Кровь (Blood)

Как бы он хотел просто забыть Поттера. Мальчику нужна была только его защита, ему не нужна была забота Северуса или его презрение, и Северус знал, что ему самому было бы намного проще, если бы он мог просто игнорировать присутствие мальчишки. Проблема была в том, что он не мог просто забыть его. Дело было не в том, что он слишком часто видел мальчика на занятиях, и даже не в том, что он регулярно пытался спасти жизнь этого глупца. Дело было в том, что мальчик был частью последних двух лет жизни Северуса и, если уж на то пошло, то гораздо дольше. Северус не мог смотреть на него, не видя своих собственных ошибок; своих грехов, своих потерь, своего стыда, своей ярости и бессилия. Окклюменция позволила ему очистить разум от этих чувств, отодвинуть их назад и проанализировать. Он смог увидеть их такими, какие они есть, и поместить их в контекст. Однако в конце концов он не перестал презирать Джеймса Поттера. Он не мог перестать любить Лили и не видел, как отделить мальчика и свой долг от двух призраков своего прошлого. Не имело значения, что он понимал эти эмоции и их корни. И не имело значения, что он мог отодвинуть их на задний план, потому что это было не то же самое, что избавиться от них. Теперь многое изменилось. Он мог посмотреть на свое прошлое поведение и увидеть его таким, каким оно было на самом деле, и это само по себе было болезненно. Он стал карикатурой на самого себя. Он превратил своë соперничество в мелочность, свою любовь в ревность, своë остроумие в издевательскую насмешку. Магия, в которую он когда-то погрузился, стала рутиной. В ясности Окклюменции способность оттолкнуть стыд и отвращение не изменила того, что он знал о себе, и искушение вернуться, вернуться к своим мелким победам и к своему жалкому существованию было сильным. Он представил, как Лили, снова одиннадцатилетняя, обменивается с ним нервным взглядом перед их распределением, он представил, как она видит его таким, каким он был в последние годы. Он представил себя. Видеть мальчишку Поттера в классе, смотреть, как он ходит по коридору со своими друзьями, было постоянным напоминанием обо всëм этом. Ибо Поттер во многих отношениях олицетворял его величайший позор. Теперь, закрывался он или нет, к нему пришла ясность. Прозрение не проходило, но, находясь в кабинете с Поттером, он чувствовал, что лучше держать себя в руках. Он сидел в конце класса, как обычно. Северус с самого начала семестра обходил мальчика стороной, и он обнаружил, что в этом случае он был гораздо более терпимым. Поттер держал голову опущенной, выполнил свои зелья и домашнее задание, и до тех пор, пока Драко и его прихлебатели не начинали неприятностей, урок обычно проходил гладко. Как ни странно, оценки начали расти, и Долгопупсу каким-то образом удалось не растопить ни одного котла. Он подумает об этом позже, когда в его поле зрения не будет Поттера. Драко — другое дело. Северус был хорошо осведомлëн о слухах, которые он начал распространять о Поттере, и хотя о социальном положении Поттера он беспокоиться не мог, он заботился о репутации Слизерина. Абсурдные слухи в конечном итоге будут опровергнуты, и в результате Драко, и, следовательно, Слизерин, будут выглядеть глупо. Мальчик просто не понимал этого. Возможно, он действительно верил, что Поттер — оборотень. На самом деле это не имело значения. Его факультет не должен выставлять себя на посмешище, распространяя слухи. Это не сыграет им на руку. Дело было в другом. Северус уже давно был частью Слизерина, и он видел в его превосходстве что-то большее, чем просто часть древнего соперничества. Бой, в котором он проиграл, и который он очень долго пытался выиграть. Солдат в крестовом походе, готовый разбить Гриффиндорское эго, а заодно и тех, кто причинял ему боль. Теперь, когда он думал о Слизерине и о состоянии студентов, которых он выпустил из этих стен, он был рад, что портрет Салазара Слизерина, да и вообще всех основателей, исчез. То, что Северус не слышал презрительного голоса Легенды, которого почитал в юности, было для него благословением. Теперь вопрос заключался в том, чтобы исправить то, что было сломано с тех пор, как закончилась война. Северус не знал, как это