Кровь (Blood)

Не бечено — Ты уверен, что это хорошая идея? — крикнул Фред Гарри. Они с Джорджем только вышли на поле, одетые в форму для квиддича, и увидели новый трюк Гарри. — Разве тебе смерть не предсказали или чего-то такое? — спросил Джордж. До прихода близнецов Гарри провёл около получаса в одиночестве. Он выровнял метлу и полетел к близнецам. — Перси сказал, что она всегда кому-нибудь смерть предсказывает, — сказал он им. — Думаю, со мной всё в порядке. — «Наверное». — Ну что ж, всегда есть следующий год, — сказал Джордж. — Так чем вы двое занимались? — спросил Гарри. — Все вокруг на цыпочках ходят, ожидая то, что вы там готовите. На самом деле все ходили на цыпочках потому, что половина школы и даже несколько гриффиндорцев, по-видимому, считали Гарри оборотнем. Но когда близнецы вернулись в Хогвартс, они начали работать над каким-то странным проектом в общей комнате и никому о нём не говорили. Даже их лучший друг, Ли Джордан, казалось, не знал ничего о нём. — О, — воскликнул Фред. — Даже тебе пока нельзя знать об этом. — Может, всё же намекнёте? — спросил Гарри. — Это сделает нас богатыми, — поделился Джордж. — А идею подал нам ты, — сказал Фред. — Вроде того, — отозвался Джордж. — Увидишь, — заключил Фред. — Может быть, — добавил Джордж. — Ну, удачи вам, если это не очередное предсказание смерти, — высказался Гарри. — Когда мы сможем увидеть прототип? — Это зависит от обстоятельств, — сказал Джордж. — У нас сейчас тренировка, а совиная почта занимает слишком много времени, — объяснил Фред. — Да, и это, вероятно, убьёт тебя, если мы испробуем это сейчас, — предостерёг Джордж. Что ж, в этом не было ничего зловещего. — Эй, — раздался голос Оливера Вуда. Он только вылетел на поле. — Что убьёт моего ловца? — Выбирай, — сказал Фред. — Может быть, бладжер? — спросил Джордж. — Ну, может быть, — ответил Оливер. — Мы будем тренироваться с тремя, так что вам двоим лучше не отставать. Гарри усмехнулся. Он был рад снова поиграть в квиддич, даже если приходилось смотреть на дементоров, патрулирующих ворота замка неподалеку. Он сказал себе, что именно благодаря им он чувствовал себя так дерьмово из-за мнения какого-то идиота в башне. Вскоре все собрались, и после разминки все семеро начали кружить по полю. Трёх бладжеров, как оказалось, было недостаточно, чтобы удовлетворить драйв Оливера, и вскоре Гарри и остальные уворачивались от четырёх тяжёлых железных шаров. Во время одного из манёвров Гарри увидел кого-то в тени леса под всё ещё убывающей луной. Кого-то, кто выглядел так, будто наблюдал за полем для квиддича. Когда он выпрямился и обернулся, чтобы снова посмотреть туда, там никого не было. Несколько мгновений спустя предсказание профессора Трелони почти сбылось, когда один из бладжеров чуть не снёс ему голову. — Внимательнее, Поттер, — только и сказал Оливер. Гарри снова переключил своё внимание на игру.

***

— Мистер Малфой, — позвал Северус в конце урока. — На пару слов. Он понял, что нервничает. Этот разговор будет трудным, и он может стать началом чего-то большого. А ещё он может пройти очень неправильно. Перестать нервничать было самой простой частью предстоящего разговора. — Профессор? — спросил светловолосый парень, когда остальные студенты вышли. — Скажи мне, мистер Малфой, — сказал Северус. — Твоя фамилия для тебя имеет какое-нибудь значение? Мальчик выглядел оскорблённым. — Конечно имеет. Фамилия Малфой — важнейшая в волшебном мире после Слизерина. Фамилия Малфой значит… — Для тебя, кажется, ничего, — сказал Северус, обрывая его на полуслове. — Фамилия Малфой должна вызывать доверие, фамилия Слизерин должна быть синонимом хитрости. И всё же ты ходишь по этой школе, как будто эти слова ничего для тебя не значат. — Я… — начал возмущённо протестовать мальчик, но его снова оборвали. — Поттер не оборотень! — зарычал Северус. — Скоро наступит полнолуние, и любой, кто верил в это, почувствует себя идиотом, а ты среди них будешь королем. Малфой, главный идиот и сплетник. Ты умён, я признаю это, но ум без способности видеть наперед более опасен, чем откровенный идиотизм. Малфои не правят, но они управляют теми, кто правит. Твоя семья формировала волшебную Британию на протяжении многих поколений. Дети, с которыми ты ходишь в школу, храни нас Мерлин, — наши будущие Министры. Ты сидишь в большом зале с будущим Главой Магического правопорядка. Некоторые из этих придурков будут мракоборцами, а некоторые — журналистами. Что они видели в тебе за последние годы? Мальчишку, кричащего политически некорректные оскорбления в переполненном коридоре на месте нападения, мальчишку, распространяющего глупые слухи. — Он может быть оборотнем, — защищался мальчик. — Нет, — сказал Северус. — Я знаю, что это не так, потому что считаю своим долгом знать такие вещи. Но давайте притворимся, что есть некоторая неопределенность. Так играют слизеринцы или гриффиндорцы? Кто выставляет себя идиотами? — Гриффиндорцы, — сказал Драко, отводя взгляд. — Держись подальше от этого, мистер