Холодный лёд

База Щ.И.Т. Нью-Йорк 2011 год

      Было глупо пытаться не думать обо всем происходящем, как о дурном сне и больной фантазии контуженного разума, поскольку сама ситуация, при которой новый мир предстал перед Стивом была абсурдной. Это уже позже он узнал, что почти все, кого он знал мертвы, состарились и прочее-прочее. Роджерс до сих пор с содроганием вспоминает о том, как узнал об убийстве Говарда и его жены, как вспомнил о смерти Баки и обо всех лишениях, что были в его жизни. Долгими ночами, пытаясь отогнать от себя кучу непрошеных мыслей, он сидел на балконе своей комнаты, которую ему выделили на базе организации, к созданию которой были причастны Пэгги, Говард и другие. Стиву казалось, что он просто умер после применения сыворотки Эрскина, а всё дальнейшее — его загробная жизнь.             — Может, ты что-нибудь скажешь? Не вежливо, — Роджерс не был пьян, а хотелось бы, но почему-то продолжал говорить со своим отражением, — сидеть, смотреть и молчать, знаешь ли. — Мужчина поежился от неприятного покалывания в висках, которое стало часто терроризировать его. — Ты очень похож на своего отца, Тони, даже слишком и если бы я был глупее, подумал бы, что это он моя судьба. — Стив ехидно усмехнулся, проводя ладонью по волосам, а отражение снова сменилось и теперь он видел Старка в костюме, настолько реального, что будто слышал звуки маленьких двигателей. — Жаль только, что я разбил сердце Баки, а ведь могло получится.             — Болтаете с самим собой, Капитан? Попахивает шизофренией, — когда Тони приземлился на балкон, Стив понял, что последнее отражение не было его фантазией.       Мужчина слегка рассмеялся над собственной беспечностью и перевел уставший взгляд на Старка-младшего. Он не успел подумать, задать вопрос или просто ответить на колкость Тони. Когда его запястье обожгло и охватило алое сияние, стало не до раздумий над всем сущим. Стив растерянно взглянул на причину своих душевных терзаний, встречаясь с ним взглядом и замечая то же сияние на его запястье. Стало как-то всё равно на кучу упущенных шансов, на Баки, которому разбил сердце и на Пэгги, с которой могло что-то получится. Мир будто съежился и сконцентрировался лишь на них двоих.             — Полагаю, судьба решила всё за нас, Капитан Роджерс, — Старк усмехнулся, делая несколько шагов к Стивену, — признаюсь, я всю юность ненавидел тебя.             — Я и не сомневался, Старк, — мужчина инстинктивно шагнул назад и, немного спотыкаясь, упал на софу, оставляя место для Тони.             — Вот только я не согласен с её вердиктом, — Тони встал лицом к виду ночного города, скрещивая руки за спиной, — понимаешь ли, у меня есть мой, — мужчина замолк, пытаясь подобрать правильное слово, которым можно назвать Паркера.             — О, я знаю, Питер Паркер, — как бы констатируя факт произнес Стив. В груди жгло неимоверно, то ли от ревности, то ли от чего-то ещё. — А он знает, что, вернее, кто в твоем отражении? Мне бы не хотелось быть камнем преткновения в ваших отношениях.             — Не беспокойся, Пит не знает, да и незачем ему это знать. К тому же, этого, — Старк взглянул на Стивена, указывая кивком головы на его запястье, — он не увидит. Нить видим лишь мы с тобой, Роджерс. Думаю, для всех будет лучше оставить всё как есть. Я люблю парнишку и мне совсем не хочется стать героем его предсмертной записки.             — Конечно, — Капитан сжал подлокотник софы, чувствуя её треск, — да и у меня есть человек, которого я полюбил. Кандидатура получше тебя.       Оба лгали и оба знали, что не смогут так долго протянуть. Это лишь вопрос времени, когда плотину напускного безразличия, высокомерия и надменности сорвет, смывая всё на пути этих внезапных чувств, которые оба пытались спрятать и погасить.

Манхэттен, Нью-Йорк 2012 год

      Сначала всё было хорошо, Тони помогал справляться с внезапными истериками и успокаивал посреди ночи, укачивая в своих объятиях, сам бинтовал все порезы, что Питер оставил на своем теле в период их ссоры. Но, постепенно, раны затянулись, кошмары прекратились и всё вернулось в прежнее русло. Они начали больше времени проводить вместе, Старк даже на учебу отвозил и забирал его сам, желая как можно чаще быть рядом. Он будто пытался загладить вину, за ту ссору, которая случилась тогда в его спальне. Тони перестал скрывать их отношения и на всех встречах, приемах, вечеринках всегда старался прикоснуться к Питеру, будто показывая, кому тот принадлежит.       Но Питер чувствовал что что-то идет не так, но не мог понять, что именно. С одной стороны, он был счастлив: их с Тони отношения вышли на новый уровень и не осталось никаких недомолвок и недосказаностей, что мешали им раньше, — с другой стороны, его терзали сомнения по поводу искренности мужчины: его кабинет всегда был закрыт на ключ, даже если он сам был там. Каждый день, который Паркеру приходилось проводить наедине с этими мыслями, превращался в пытку и парень медленно скатывался в депрессию и истерию. Старк, казалось не замечал этого, лишь продолжая исполнять роль счастливого влюбленного мужчины.       Паркер не помнил, в какой момент всё окончательно пошло под откос. Парень уже несколько месяцев принимал сильные седативные препараты, стараясь скрывать своё состояние, но всё же желая, чтобы Старк заметил проблему, с которой он боролся: Питер специально оставлял повсюду пустые блистерные упаковки, мог не выбросить окровавленные бинты, которыми заматывал свои порезы. Всё шло к тому, что однажды очередной порез будет глубже, чем все предыдущие и тогда уже ничего не будет важно.       Паранойя Питера достигла своего пика в день битвы за Нью-Йорк, когда Тони несколько дней отсутствовал дома. Он выпил кучу таблеток, пытаясь унять свою истерику и дрожь по всему телу, хотя они не помогали, лишь ухудшая ситуацию. В попытке успокоить себя он снова схватился за лезвие, но резко отбросил его, решив выпить немного алкоголя. Проблема была лишь в запертой двери кабинета, в котором Тони, после того случая на балконе, хранил все запасы спиртного. Питеру не составило труда выломать дверь, проникая в комнату, погруженную в ночной полумрак. Он, не включая свет, направился к столу, желая узнать, что именно скрывает его любимый человек, забывая о первопричине своего входа сюда. Парню было плевать, что Тони устроит скандал, когда вернется домой и увидит весь этот балаган.             — Так, — Питер шарил руками по куче бумаг, цепляясь взглядом за отрывки фраз в текстах, — что-нибудь, что угодно. Что ты тут скрываешь, Тони?!       Когда все бумаги оказались на полу, а стол опустел, его взору предстала куча фотографий Стивена Роджерса, защищенных толстым стеклом. Паркер окончательно скатился в истерику, падая на колени и содрогаясь в рыданиях. Ему не хотелось жить, ему не хотелось чувствовать всю эту боль, которая тугим кольцом сжимала его шею и не давала дышать. Поднявшись на еле держащих его ногах, он дошел до стола, на который бросил лезвие и одним движением перечеркнул всё будущее.