображение в центре увеличено на экране. У мужчины был какой-то дикий вид, и Гарри с отвращением увидел, что зубы были подпилены до самых кончиков. — Фенрир Сивый неоднократно нападал и обвинялся в похищении детей. Полиция просит родителей внимательно следить за детьми, играющими на улице. Гарри побледнел при мысли о том, что такой человек может свободно разгуливать по миру. — Номер в нижней части экрана — это горячая линия. Любой, кто найдёт кого-нибудь из пяти беглецов или имеет какую-либо информацию об их местонахождении, должен немедленно позвонить. Для получения дополнительной информации и последних новостей обратитесь к нашей дочерней станции — Четвёртому каналу. Теперь мы возвращаемся к стандартному вещанию, — одна из программ Дадли вернулась на экран, и Гарри прошёл на кухню. Эта женщина засела в его голове. Не её безумное лицо, а имя под ним — Беллатриса Лестрейндж. Ему казалось, что он слышал это имя совсем недавно. — Где ты был? — строго спросила его тётя. — Не заставляй меня вытаскивать тебя по утрам из постели, тебе это не понравится. Гарри закатил глаза, взявшись за приготовление завтрака, но тут же почувствовал, как тётя шлёпнула его по затылку. — Не закатывай на меня глаза, мерзкий мальчишка. Почему я терплю тебя все эти годы, я понятия не имею, но самое меньшее, что ты можешь сделать, это проявить немного уважения. Надеясь, что он сможет остановить её, Гарри выдал как можно более вежливое «Да, тётя Петуния», но она просто продолжала разглагольствовать себе под нос, накрывая на стол, затрагивая такие темы, как: сомнительные качества Гарри, это странное дело под её крышей и её собственное святое терпение. Гарри уже слышал всё это раньше и изо всех сил старался не обращать на это внимания, пока готовил завтрак. Не имея желания уворачиваться от сковородок, Гарри держал все возражения при себе. Дядя Вернон вошёл в кухню, и тётя прервала свою тираду. Как бы ей ни нравилось жаловаться на Гарри, она не собиралась доводить мужа до белого каления. — Чудесный завтрак, Петуния, — сказал дядя, садясь за стол. — Дадли, сладенький, завтрак готов, — крикнула тётя Дадли, который всё ещё смотрел телевизор. Гарри закончил накрывать на стол и пошёл завтракать над раковиной. — Сейчас, — сказал дядя, положив вилку. — Как вы оба знаете, сегодня особенный день. Гарри чуть не подавился тостом. Дурсли никогда не вспоминали о его дне рождения и тем более не относились к нему как к празднику. Тётя сердито посмотрела на него, пока он кашлял. — Особенный день? — спросил Гарри, устроившись поудобнее. — Ты что, совсем ни на что не обращаешь внимания, мальчик? Мардж приезжает в гости, её поезд скоро прибудет на станцию. Я выеду за ней пораньше — не хочу, чтобы Мардж ждала меня с этими убийцами на свободе. — Убийцами? — обеспокоенно спросила тётя. — О чём ты говоришь? — Это передавали по радио, пока я брился. Пятеро убийц сбежали из тюрьмы прошлой ночью. Идёт большая охота. — Я видел их по телику, — взволнованно сказал Дадли. — Они выглядят невменяемыми. — Боже мой, — сказала тётя Петуния. — Откуда они сбежали? — Они могут быть откуда угодно, судя по тому, что сообщили в новостях, — хрипло сказал дядя. — Насколько нам известно, они могут прямо сейчас расхаживать по улице, — сказала тётя Петуния, вставая и выглядывая в кухонное окно, как будто она действительно ожидала увидеть, как они это делают. — Может быть, нам стоит пойти с тобой, я не хочу оставаться дома одна без тебя, если кто-то из этих людей появится. — Это замечательная идея, Петуния. Тогда нам пора отправляться, — сказал дядя. — Я ещё не закончил завтрак, — простонал Дадли. — И я не хочу уезжать, я сам могу о себе позаботиться. Гарри старался не смеяться над жалобами Дадли — он уже съел больше, чем Гарри собирался съесть в течение следующих нескольких дней. — Дидлик, дорогой, мы просто не хотим, чтобы с тобой что-нибудь случилось, пока нас не будет. Знаешь что, раз ты такой хороший мальчик, и ты не наелся, мы можем по дороге домой заехать за мороженым и пончиками. Как насчёт такого, милый? Дадли немного подумал, пока он запихивал в рот ещё несколько ломтиков сыра и яйца. — И ещё кое-что, — сказал дядя, поворачиваясь к Гарри. — Мы не могли рассказать твоей тёте о той