сделать. Он знал, что нужно что-то менять. Он не любил преподавать. Он не хотел нести ответственность за свой факультет. И всë же это была его ответственность, и несмотря на то, что он ей гордился, нести эту ответственность он не хотел. — Время вышло, — сказал он. — Разлейте свои зелья по колбам и несите их сюда, — затем, просто потому, что ему захотелось, он добавил: — Если вы с зельем не справились, жду от вас эссе на восемнадцать дюймов о том, как правильно готовить зелье, и где в вашем конкретном случае была допущена ошибка. В классе воцарилась пауза, когда ученики осознали это. — Ну, хватит ворон считать, — прорычал он для пущей убедительности. — Выметайтесь! Все ученики бросились убирать класс, стараясь как можно быстрее уйти из кабинета. Как ни странно, последним вышел Поттер — похоже, он хотел что-то сказать перед уходом.

***

— Итак, кто может сказать классу, где чаще всего встречаются каппы? — спросил профессор Люпин. Гарри поднял руку прежде, чем профессор Люпин успел закончить вопрос. — Кто-то, кроме мистера Поттера, — сказал профессор Люпин с кривой усмешкой. Гермиона постоянно слышала это от других профессоров. Она отвечала на слишком много вопросов во время урока, и профессора настаивали, чтобы на этот раз ответил кто-нибудь другой. Это был первый раз, когда Гарри почувствовал это на себе, и он невольно улыбнулся. Правильные ответы на вопросы не покажут профессору, что он может постоять за себя, но это было началом, — по крайней мере, он убедит его в том, что он компетентен. Гарри не собирался снова пропускать практические упражнения или позволять профессору думать, что он слаб; и если это означало выучивать весь урок заранее, то так тому и быть. Сидевшая рядом с ним Гермиона слегка улыбнулась ему, закончив отвечать на вопрос. Он не сказал ей, почему так старался на защите; он даже не был уверен, заметила ли она, что Профессор пропустил его в упражнении с боггартом. Она просто была счастлива, что он серьëзно отнëсся к занятиям. Не то что бы он обычно не участвовал в занятиях, но ему никогда не нравилось привлекать слишком много внимания со стороны профессоров. Сложно было бороться cо старыми привычками, и хотя сейчас он справлялся куда лучше, чем на первом курсе, он все ещё чувствовал себя неловко, хвастаясь или получая слишком хорошие оценки. Не то что бы получить хорошие оценки было так же легко, как в начальной школе. Он не собирался пытаться соперничать с Гермионой на всех уроках — он знал, что она лучше него даже в тех предметах, что он считал своей сильной стороной. В свою защиту, однако, он был готов заставить её попотеть или, по крайней мере, попытаться. Заклинание, которое чаще всего использовалось против каппы, было немного неприятным, поэтому профессор не собирался позволять классу в качестве практики пытать одно из существ. Вместо этого они практиковались на зачарованном куске дерева, который даст им знать, правильно ли они наложили заклинание. — Мистер Поттер, — сказал профессор Люпин, приглашая Гарри первым попробовать заклинание перед классом. — Мне нравится вознаграждать участие большим участием. Гарри был более чем счастлив пойти и первым сотворить заклинание. Счастлив показать профессору, на что он способен. Хотя, на самом деле, это ничего не значило, раз он, по крайней мере, не стоял лицом к лицу с существом. Это был их третий урок, и они больше не сталкивались с другим существами помимо боггарта. Гарри закончил заклинание, профессор похвалил его произношение, и он снова сел, когда остальная часть класса стала подниматься, чтобы выполнить заклинание. Мистер Люпин был великим учителем. Он становился любимцем Гарри. Действительно, казалось, что многие студенты разделяли это мнение. Казалось, Снейп был единственным, кто не любил этого человека. Через час занятия закончились, и трио направилось обратно в общий зал, на ужин. По крайней мере, так думал Гарри — вскоре Гермиона затащила его и Рона в неиспользуемый класс. — Привет, — сказал Рон. — Больше никаких оправданий, нам нужно поговорить об этом, — объяснила свой поступок Гермиона. Гарри не нужно было спрашивать о чëм. — Что ты хочешь знать? — спросил он Гермиону. — Ну, для начала тебе нужно