Малфой, — сказал он уже мягче. Было важно, чтобы Драко чувствовал, что Северус всё же на его стороне. — Когда школа узнает, что Поттер на самом деле не оборотень, тебе не нужно быть во главе тех, кто его обвинял. — Значит, я должен быть более скрытным, чтобы это не привело ко мне? — спросил мальчик. — Забудь о Поттере, мистер Малфой, — сказал Северус. — Твоё имя много значит, но он знаменитость. Когда другие видят ваши драки, они не видят Драко Малфоя, сражающегося со своим заклятым врагом. Они видят Поттера, сражающегося со своим. Ты определяешься контекстом Поттера. Он — сияющий свет, а ты — не что иное, как тень. Отдели себя от него. Ты — Малфой. Будь Малфоем. Не фамилия определяет тебя, ты определяешь её, и пока не очень хорошо. — Так что же мне делать? — растерянно спросил Драко. — Сосредоточься на учёбе. Поддерживай свою силу, но не высовывайся по крайней мере в течение месяца. Подожди, пока эта глупость с оборотнем забудется, и будь наготове. Пришло время отпрыску Малфоев наконец понять, чем он хочет определять свою жизнь. — Это я уже знаю: я хочу, чтобы всё было так, как раньше. Я хочу быть тем, кто сделает волшебный мир таким, каким он должен быть. Без грязнокровок и полукровок, чтобы они знали своё место. Северусу пришлось побороть собственное отвращение при этих словах. Конечно, он не мог вести себя так, будто эти слова его оскорбили. — Мистер Малфой, тебе лучше забыть это слово, — вкрадчиво сказал Северус. — Здесь больше детей, рождённых от маглов, чем тех, у кого действительно чистая кровь. У огромного количества студентов бабушки и дедушки маглы. То, что ты так говоришь о них, ставит тебя в оппозицию с большей частью всего волшебного мира. — Не с теми, кто имеет значение, — сказал мальчик. — Мистер Малфой, девочка, появившаяся из ничего, превосходит тебя по всем предметам. Тебя, кому были даны все преимущества. Скажи мне, мистер Малфой. Скажи мне, что тогда имеет значение. — У учителей есть свои любимчики, — заныл мальчик. — Ты мой любимчик, и я это из раза в раз показываю, но она всё равно каждый раз превосходит тебя. Почему, Драко? — спросил он. — Ты начинаешь говорить как любитель маглов, — обвинил его мальчишка. — Поверь мне, я не питаю нежных чувств к маглам, — сказал он. — Но я уважаю достижения и способности. — Так ты просто позволишь стороне Дамблдора победить? — сердито спросил парень. — Просто ляжешь и позволишь низшим формам захватить наш мир и испортить его? — Я бы хотел, чтобы ты руководил нашим миром в его благородных традициях, — сказал ему Северус. — Я ожидаю, что ты сохранишь наше наследие. Но ты скорее оттолкнёшь больше половины нашего мира от этого наследия, чем поведёшь к нему наших людей. Всегда будут чистокровные, Драко, так же как всегда будут полукровки и маглорожденные. Как чистокровка, ты обязан отстаивать идеал того, каким должен быть каждый волшебник и ведьма. Ты — элита, но это не значит, что им нет места в нашем мире. Можешь либо спрятаться в углу вместе с небольшой группой чистокровных, приняв старые обычаи, которых на самом деле никогда не существовало, в то время как волшебный мир будет рушиться вокруг тебя, либо можешь сформировать волшебный мир, включив в него всех. — Мой отец… — начал Драко, но Северус снова прервал его. — Твой отец сам принимал решения, отличные от решений своего отца. Его отец тоже выбрал свой собственный путь. Долг наследника семьи состоит в том, чтобы обеспечить продолжение и благополучие рода. Таким образом, он должен быть готов меняться в зависимости от времени, когда это необходимо, и направлять род там, где он может. Твой отец не ожидает, что ты будешь копией его самого, без какого-либо самоопределения или собственной воли. — Ты бы пел по-другому, будь Темный Лорд рядом, — сказал Драко. — Отец говорит, что вернется. Что мы тогда будем делать? Что насчет тебя? Эта метка просто так не сойдет. — Я сделаю то, что должен сделать, Драко, как ты будешь выполнять свой долг наследника благородной семьи и лидера нашего мира. Последовала долгая многозначительная пауза, и Северусу ужасно захотелось заглянуть в эти глаза и увидеть, что происходит за ними. — Как мне стать лучше, чем Поттер и Грейнджер? — Голос мальчика звучал неуверенно, как будто вопрос подразумевал что-то, о чем он не хотел думать. Северус подавил желание вздохнуть, но у него не совсем получилось. — Ты, конечно, можешь начать больше учиться, но не для того, чтобы превзойти Грейнджер. Ты лидер, а не ученый. Поттер и Грейнджер — это отдельные личности, и пытаться быть лучше них — это всё равно что если котел будет пытаться быть лучше, чем мешалка. Они оба необходимы, но они выполняют разные роли. Ты будешь лидером. Ты будешь лучшим лидером. Поттер будет солдатом, а Грейнджер — учёным, пытаться превзойти их — значит пытаться быть ими, а ты — нечто совершенно другое. Мы будем работать над развитием в тебе лидера, и пусть они сами заботятся о своей жизни. Драко нахмурился, но кивнул. Северус немного успокоился. Это был прогресс.

