Холодный лёд

Манхэттен, Нью-Йорк 2011 год.

            — От этого не так больно, — промозглый ночной ветер бесцеремонно шарит под тканью тонкого свитера, ворохом мурашек сбегая от затылка до поясницы, заставляя Паркера вздрагивать, — ты думаешь, что я — дурак? Я же знаю, как порезать так, чтобы крови много не потерять и не умереть тут позорно, — парень шмыгает носом, который краснее его костюма, утирая бегущие по лицу слезы, — прямо в костюме.       Из отражения в окнах чужого балкона на него смотрит самый важный и единственный родной человек в этом мире. Смотрит так тепло и заботливо, с нотками беспокойства и удивления, что в груди предательски щемит и хочется взвыть от несправедливости и боли. Слишком всё это в духе мелодрам или, что более вероятно, в стиле драм Шекспира, где неизбежно кто-то будет разбит и не будет никакого «жили долго и счастливо». Питер не наивный, он знает, что в этом мире много несправедливости, куча фальши и лицемерия. Но он не ожидал, что этот ржавый нож грязного обмана в его спину воткнет Тони. Тони, который стал спасительным маяком в бушующем океане суровой реальности.             — Смеешься надо мной? Думаешь, какой я жалкий? — Истерический смех эхом разносится по округе. — Конечно, ты не давал повода думать, что я предназначен тебе этой гребанной судьбой, — Питер, покачиваясь от опьянения, встает на ноги, — но я верил. Верил тебе, Старк. Ты можешь вечно пытаться играть роль счастливого рядом со мной, но твои глаз тебя выдадут всегда.       Паркера окончательно заносит, он спотыкается об свою же ногу, в попытке стоять на ногах ровно. Времени среагировать, несмотря на паучьи инстинкты, не хватает: Питеру кажется, что он смотрит на себя со стороны, пока его тело переваливается за перила и летит вниз, навстречу асфальту. Он внезапно трезвеет, когда крепкая рука хватает за ногу и подкидывает его вверх. Перед глазами всё плывет, тело, испещренное порезами, нещадно болит и ноет. Кажется, что из легких исчезает весь воздух, когда шлем открывается и взору предстает разъяренное лицо Старка. И сейчас Старк реален как никогда, и это не больная фантазия воспаленного разума.             — Что я говорил про алкоголь? — Это явно не то, что действительно хочет сказать мужчина, но он цедит этот вопрос сквозь плотно сжатые зубы и его злость буквально расходится вокруг. — Хочешь пить — пей в башне, а не хрен пойми где и хрен пойми какое пойло, — он в костюме, но Питер уверен, что даже без него хватка была бы ужасно крепкой. Тони продолжает выжигать взглядом потемневших глаз на лице парня дыру и практически шипит: Паркер.       О, Питер знал это пассивно-агрессивное: «Паркер» — ничего хорошего оно не сулило. Парень знал, к чему оно может привести и сейчас его пьяный разум стоял с транспарантом и скандировал речевки в поддержку Старка. Тони был зол и, возможно выйди его гнев на другой уровень, мог дать пощечину за такие выходки: и это он еще не знает, что Питер, за месяц их молчанки, исполосовал себе все руки и ноги, переводя фокус боли на физические увечья. Но, почему-то, парень был уверен, что Тони в курсе всего: от прогулов учебы до покупки наркотиков, которые так и остались лежать в недрах школьного рюкзака.             — А если бы я не успел? Если бы не нашёл тебя? — Мужчина трясет парня за плечи, все еще находясь в воздухе над проезжающими мимо машинами.             — Какая разница? В чем смысл ваших, — Питера трясет, не то от холода, не то от выпитого алкоголя, а то и вовсе от подступающей истерики, — фальшивых переживаний? Я не нужен Вам, так дайте мне спокойно страдать.             — Болван, карапуз, — Старк вымученно стонет, пытаясь успокоить окончательно свой гнев.             — Я всё вижу и не нужно мне, — дальнейших слов никто не слышит, Тони, который уже доставил их на крышу небоскреба, мягко касается его губ своими, затыкая парнишку.       Отстранившись от него, он шепчет лишь: «Плевать я хотел на того, кто в моём отражении. Я люблю тебя».