будет показать мне эти инструкции по заклинаниям, чтобы я могла их выучить. Я имею в виду, что, если возникнет чрезвычайная ситуация, и ты не сможешь сделать это сам. — Я не могу показать тебе инструкции по заклинаниям, — сказал Гарри. — Газета зачарована, так что только я могу её прочесть. Но я могу научить тебя, если это действительно важно. — Конечно, это важно, — сказала Гермиона. — Я удивлен, что ты ещё не прочитала книгу об этом, — прокомментировал Рон. — Продвинутые медицинские книги находятся в запретной секции, — сказала Гермиона, явно расстроенная тем, что у неё нет туда доступа. — Всë, что я смогла найти, это книги, в которых описывались симптомы, патология и передача инфекции. Гарри подумал, что она была слишком напряжена, но, вероятно, ему просто показалось. — Итак, есть два заклинания, первое из которых не даëт мне истечь кровью до смерти, второе проверяет, насколько хорошо держится первое. Заклинание Сэнг Виталис и заклинание Сэнг Виталис Диагностик. Он быстро объяснил Гермионе оба заклинания и позволил ей наложить на него диагностическое заклинание. Было ли это просто его воображение, или у голубых искр был слегка зеленоватый оттенок Гермиона настояла, чтобы Рон тоже выучил заклинания, и вскоре Гарри подумывал о том, чтобы отправиться на ужин немного раньше, — покончить с этим. Гермиона, конечно, не закончила со своими вопросами, хотя, похоже, она не знала, как продолжить. — Гарри, — начала она, крепко сжимая книгу, которую держала скрещенными руками. — Просто у меня сложилось впечатление, что ты не рассказал бы нам об этом, если бы не тот дементор, и мне интересно, если бы что-то ещё было не так, ты бы нам сказал? Мы твои друзья, а друзья хотят помочь друг другу. — Что ещё он может скрывать? — спросил Рон. — Подожди, ты же не думаешь, что он на самом деле оборотень, нет? — Я не говорила, что он что-то скрывает, и, конечно, я не думаю, что он оборотень, не глупи, — сказала Гермиона. — Я просто хочу убедиться, — она сделала паузу. — Например, если у тебя дома какие-то проблемы. — Хогвартс мой дом, — сказал Гарри. — Вот именно, — сказала Гермиона, как будто Гарри сказал что-то гораздо более глубокое или значимое, чем намеревался. Очевидно, хотя она и не говорила прямо, что думает, что он что-то скрывает, она всё же думала, что он что-то скрывает. — О чëм ты вообще говоришь? — растерянно спросил Рон. — С Дурслями всё как обычно, они, как всегда, ужасны, — осторожно сказал Гарри. — Ну, в этом-то и дело, понимаешь? — сказала Гермиона. — Это неправильно, и если это так… — она замолчала, чувствуя себя очень неловко. — Почему ты никому не сказал, что тебя сбила машина? Гарри был очень смущëн сменой темы. — В этом… нет ничего особенного, — сказал он. С ним всë было в порядке, и он не понимал, почему Гермиона говорила об этом. — Попасть под машину — это не ничего особенного, — почти возмущëнно сказала Гермиона. — Либо тебя сбила машина, и ты сломал кучу костей и никому ничего не сказал по какой-то непостижимой причине, либо ты получил травму каким-то другим способом, о котором не хотел говорить. Но Гарри, если тебе было больно дома… в Суррее, ты должен кому-нибудь рассказать. Гарри на мгновение растерялся, поняв, куда Гермиона завела разговор. Он знал, что ему нужно быстро это опровергнуть, иначе Гермиона поймëт, что она на что-то наткнулась, но слова не хотели складываться у него во рту, он начал паниковать. Поражало то, как Гермиона всегда была права, даже когда она ошибалась. — Гарри не могут бить дома, — сказал Рон. Он повернулся к Гарри. — Разве ты не говорил, что твой кузен боится тебя с того самого хвоста? — Я не говорила, что его избивает кузен, — сказала Гермиона. — Меня действительно сбила машина, — упрямо сказал Гарри, наконец-то сумев выдавить из себя эти слова. Он не знал, как отвлечь Гермиону от этой темы. Что, если он не сможет? Что, если она решит рассказать об этом учителю? — Так почему же ты никому не сказал? — спросила Гермиона. — Потому что, — сказал Гарри немного горячо. — Потому что из всего того, что произошло в тот день, это меня волновало меньше всего. Оборотень пытался растерзать меня, я видел, как убили женщину… нет, взорвали, потом я несколько