***

Одной из главных радостей и испытаний Альбуса было приглашать Северуса попить чай в его кабинете. — Итак, Северус, какие новости ты мне принес? — спросил Альбус своего мастера зелий. — Ничего заслуживающего вашего внимания, — сказал Северус. — Я начал готовить волчье противоядие для оборотня. — Да, Римус будет рад это услышать. Он так высоко оценил партию, которую ты сделал ему в прошлом месяце, — ответил он, сделав ударение на имени Римуса. — Я оценил, что не слышал мучительных криков наших студентов, когда их разрывал на части оборотень, — сказал Северус. — Но сейчас не об этом, — сказал Альбус. — Наверняка что-то случилось. Я не единственный заметил, что с начала семестра ты ведешь себя по-другому. — Я веду себя по-другому, разве? — мягко спросил Северус. — Определенно, — сказал Альбус. — Некоторые были близки к тому, чтобы обвинить тебя в любезности. — Ну, тогда мне придется что-то с этим сделать, так? — сказал Северус с легкой гримасой. — Нет ничего плохого в том, что людям нравятся изменения в тебе, — сказал Альбус. — Я полагаю, что всё зависит от того, в чем эти изменения заключаются, — сказал Северус. — В твоём случае? — спросил Альбус, хотя, конечно, ответ он знал. Он планировал это, он позаботился о том, чтобы Северус нажал на свой спусковой крючок, но он мог лишь раскладывать кусочки. Как они после этого упадут, зависело лишь от случая. Он, конечно, был счастлив, что карты выпали именно так, как выпали. Он слишком долго ждал этой возможности. Ждал, когда он будет знать, что может получить такой же ответ, если захочет вызвать отклонение… Но он не любил зацикливаться на таких вещах. В данном случае чувство вины никакого значения не имело. — Я воспользовался окклюменцией, — сказал Северус. — В самом деле? — спросил Альбус. — И что принес тебе упорядоченный разум, мой мальчик? — Разочарование, — сказал Северус. — Разочарование можно использовать во благо, — заметил Альбус. — Полагаю, вы любые эмоции во благо использовать можете, — подсказал Северус. — С вашим то оптимизмом. — И всё же, в твоем случае, — сказал Альбус, — ты подал заявку, чтобы начать исследовательский проект, оценки твоих студентов росли, и ты стал больше участвовать в собраниях преподавателей. Кажется, что это разочарование приносит тебе пользу, и в конечном итоге оно начинает превращаться в удовлетворение и счастье. — Некоторые ошибки слишком велики, чтобы их исправить, — сказал Северус. — То, что я вижу тяжесть своей неудачи, не означает, что я могу всё исправить. Мой дом в руинах, директор. Что я могу с этим поделать? — Но не делать ничего, — сказал Альбус, — наверное, ещё хуже? Возможно, мы сможем что-нибудь придумать вместе, ты и я. После этого они проговорили ещё немного. Альбус был доволен. Было много вариантов, в которых Северус бы не закрылся в начале второй магической войны, суровые реалии которой оставляли мало простора для позитивных личностных изменений в том, кто уже и так погряз в своих эмоциях. Он видел некоторые из этих вариантов до конца войны, а некоторые нет, но нынешние изменения имели больше возможностей для успеха. Они помогут ему лучше спать по ночам.