проклятой школе, в которую ты ходишь, поэтому мы сказали ей, что ты учишься в школе святого Брутоса для неизлечимых преступников. — Что?! — взорвался Гарри, от несправедливости, даже забыв промолчать. — И ты будешь придерживаться этой истории, если знаешь, что для тебя лучше, — мрачно сказал дядя, вставая из-за стола, чтобы стать выше Гарри. Он просто изумился несправедливости всего этого. — Будь полезен, пока нас не будет, и прибери на кухне, — сказала тётя Петуния, забирая Дадли и выходя из комнаты. Гарри постоял немного, слушая, как уходят Дурсли. Когда они ушли, Гарри не спеша позавтракал за столом, прежде чем прибраться на кухне. По крайней мере, решил он, сможет нормально позавтракать. Затем Гарри воспользовался моментом, чтобы открыть замок на шкафу под лестницей — ему нужна была новая бутылка чернил. Он с тоской посмотрел на свою волшебную палочку, но оставил её на месте, чтобы дядя не заметил её отсутствия. Было не особо похоже на то, что беглецы и правда разгуливают по Литтл Уингингу. Гарри поднялся в свою комнату, чтобы убрать бутылку чернил. Когда он поднял расшатанную половицу, первое, что он заметил, было письмо от родителей. Он вздохнул и решил, что должен разобраться с этим, пока у него есть немного времени. Однако у него не было никакого желания читать что-либо о Снейпе, поэтому он только перечитал часть о гемофилии, а затем открыл страницы, на которых рассказывалось, как работать с этим заклинанием, которые он не читал прошлой ночью. К тому времени когда он закончил читать их, был достаточно уверен, что сможет справиться с этим заклинанием самостоятельно. Но он не сможет этого проверить, пока не вернётся в Хогвартс, и это его беспокоило. В письме говорилось, что среднестатистический ребенок не столкнётся с достаточным количеством магии, чтобы оно стёрло заклинание, пока он не окажется в середине своего пятого курса, но Гарри не был среднестатистическим ребенком. Какой эффект оказали на него яд Василиска и слёзы Феникса, или борьба с Волан-де-мортом из-за камня, или, если уж на то пошло, выживание после смертельного проклятия? Это всё была сильная магия. И всё же, посмотрев на симптомы неизлечимой болезни, Гарри усомнился, что заклинание уже прошло. Тот факт, что он не умер от потери крови ещё в начале лета, доказывал это. Тем не менее, Гарри понятия не имел, насколько сильным было заклинание, и как долго оно продлится. Если только он не хотел написать какому-нибудь взрослому волшебнику и объяснить своё затруднительное положение, то до конца лета Гарри мало что мог сделать. В конце концов, он, вероятно, был параноиком. Он был в порядке, и у него было ещё много времени. Ему не нужно было ни о чём беспокоиться, кроме того, что Мардж приедет навестить их. И разрешение на поход в Хогсмид, понял Гарри, убрав пергамент. Он совершенно забыл о Хогсмиде, прочитав письмо от родителей прошлой ночью. Какие бы надежды не питал Гарри накануне вечером о том, чтобы подписать бланк, они были разбиты предстоящим приездом Мардж. Каким бы строгим и неприятным ни был дядя Вернон с Гарри, он всегда усиливал эти свои качества, когда она навещала его, словно хотел произвести на неё впечатление тем, каким властным он может быть со своим маленьким племянником. Гарри взял одно из домашних заданий и спустился вниз. Оставшись в доме один, он наслаждался мыслью о том, что ему можно работать над домашним заданием под открытым небом. Он работал, пока не услышал, как подъехала дядина машина. Пришло время убрать свои магические вещи и притвориться хорошо воспитанным хулиганом, который не разговаривает, пока к нему не обратятся. Только когда он убирал свою домашнюю работу, вспомнил, где слышал имя Беллатрисы Лестрейндж. Его мать упоминала о ней, одной из сторонниц Волан-де-морта. Если только не существовало много Беллатрис Лестрейндж, а в этом Гарри сомневался, то эта женщина в новостях была волшебницей, и, вероятно, все пятеро беглецов были волшебниками. Вероятно, именно поэтому ни в одном из репортажей не упоминалось, откуда они сбежали. Они сбежали из волшебной тюрьмы и, вероятно, могли быть где угодно в стране. Если все они были сторонниками Волан-де-морта, Гарри почувствовал, что у него не будет спокойного учебного года.