часов летал по Лондону, пытаясь найти «Дырявый котëл», и я устал, и я хотел побыть один. И мне было всего лишь больно, когда меня могут взорвать, или похитить, или укусить, я не собирался ныть об этом, когда это было просто больно, и на самом деле ничего сломано не было. А тот мракоборец, который меня подлатал, продолжал странно на меня смотреть, и я просто хотел, чтобы он ушëл. Тот факт, что его сбила машина его дяди, и что поэтому его выгнали из дома и оставили на произвол судьбы, также был немаловажной причиной тому, что он об этом не сказал, и ещё то, что это была машина его дяди, в значительной степени нарушило бы статус секретности, навязанный ему Дурслями, и которому он следовал задолго до того, как услышал о магическом. — Я не думаю, что тебе стоит возвращаться туда следующим летом, — сказала Гермиона. — Я же сказал, что всë нормально, —ответил Гарри. — Всë не нормально, Гарри, — возмутилась Гермиона, и Гарри с ужасом увидел, что в её глазах появились слëзы. — Решëтки на окнах это не нормально. Есть объедки — это не нормально. Вешалка для одежды в качестве подарка на Рождество — это не нормально. Жить с людьми, которые ненавидят тебя с самого детства, потому что у тебя есть что-то особенное, чего нет у них, — это не нормально. — Всë не так уж плохо, — сказал Гарри. — Могло быть гораздо хуже. Гарри знал, что есть вещи и похуже, чем Дурсли, и что есть дети, у которых всё было намного меньше, чем у него. — То, что всё может быть хуже, ещё не значит, что всё в порядке, — неловко сказал Рон. Гарри в шоке посмотрел на Рона. Только не Рон! Он ожидал, что тот примет его сторону в этом вопросе. — Послушай, ты никогда не говорила об этом раньше, — сказал Гарри. — А теперь ты вдруг ведëшь себя так, будто я живу с Пожирателями Смерти. — Ну, мне следовало бы, — с сожалением сказала Гермиона. — Мне жаль, что я этого не сделала. Тебе не нужно было приходить в школу с переломами, чтобы мы могли поговорить об этом. С тех пор как мы подружились, стало очевидно, что тебе не следует там жить, и… Я чувствую, что подвела тебя, раз не поднимала эту тему раньше. — Миона права, — сказал Рон. — Мы должны были устроить ад, когда нам пришлось сорвать эти решëтки с твоих окон. Но вряд ли мы сможем что-то с этим поделать, если только следующим летом снова не похитим Гарри. Гарри с трудом понимал, откуда всё это взялось. Он никогда по-настоящему не жаловался на Дурслей, и прошло много времени с тех пор, как он вообще упоминал о них. И он точно ни разу не давал понять, что нуждается в спасении. — Нам просто нужно рассказать об этом взрослым, — сказала Гермиона. Гарри показалось, что его сердце остановилось у него в груди, когда Гермиона произнесла это, и он почувствовал, что полностью потерял контроль над ситуацией. — Что они сделают? — спросил Рон. — Ну, у них же есть управление по защите детей или что-то что-то такое? — спросила Гермиона. — Что это? — спросил Рон. — Ну, например, кто занимался размещением всех сирот, оставшихся без родителей во время войны? Я имею в виду, что знаю, по крайней мере, дюжину таких здесь, в школе. — Нет никакого управления, занимающегося этим, — сказал Рон. — Все они либо живут у своих ближайших кровных родственников, либо у крëстных, но большинство постарались уладить это заранее во время войны. Если будет какой-то спор, он будет решаться в суде. По-моему, в Лондоне есть небольшой приют для детей, у которых нет потенциальных опекунов, но это всё. — А что, если кому-нибудь дома понадобится помощь? — спросила Гермиона. Рон пожал плечами. — Мракоборцы, наверное, но только если было совершено преступление, а для этого всё должно быть довольно плохо. — Что ты имеешь в виду под довольно плохо? Причинение вреда детям — это преступление, — сказала Гермиона. — Ну, наверное, да. Понимаешь, нас мама с папой никогда не били, но ты же не думаешь, что Филч шутит насчëт кнутов и цепей в своем офисе? Единственная причина, по которой они больше не наказывают за нарушение правил, заключается в том, что Дамблдор заставил школьный совет запретить это. Я не знаю, думаю, что большинству детей здесь не нужно беспокоиться об этом, потому что у них нормальные родители, но это всё равно не