***

Прошло несколько недель с начала семестра, и Гарри с некоторым удивлением понял, что Зелья больше не были его самым нелюбимым предметом. Теперь это было Прорицание. Болезненная старая профессор, которая вела урок, продолжала предсказывать ему смерть и несчастья и, казалось, что ставила хорошие оценки за предсказания ему того же самого. Осознание того, что всё это было лишь для драматизма, мало способствовало улучшению его настроения. Беглые комментарии Гермионы о несовершенствах предмета временами были забавными, потому что у неё хватало озвучивать их в классе, когда профессор не могла её слышать. Гарри уже начал жалеть, что не взял ещё один дополнительный предмет. Он всегда неплохо разбирался в математике. Он должен был взять Арифмантию или что-то в этом роде. А вот зельеарение — совсем другое дело. Снейп, хотя всё ещё производил угрожающее впечатление, вел себя в основном терпимо. Малфой даже перестал называть его оборотнем в классе, хотя слухи, конечно, не утихли. Он понял, что должен прекратить свои размышления и сосредоточиться на зелье, которое он готовил, как вдруг порезал палец ножом, которым он резал корни. Он быстро сунул палец в рот и хмуро посмотрел на свой нож и пятна крови на рабочем столе. Он вытащил палочку здоровой рукой и убрал кровь. Он не знал, какое действие окажет его кровь на зелье, но подумал, что это выяснить это — ужасная идея. Он встал, чтобы достать пластырь из кладовки, и вернулся к работе, начав резать новый корень. За это время Снейп не произнес ни слова. Весь класс молчал до самого конца. Пока они убирались, Снейп сделал объявление. — Я начинаю исследовательский проект и в настоящее время ищу студентов-добровольцев, которые хотят получить дополнительные баллы, — сказал он. — В первую очередь я буду искать помощи у студентов, сдающих ЖАБА, однако есть несколько более простых задач, которые подойдут студентам более низкого уровня. Свободны. — Фу, — сказал Рон, когда они вышли из класса. — Это всё равно что добровольно пойти на задержание к Снейпу. Кто на такое согласится? Гарри многозначительно посмотрел на Гермиону. — Не иначе, — в ужасе сказала Гермиона. Гарри рассмеялся.

***

Он чувствовал себя виноватым за то, что прервал её работу. С самого начала семестра, казалось, что Гермиона лишь работала и училась. В этом не было ничего необычного, но Гарри никак не мог привыкнуть к этой несколько безумной крайности, в которую она скатилась в этом году. И всё же этот вопрос мучил его с первой недели семестра. — Итак, что ты знаешь? — спросил он её. Рон играл с сестрой в шахматы, поэтому Гарри застал Гермиону в относительном уединении в их уголке библиотеки. — На самом деле довольно много, — сказала Гермиона. — Может немного сузишь тему? — О том, о чем мы говорили в начале семестра, — сказал он. — А, это, — сказала Гермиона. — Ну, если бы мне нужно было угадать, я бы сказала, что твой отец профессор Снейп. — Что? — спросил он. — Как ты додумалась до этого? — Ну, ты ясно дал понять, что с гемофилией связана какая-то ужасная тайна. Я провела исследование и поняла, что это наследственное. Так что если и есть какой-то большой секрет, то, по-видимому, один или оба твоих родителя на самом деле не твои биологические родители. Ты упомянул, что в том письме, в котором они рассказали тебе о гемофилии, они упомянули, и профессора Люпина, и профессора Снейпа, больше и говорить ничего не нужно было. Тебе, кажется, нравится профессор Люпин, и ты крайне презираешь профессора Снейпа, и когда я спросила тебя, есть ли у тебя другие варианты где ты мог бы остановиться летом, ты очень решительно заявил, что нет. Итак, учитывая все доказательства, большинство из которых ты дал мне сам, хотя между прочим и пытался хранить всё в тайне, лучшая из моих версий заключается в том, что твой отец профессор Снейп. Гарри заметил, что она не спрашивала его, права ли она. — А как мне убедиться, что никто другой не придет к такому выводу? — спросил Гарри. — Ну, для начала, — сказала Гермиона. — Можешь просто сказать: У меня гемофилия, это наследственное, от моего отца. Не обязательно делать из этого такой большой секрет. — Но что, если кто-то узнает, что у моего отца её не было? — спросил Гарри. — Эта болезнь легко лечится. И ты обязан сказать школьной медсестре, что она у тебя есть, — тут Гермиона бросила на него многозначительный взгляд. — Вполне возможно, что семья, особенно чистокровная семья, захочет сохранить это в секрете. Ты легко можешь сказать, что у него она была, и он держал это в секрете. — Так просто? — спросил Гарри. — Да, — ответила Гермиона. Некоторое время они сидели в задумчивом молчании, и Гарри подумал, что Гермиона вернулась к своей