незаконно. — Но это же ужасно, — сказала Гермиона. — Кто-то должен что-то сделать, — она посмотрела на Гарри, всё ещё не знающего, как отвлечь друзей от этой темы. — Нам нужно что-то сделать. — Хорошо, мы могли бы поговорить с МакГонагалл, посмотреть, может, у тебя есть другие варианты, — сказал Рон. — Стоп, — в отчаянии выпалил Гарри, больше обращаясь к ситуации, чем к своим друзьям. — Просто перестаньте, хорошо? Я не вернусь туда, так что вам не о чем беспокоиться. Я не собираюсь возвращаться к Дурслям следующим летом, так что просто перестаньте говорить об этом и даже не думайте говорить с профессором МакГонагалл. Пожалуйста! Можно мы просто забудем про это?! — Что значит, ты не вернëшься? — спросила Гермиона. — А что, если они поймают всех этих сбежавших заключëнных? Я не думаю, что они просто позволят тебе провести целое лето в «Дырявом котле». — Это не важно, я не вернусь. Я никогда туда не вернусь, что бы ни случилось. Я не могу, — сказал Гарри. — Я ещё не решил, где останусь, но я не вернусь, и Дурсли не будут звонить в министерство, чтобы сообщить им, что я так и не вернулся. — Но что, если кто-то скажет, что ты должен вернуться? — спросила Гермиона. — Ну, это не важно, потому что они выгнали меня, — крикнул Гарри и тут же пожалел об этом. — Что? — спросил Рон. На секунду повисло молчание. — Я вернулся в их дом после того, как убежал от Сивого, и меня сбила машина, — сказал он с каким-то упорством в голосе. — И когда я сказал им, что за мной охотится тëмный волшебник, они выгнали меня. — О, Гарри, — сказала Гермиона и посмотрела на него с жалостью. — Не говори так, ты радоваться должна, — начал защищаться Гарри. — Ты же этого и хотела? — То, что я хотела, чтобы ты ушëл из того дома, не значит, что я хотела, чтобы ты через это прошëл, — ответила Гермиона. — В этом нет ничего такого, — сказал Гарри. — О, конечно, нет, поэтому ты солгал об этом и никому ничего не сказал, — раздражëнно произнесла Гермиона. На мгновение воцарилась тишина. — Ты можешь снова остаться в Норе следующим летом. Я договорюсь с мамой, — сказал Рон. — Или у меня, — сказала Гермиона. — Тебе не нужно проводить всё лето в гостинице. — Я не останусь ни у кого из вас, — заключил Гарри. — Я даже в Косом переулке оставаться не должен, пока за мной Сивый гоняется. — Так что же ты собираешься делать? — спросил Рон. — Не знаю, — ответил Гарри. — Я разберусь с этим. — Ты уверен, что у тебя нет других вариантов? — спросила Гермиона с той же интонацией, что и раньше. Щëки Гарри вспыхнули. Он был совершенно уверен, что она что-то подозревает. — Тех, что я хотел бы изучить, нет, — выдавил Гарри. Рон, похоже, устал спрашивать, о чëм они говорят. — Тогда тебе следует поговорить с профессором Дамблдором, — сказала Гермиона. — Он позаботится о том, чтобы на лето ты уехал в безопасное место. — Я не могу просто сказать ему, что Дурсли выгнали меня, — недоверчиво сказал Гарри. — Конечно, можешь, — высказался Рон. — Просто войди к нему и скажи: «Профессор, Дурсли были ещё большими придурками, чем обычно, и они выгнали меня из дома. «Невелика беда», сказал я, но мне нужно будет где-нибудь остановиться, где оборотни не смогут меня достать». Кто знает, может, он позволит тебе остаться здесь? Сказать Директору что-то такое, конечно, было лучше, чем то, чего от него несколько минут назад хотела Гермиона, но что подумает Директор, когда узнает, как сильно Дурсли его ненавидят? — Я подумаю об этом, — сказал Гарри. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гарри оборвал её. — Скоро начнëтся ужин. Нам пора, — сказал он, повернулся и вышел за дверь. Рон и Гермиона последовали за ним, и хотя ни один из них не произнëс ни слова, Гарри мог сказать, что они оба очень хотели продолжить разговор. — Профессор Люпин дружил с моим отцом, — сказал Гарри, отчасти для того, чтобы полностью сменить тему разговора. — Они жили здесь, в башне, ещё с моим крëстным, Сириусом Блэком, и ещё одним парнем. Судя по всему, они все были хорошими друзьями. — Как ты это узнал? — спросил Рон. — Это же не он тебе сказал, да? Не думаю, что тебе стоит доверять профессору защиты. — Рональд, — выругалась Гермиона. — Не говори так. Профессор Люпин кажется