домашней работе, когда она снова заговорила. — Так что ты собираешься делать? — спросила она. — Кто сказал, что я собираюсь что-то делать? — спросил Гарри. — Ну, ты время от времени смотришь на него, будто хочешь что-то сказать. Ты собираешься поговорить с ним об этом? — спросила она. — Что? Нет, конечно, нет. Я имею в виду, как ты себе это представляешь? Помните, что вы там про моего отца говорили, — сказал он с усмешкой, направленной не на Гермиону. — Хоть он и не мой биологический отец, Джеймс в смысле, моего отца всё равно зовут Джеймс, потому что Снейп мне не отец. Понимаешь?» — Он знал? — спросила Гермиона. — О, да, — сказал Гарри. — Вот почему я похож на него. Он использовал какое-то заклинание, которое, как бы, вложило в меня частичку его. Так что на самом деле он мой отец не только потому, что он растил меня в течение года. Но он знал это ещё до того, как они поженились. — Подожди, как долго… — Гермиона вздрогнула, выглядя смущенной. — О, это сложно… — сказал Гарри, прежде чем понял, что правда, вероятно, намного лучше, чем то, что, по мнению Гермионы, могло бы заставить Северуса Снейпа стать его отцом. Поэтому, ещё раз оглядевшись в поисках кого-нибудь, кто мог бы их подслушивать, он рассказал ей. — Значит, в Хогвартсе они были не просто друзьями. Они встречались немного на пятом курсе, но потом поссорились и расстались. Потом моя мама узнала, что беременна, и нашла зелье, которое позволит ей продлить беременность на неопределенный срок. Потом она начала встречаться с моим отцом и рассказала ему об этом перед тем, как они поженились. Она родила меня во время войны, потому что боялась, что может пострадать и я никогда не рожусь. Эта последняя часть заставила его покраснеть. Было очень странно знать, как сильно они хотели его. Хотя, как ни странно, он был рад, что рассказал Гермионе эту историю. По крайней мере, частично. — И она никогда не говорила об этом профессору Снейпу? — спросила Гермиона. — Это сложно, — Гарри поймал себя на том, что снова повторяет эту фразу, хотя на этот раз он не думал, что сможет подробно всё объяснить. Он не думал, что сможет рассказать ей о Пожирателях Смерти, не рассказав о надеждах и подозрениях его матери относительно истинной преданности Снейпа, а она хотела, чтобы это было секретом. Гермиона подождала, пока он уточнит, и, видя, что он этого делать не собирался, спросила. — Так что ты хочешь ему сказать? — Кто сказал, что я хочу что-то ему сказать? — спросил Гарри. Она бросила на него взгляд, ясно говоривший: «Я не дура». — Это просто… — Гарри вздрогнул. — Я хочу знать, почему. Что она в нем нашла? Почему он разбил ей сердце? А что, если бы они остались вместе? Были бы они счастливы? Может быть, они бы всё ещё были живы? Был бы я счастлив, если бы… он был моим отцом? И простая мысль об этом кажется предательством по отношению к моему настоящему отцу, но я хочу знать это, и я не могу выбросить это из головы. Хотя мне и не нужен отец. Я прекрасно справляюсь и без него. — Гарри, то, что ты в какой-то степени самодостаточен и обходишься без отца, не означает, что он не может помочь тебе, — сказала Гермиона. Гарри немного поразмыслил над этим. — Да, но Снейп? — Не знаю, — ответила Гермиона. — Но тебе не обязательно видеть в нем отца, если ты не хочешь или чувствуешь себя некомфортно, ты всё равно можешь узнать его и, возможно, найти какие-то ответы на свои вопросы. Гарри больше не хотел об этом думать. — Мне пора, — внезапно сказал он. — Тренировка по квиддичу, — сказал он, хотя было еще рано. — Я пойду с тобой, — сказала Гермиона. С тех пор как он нашел тот плакат над своей кроватью, над ним издевались и похуже, чтобы показать Гарри, что ему в Хогвартсе не рады. В его доме. То, что он споткнулся в коридоре и его сумку разорвали заклинаниями, стало наименьшим из его бед. Рон и Гермиона следили за тем, чтобы он не ходил по коридорам в одиночку. Даже команда по квиддичу привыкла случайно натыкаться на него и идти с ним, куда бы он ни направлялся. Гарри, однако, иногда любил побыть наедине. Кроме того, у Гермионы было слишком много работы, чтобы тратить время на присмотр за ним. — Не нужно, — сказал Гарри. — Я больше не буду говорить о Снейпе, — успокоила Гермиона. — Но и работать, ты тоже не будешь, — заметил Гарри. Гермиона нахмурилась. — Рон, — позвала она. — Попрощайся с Гарри, он идет на тренировку по квиддичу. — О, я пойду с тобой, — сказал Рон. Гарри услышал, как Джинни разочарованно вздохнула, глядя на незаконченную партию. Рон тоже посмотрел на него, и, достав свою палочку, он направил её на доску и с сосредоточенным видом сказал: «Вингардиум Левиоза.» Все фигуры издали тревожный и возмущенный, когда доска поднялась и поплыла рядом с Роном. — Пошли, — сказал он сестре. Все трое вышли из библиотеки с шахматной доской, плывущей между братом и сестрой — Ты поссорился с Гермионой? — спросил Рон. — Для квиддича ещё рановато, — Он велел одной из фигур сделать ход. — Не совсем, — ответил Гарри. — Мне просто нужно было выбраться из библиотеки. — Знакомое чувство, — сказал Рон. — Тогда можем сначала зайти в совятню, я обещал Мионе, отправить письмо её родителям. Гарри подумал, что Рон, как и он сам, пытался помочь Гермионе и сэкономить ей время с её огромной нагрузкой. — Конечно, — сказал он. — Отправим с Буклей? Она будет рада. — Было бы здорово, — сказал Рон. — Должно быть, приятно иметь надежную сову. — У Эрла не всё в порядке? — спросил Гарри. Он вспомнил старую сову, которая этим летом изо всех сил пыталась доставить ему подарок на день рождения. — Дело не только в этом, — сказал Рон. — За лето он пару раз пропадал. Мама думала, что близнецы заказывают что-то, и не хотят, чтобы она об этом знала, но даже они, похоже, беспокоились о нём. Конечно, с тех пор, как приехали сюда, они как сумасшедшие посылают сов. Потом ещё и Короста исчезла на какое-то время. Я думал, что она уже отдала концы где-нибудь, где мы не найдем. Гарри давно заметил, что Короста, любимая крыса Рона, в последнее время выглядела немного потрепанной. Рон предпочитал оставлять его спать на кровати, а не таскать в кармане, как делал раньше. — А почему Гермиона пишет родителям о твоей игре в шахматы? — спросила Джинни, сделав свой ход. — Что? — спросил Рон. Гермиона попросила Рона объяснить ей все ходы партии, которую они провели против гигантских шахмат на первом курсе, пока он играл с сестрой. Гарри очень удивился, что Рон запомнил их все. Гермиона всё записала, не объяснив, зачем ей это. — По-моему, она положила пергамент, на котором всё это написала в конверт, — сказала Джинни. — Она, наверное, всё ещё пытается заставить меня сделать тот шахматный проект, — сказал Рон. — Хотя я понятия не имею, зачем. Гарри внезапно отвлекся, когда одну из книг вырвали у него из рук. — Эй, — сказал он, оборачиваясь, и увидел свою книгу в руке слизеринца постарше. — Давай поиграем, Поттер, — предложил парень. Его друг рядом с ним захихикал. — Отдай, — сердито сказал Гарри. Он услышал, как шахматная доска с грохотом упала на землю, когда Рон потерял концентрацию. — О, я отдам её, — сказал мальчик. — Но давай сначала сыграем в нашу игру. Это называется «Аппорт». Ты ведь знаешь, как в неё играть? Конечно, знаешь, дворняжка, у тебя на это инстинкт быть должен. — Он швырнул книгу в коридор. — Ну, давай. Аппорт. Гарри сердито посмотрел на него, он не собирался потакать ему, и забирать книгу, пока эти двое смотрят. Другой парень с трудом сдерживал смех. — Я сказал, аппорт, — усмехнулся он. — Давай, принеси её, мальчик. Будь хорошим мальчиком, хорошей собачкой. — Не называй меня так, — сказал Гарри, закипая от ярости. Он вытащил палочку, но слизеринцев, кажется, не беспокоили заклинания, подвластные третьекурснику. — О, наверное ты прав, да? Никто не примет тебя за лучшего друга человека, скорее, за злейшего врага человека. Монстры среди нас. — Ты ведь знаешь всё о злейшем враге человека, да? — спросил Рон. — Учитывая, как твоя мама обслуживала его, Экельсон. — Не смей говорить о моей маме, предатель крови. Из-за таких, как ваша позорная семейка, в наш мир проникает всякая грязь. Это из-за таких, как вы, мы не смогли усмирить бешеных зверей, подобных этому. — Теперь и он вытащил палочку. Парень постарше, Экельсон, схватил Гарри за волосы и дернул его голову назад, приставив палочку к шее. Гарри замер, и сердитый крик замер у него в горле. Сделает ли он с ним что-нибудь, или Гарри сумеет обезоружить его, ему так и не удалось проверить, потому что оба слизеринца внезапно полетели, несколько раз перевернувшись в воздухе, и тяжело приземлились на стену позади. Гарри на мгновение забеспокоился, у него был стихийный выброс магии, но, взглянув в сторону, он увидел очень сердитую Джинни Уизли, размахивающую палочкой в том месте, где стояли два парня. Её ярость внезапно сменилась беспокойством, и, она опустила голову, сгорая от стыда. — Тогда пошли, — сказал Рон, проводя рукой по спине сестры и несколькими небрежными взмахами палочки собирая шахматные фигуры. Они пошли по коридору, и Рон наклонился, чтобы отдать Гарри его книгу. — Гм, — сказал Гарри. — С ними всё нормально будет? — спросил он. — С ними всё будет в порядке, — сказал Рон. — Они волшебники… к сожалению. — Он повернулся к сестре. — Это было супер, Джин, где ты такому научилась? Но Джинни ничего не сказала. Она отошла от брата и убежала по боковому коридору.