очень хорошим профессором. Просто потому, что раньше были неприятности… — Неприятности? — воскликнул Рон. — Ты имеешь в виду, когда один из них несколько раз пытался убить Гарри, или когда профессор, в которого ты была влюблена, пытался стереть нашу память и свести нас с ума? Гарри сморщил нос при мысли об их учителе ЗОТИ на втором курсе. — Ну, ты всех сводишь с ума, так что вряд ли ты можешь винить его за это, — надменно сказала Гермиона. — В любом случае, как ты узнал, Гарри? — В письме, которое мне написали родители, было много чего, не только то, о чëм мы говорили. Они написали много разных историй. — Это здорово, — сказала Гермиона. — Должно быть, приятно побольше узнать о родителях. — Да, — сказал Рон. — Это должно быть круто. Дядя Биллиус рассказывал много чего о нëм и папе, когда они были в нашем возрасте. — Так вот почему ты так стараешься на уроках защиты? — спросила Гермиона. Гарри не знал, что на это ответить. Он не хотел поднимать вопрос о том, что его пропустили на уроке с боггартом. — О, просто я подумал, что должен серьëзно отнестись к защите, когда за мной гонятся тëмные волшебники, — сказал Гарри. — Даже если сейчас мы изучаем лишь надоедливых существ. — Ну, тогда тебе стоит заняться внеклассным чтением, — предложила Гермиона. — Ты скажешь ему что-нибудь? — спросил Рон. Гарри пожал плечами. — Не знаю. Посмотрим. Самое странное, что они ещё написали о Снейпе. Все они были на одном потоке. — Я так и думала, — сказала Гермиона, — учитывая, как много он говорит о твоëм отце. — В последнее время он этим почти не занимался, да? — спросил Рон. — Думаешь, Дамблдор поговорил с ним об этом? Он стал странным. — Не знаю, — ответил Гарри. — Самое странное, что они с моей мамой немного дружили. Даже не немного. — Что? — сказал Рон. — Но она же была гриффиндоркой, а он скользким слизеринцем. — О, Рон, — сказала Гермиона. — Это не значит, что… ну, это же не значит, что они не могли быть друзьями. — Вообще-то они познакомились ещё до Хогвартса, — сказал Гарри. — Он рассказал моей маме, что она волшебница. — Ну, это было бы восхитительно, если бы мы сейчас говорили не о Снейпе, — сказал Рон. — Так что же случилось? — спросила Гермиона. — Идеологические разногласия, — сказал Гарри, немного подумав. — Значит, он подлизывался к компашке Сами-Знаете-Кого, — вставил Рон. — Ты думаешь, он был Пожирателем Смерти? — добавил он заговорщицким шëпотом. Гарри пожал плечами. — О, Рон, — сказала Гермиона. — Профессор Дамблдор не нанял бы его, если бы он был Пожирателем Смерти. Рон посмотрел на неё. — Он бы не нанял его ни на какую другую должность, кроме должности профессора защиты, — признала Гермиона. — О, это напомнило мне, что надо бы узнать побольше о сбежавших Пожирателях Смерти, мы ведь знаем только о двоих. — Сивый не был Пожирателем Смерти, — сказал Гарри, вспоминая свой разговор с Томом летом. — Но он был охранником. На лице Рона появилось задумчивое выражение. — Лестрейндж была одной из самых фанатичных последовательниц Сами-Знаете-Кого, и, по-моему, одной из самых опасных. Руквуд был человеком в министерстве, возможно, он был невыразимцем. — Кто такие невыразимцы? — спросил Гарри. — Никто не знает, чем они на самом деле занимаются, но они изучают все секретные продвинутые магические материалы для министерства, — сказал Рон. — А как же Долохов? — спросила Гермиона. — Он убил братьев моей мамы, — сказал Рон после небольшой паузы. — Они были близнецами. Мама назвала Фреда и Джорджа в их честь, — он пожал плечами. — Я думаю, он был солдатом. Билл немного рассказывал о нëм, — потом он добавил уже тише. — У него есть друг в Гринготтсе, который пришëл посмотреть на обереги вокруг Норы, ну, после их побега. Возможно, летом ты будешь в безопасности. Особенно если мы никому не скажем. — Посмотрим, — уклончиво ответил Гарри. После этого они шли молча, пока не добрались до Большого зала, который выглядел так, будто еда только что появилась на столах. В зале других студентов было немного. Снейп, однако, был там, и Гарри поймал себя на том, что смотрит на него. Он подумал о том, как его мать писала о нëм во втором письме. Не так, как будто он был её бывшим любовником или отцом её ребенка, а