***

Гарри подумал, что несмотря на парящих поблизости дементоров, тренировка показалась ему забавной. Иногда он почти чувствовал энергию этих летающих призраков, поле было не слишком далеко от стены, которую они патрулировали, но, казалось, что нахождение в воздухе смягчало их воздействие. Всё было бы ещё лучше, если бы он перед тренировкой он не испугался, сняв пластырь с пальца, пораненного на зельеварении. Из пальца всё ещё шла кровь, хотя порез был совсем неглубоким. Нервничая, он вытащил палочку и наложил на себя диагностическое заклинание. Его палочка засветилась красным, и он чуть не выронил её. Он быстро наложил на себя необходимое заклинание и повторил диагностику. Синий. Но в первый раз тоже должен был быть синим. Оно не должно было так быстро испариться. Может, он опять неправильно его наложил? Оба раза он проверял себя после того, как накладывал заклинание, и оба раза диагностика подтверждала, что заклинание работает просто отлично. Почему оно так быстро проходит? Что он делает не так? Он взял ещё один пластырь из запасов для квиддича, поклялся почаще проверять себя и отправился летать, стараясь не думать об этом. Кроме того, он, ожидал, что будет думать о парне со Слизерина до конца вечера, но на протяжении тренировки он думал лишь о Снейпе. Тренировка прошла не очень успешно, Вуд был явно расстроен. Гарри не думал о том слизеринце, пока не увидел его на обратном пути в замок. Он сидел в углу, хмуро посмотрел на Гарри и очевидно расстроился, увидев, что Гарри возвращается с близнецами. Гарри понял, что он ждал его, надеясь, что он будет один. Раньше в таком случае слизеринцу удалось бы поймать его без сопровождения. Обычно он выходил из раздевалки последним, задерживаясь минут на пять-десять, обычно он не торопился, спокойно приводя в порядок своё снаряжение после тренировки. Теперь, однако, кто-нибудь из игроков постарше всегда провожал его обратно. Гарри казалось, что все слишком бурно реагируют, но сейчас он подумал о том, что могло бы произойти, если бы он шел сейчас один. Гарри не мог дождаться следующего полнолуния. Оно было уже скоро, и Гарри планировал, чтобы как можно больше свидетелей увидели, как он не превратится в оборотня. Он сказал об этом близнецам Уизли, когда они поднимались в башню. — Тогда нам придется устроить вечеринку, — сказал Джордж. — Да, ткни их в это носом, — сказал Фред. — Не думаю, что кто-то из тех, кто думает, что я оборотень будет на вечеринке, — сказал Гарри. — Что ж, это наша им месть, — сказал Джордж. — Для них никакой вечеринки, — сказал Фред. — Может быть, для них будет даже безопаснее, если они не попробую сладости на вечеринке, которую вы устроите, — сказал Гарри с усмешкой. — Может быть, мы добавим что-нибудь, чтобы у всех выросла шерсть и клыки, — сказал Фред со злым взглядом. — Конечно, если хотите массовой паники, — усмехнулся Гарри. — О, Гарри, мы должны научить тебя устраивать хаос, — сказал Джордж. — У тебя есть мантия-невидимка, черт возьми, — шепотом воскликнул Фред. — Ты мог бы стать лучшим из нас, если бы только приложил немного усилий, — сказал Джордж. — Теперь ты говоришь, как мама, — сказал Фред. — Флиббертигиббет, — сказал Гарри портрету, охранявшему башню Гриффиндора. — Подожди здесь, — сказал Фред. — Нам нужно кое-что показать тебе, — сказал Джордж. — Если это связано с вырастанием у меня меха и клыков, я пожалуй, откажусь, если вы не против, — сказал Гарри. Близнецы только улыбнулись ему и побежали наверх. Гарри помахал рукой Гермионе, которая напряженно изучала что-то в углу. Она его не заметила. Квиддич, как обычно, закончился поздно, и общая комната была почти пуста. Близнецы вскоре вернулись, у одного на руке была толстая кожаная перчатка и в ней был мяч. Другой нес ковер, который он разложил в углу, и что-то похожее на толстый лист пергамента. Они поманили Гарри к себе. — Смотри, — сказал Фред, держа пергамент в нескольких футах над головой. Он постучал по нему палочкой и отпустил. Он повис в воздухе. Джордж держал мяч и рукой в перчатке бросил его на пергамент. В том месте, где шарик врезался в пергамент с обратной стороны вместе с шариком полетели искры, оставляя отверстие размером примерно с шарик в пергаменте. Мяч продолжал лететь, как будто он вообще не встретил никаких препятствий и приземлился на коврик. — Я не понимаю, — сказал Гарри. — Смотри, — сказал Фред. — Посмотри на дырку. Гарри присмотрелся повнимательнее. По краям всё ещё висели маленькие кусочки пергамента, и Гарри увидел, как маленькие кусочки медленно ложатся на пергамент. Гарри не понял, что именно придумали близнецы — мяч или бумагу. — Значит, это бумага, которая сама чинится, если порвется? — спросил он. — Думаю, Гермионе это может понравиться. — Гарри, Гарри, Гарри, — сказал Фред, качая головой. — Ты не видишь общей картины. — Возможно, придется пару деталей доработать, прежде чем кто-нибудь увидит общую картину, — сказал Джордж. — Нам нужно доработать больше чем пару деталей, — сказал Фред. — Ну и какова же общая картина? — спросил Гарри. — Скоро увидишь, — сказал Джордж. — Просто помни, — сказал Фред. — Когда мы станем богатыми и знаменитыми, ты сможешь сказать, что видел, как всё начиналось. — Когда начиналось что? — спросил Гарри. — Спокойной ночи, Гарри, — сказал Фред, когда Джордж поднял мяч рукой в перчатке. Фред собрал оставшийся реквизит и последовал за ними, оставив в гостиной сбитого с толку Гарри и небольшую россыпь оборванных кусочков пергамента. Он побежал наверх и схватил сумку с книгами. Рон готовился ко сну, и они перекинулись парой фраз о квиддиче, прежде чем Гарри спустился по лестнице и сел рядом с Гермионой. Ему ещё нужно было закончить домашнее задание и немного почитать вперед по Защите от темных искусств. К счастью, ему никогда не нужно было спать слишком долго, чтобы быть в форме на следующий день. Гарри и Гермиона некоторое время работали молча. Гермиона предложила прочитать его эссе, когда он закончит, но Гарри отказался. Он был совершенно уверен, что написал неплохо, а Гермиона выглядела так, словно вот-вот заснет. Когда Гермиона начала собирать свою домашнюю работу, остальная часть общей комнаты была пуста, и Гарри решил, что он достаточно подготовился к уроку защиты. — Я подумываю о том, чтобы добровольно стать одним из лаборантов Снейпа, — сказал Гарри без предисловий. — Нет, — ответила Гермиона. — Ты не хочешь этого делать. — Ну, я не хочу, — сказал Гарри. — Но думаю, что должен. — Он просто скажет нет, — сказала она. — Тебе лучше сделать проект по зельям. Такой, чтобы ему нужно было за тобой следить. — А он не может просто сказать нет? — спросил Гарри. — Нет, если твои оценки хотя бы наполовину приличные, а они у тебя неплохие, и если ты представишь хорошо продуманный план проекта, — сказала Гермиона. — Тогда ему понадобится веская причина, чтобы отказать тебе, а у него её не будет. — Но у меня так не получится провести время с ним наедине, придется делить лабораторные часы со всеми остальными, — сказал Гарри. — Может быть, для начала, такая атмосфера будет лучше всего, — сказала Гермиона. — Конечно, если хочешь создать с ним какую-то связь, можешь просто рассказать ему всё. — Нет, — ответил Гарри. — Я ему не скажу. Если только… Я просто не собираюсь говорить ему об этом пока или, возможно, вообще когда-либо. — Так в чем же тогда смысл? — спросила Гермиона. Гарри немного задумался. — Не знаю, — сказал он наконец. — Я просто хочу посмотреть, что из этого выйдет. Гермиона вздохнула. — Ну, попробуй разобраться в этом. А пока мы придумаем для тебя проект. Ты расскажешь Рону? Гарри пожал плечами. — Наверное, стоит. — Ну, уже поздно, — сказала Гермиона. — Можем поработать над этим завтра. Гарри пожелал Гермионе спокойной ночи и поднялся к себе в комнату. Быстро переодевшись ко сну, Гарри отдернул занавески и остановился, увидев на подушке цветочный горшок с темно-фиолетовыми цветами. Это был Волчий Аконит.