скорее как о друге её детства, от которого она отдалилась. Как о ком-то, с кем её очень много связывало, когда она была маленькой. Гарри все ещё ловил себя на том, что в этом неприятном человеке он ищет друга своей мамы, и хотя сейчас Снейп, по какой-то неизвестной причине, был не так ужасен, как раньше, Гарри все ещё не мог понять, как этот человек мог быть парнем его мамы. Троица уселась в дальнем конце гриффиндорского стола и начала набирать еды. — Итак, — начала Гермиона. — Кто-нибудь из вас уже думал, что за проект будете делать в этом году? Все учителя немного говорили о проектах на старших курсах. — Кто сказал, что мы будем делать проекты на третьем курсе? — спросил Рон. Гарри заметил, что он готовится к спору с Гермионой. — То, что ты не обязан его делать, не означает, что ты не должен его делать, — сказала Гермиона. — Ты расширишь кругозор и, возможно, получишь дополнительные баллы, если хорошо поработаешь. — Дай угадаю, ты делаешь проекты по всем предметам. Даже несмотря на то, что ты никак не можешь ходить на все, учитывая, что они в одно время, — обвиняюще сказал Рон. Гермиона никак не прокомментировала своë невозможное расписание и лишь сказала: — Не по всем, Рон. Только по Арифмантике, Древним Рунам, Трансфигурации и Заклинаниям. — О, понятно, значит, всего по четырëм самым трудным предметам в Хогвартсе, — сказал Рон. — Ну, не все мы супер-студенты, которые могут просто так взять на себя дополнительную работу. — Ну, ты должен быть в состоянии взять на себя хотя бы один проект. Знаешь, ты неплохой студент. Ты мог бы чуть больше работать, но я не вижу ни одной причины, почему ты не сможешь справиться с проектом. Можешь выбрать предмет, который тебе нравится. О, можешь сделать проект заклинаний. — Кто сказал, что мне нравятся заклинания? — спросил Рон. — Это твой лучший предмет после астрономии, но это не важно, потому что ты отлично играешь в шахматы. Ты можешь заколдовать свою шахматную доску. О, ты можешь сделать их такими, как те, что охраняли философский камень. И ты бы играл против них. Это был бы отличный проект. — Конечно, было бы, если бы я знал, как это сделать, — сказал Рон, как будто Гермиона пропустила очевидное. — Ну, вот для этого и нужно делать проект. Чтобы учиться. Держу пари, ты сможешь заставить их играть лучше, чем те, что сделал профессор Флитвик, — сказала Гермиона. — Флитвик? — спросил Рон. — Я думал, что шахматы делала МакГонагалл. — Я тоже, пока не подумала об этом ещё, — сказала Гермиона. — В комнате с ключами я думала, что все ключи были заколдованы на полëт, то есть это должен был сделать профессор Флитвик. Когда я увидел гигантские шахматы, я решила, что они от профессора МакГонагалл, так как эти фигуры скорее всего были трансфигурированы. Но если принять во внимание невероятное количество работы с заклинаниями, вложенное в них, можно предположить, что ключи не были зачарованы, а частично трансфигурированы. В любом случае, ты выиграл шахматную партию, и ты, вероятно, если постараешься, можешь научить их играть партии посложнее. — Ты ведешь себя так, будто я какой-то шахматный гений, — сказал Рон. — В некотором роде, — сказал Гарри. — А как насчет тебя, Гарри? — перевëл взгляд на друга Рон. — Что у тебя за проект будет? — Я думаю, что мне хватит и тренировок по квиддичу, — ответил Гарри. — Но я думаю, что сделать свои собственные магические шахматы это круто, — он правда так думал, но в основном он хотел, чтобы внимание Гермионы вернулось к Рону. — Я всё равно не смогу сделать это на третьем курсе, — сказал Рон. — Да и на седьмом вряд ли. — Ну, вот если начинаешь сейчас, то на седьмом курсе сможешь делать самые разные вещи, — сказала Гермиона. — Знаешь, даже если понадобится несколько лет, чтобы проект получился, ты многому научишься. Кроме того, хороший проект будет хорошо смотреться в твоëм резюме, когда будешь искать работу. Ты же не хочешь быть просто ещё одним выпускником Хогвартса с хорошими оценками, таких много. Ты же хочешь выделиться. — Гермиона, — сказал Гарри. — Если наши последующие пять лет здесь будут похожи на предыдущих два года, я не думаю, что Рон когда-нибудь станет просто ещё одним учеником Хогвартса. Рон покраснел, и Гарри улыбнулся, вспоминая их первый курс, когда Рон пожертвовал собой. — Да, это, конечно, правда, — согласилась Гермиона. — Но это тоже может быть весело. Можешь, по крайней мере, поговорить с профессором Флитвиком и посмотреть, что для этого нужно. — Не знаю, — ответил Рон. — А как насчëт Гарри? Держу пари, он мог бы заняться проектом по защите. Глаза Гарри расширились, когда внимание снова сосредоточилось на нëм. — Квиддич… — начал он. — Это было бы отличным проектом для тебя, — сказала Гермиона, как будто Гарри что-то предложил, а не оправдываться начал. — Если не хочешь делать проект по защите. — Хм? — спросил Гарри. — Ну, ты можешь сделать сколько угодно проектов по заклинаниям с заколдованным оборудованием. Или можешь сделать проект, основанный на статистике игр, математика всё ещё очень важна. — Какой проект? Снитч заколдовать? — спросил Гарри. — Как вариант, или что-то другое, что хочешь, — сказала Гермиона. — Эй, почему Гарри делает что-то простое, а мне нужно заколдовать шахматы, чтобы играть лучше, чем Флитвик? — вмешался Рон. — Тебе и не нужно, — сказала Гермиона. — Можешь придумать любой проект. Просто мне показалось, что это тебе понравится. Хотя Гарри прав, в этом году квиддич займет у него много времени. Она не шутила. Вуд опубликовал расписание тренировок, и оно выглядело так, будто его составил сумасшедший — но опять же, его составил Оливер Вуд. Их первая тренировка была фактически через час после ужина. — Хорошо, — сказал Гарри, когда они поели. — Мне нужно забрать форму для квиддича. Я хочу немного полетать перед тренировкой, — обычно он приходил туда первым, переодевался и уже начинал летать. Ещё до того, как туда добирались старшие ученики. — Мы будем в библиотеке, когда ты закончишь, — сказала Гермиона. Рон вздохнул. Гарри направился к Гриффиндорской башне. Пока они шли на ужин, в коридорах не было ни одного студента, потому что было ещё слишком рано, но теперь в Большой зал тëк непрерывный поток студентов. На него кидали злобные и испуганные взгляды. Не все так на него смотрели, но их было достаточно, чтобы сделать неприятно. Он опустил голову. Ему хотелось крикнуть им: «Я всего лишь обычный волшебник», но он знал, что это не принесет никакой пользы. Люди будут верить в то, во что захотят верить. Гарри с самого детства хотел быть нормальным. Конечно, не таким нормальным, как Дурсли. Их стремление к нормальности сделало их одними из самых ненормальных людей, которых Гарри когда-либо встречал. Дело даже было не в том, что он хотел быть как все. Он просто не хотел, чтобы у него на спине была мишень. Конечно, ненормальность не давала ему быть своим у Дурслей, но она же и спасла его. Но даже будучи волшебником, он не мог быть обычным. Он должен был быть Мальчиком-Который-Выжил. Однако Гарри пришло в голову, что он путает ненормальность со знаменитостью. В конце концов, он просто не хотел выделяться. Он ненавидел быть в центре внимания. Квиддич был странным исключением, но, по крайней мере, он чувствовал, что заслужил это. То, что он был звëздным ловцом, не привлекало столько внимания как то, что он был мальчиком, который выжил, и ещё это было чем-то, связывающим его с отцом, чем он мог бы гордиться. Хотя он понимал, что не хотел быть нормальным. Не привлекать внимания, да, но, не быть нормальным. Его родители умерли за него. Он не думал, что сможет вынести чувство, что они умерли ни за что. Уже не в первый раз он задавался вопросом, что бы они подумали, если бы увидели его сейчас. Он не заметил этого, когда впервые вошëл в общежитие. Запихнув своë снаряжение для квиддича в сумку, Гарри схватил метлу и закрыл крышку сундука. Именно тогда он увидел баннер, висящий над его кроватью. «Оборотень, убирайся», — гласила надпись. Большая часть Гриффиндора, казалось, поддерживала его — он не знал, что кто-то в башне придавал большое значение сплетням Малфоя. Он сорвал баннер и засунул его в сундук. Он разберëтся с этим позже. В этот момент он почувствовал себя очень маленьким. Он посмотрел на дверь и покачал головой. Гарри подошëл к окну и выпрыгнул, плавно и быстро взобравшись на метлу в воздухе. Он быстро выровнял движение и полетел на поле, избегая однокурсников.