Холодный лёд

2014 год

Караңгы төн, болытлы көн — Без аерылган көн бит ул.

Темна ночь, пасмурен день -

Распрощались с тобою мы в этот день.

      Ощущение свободы приходит не сразу, оно, как вязкая патока, постепенно заполняет израненную душу. Первыми после болезненного разрыва связи появляются смирение и принятие неотвратимости поступка. Они становятся, в некотором роде, лекарями для искалеченного сознания, которое затуманено таблетками. Звонки и сообщения остаются проигнорированы, вне зависимости от того, кто является отправителем. Питер постепенно свыкается с предназначением судьбы и учится жить с собственной болью, что разливается по организму жгучей болью. Отравленный седативными разум не сразу начинает функционировать правильно и как надо. Но, со временем, всё приходит в относительную норму. Одиночество оказывается самым лучшим врачом, особенно в мире, где не веришь и не доверяешь ни единой душе. Собственно, доверять и некому, ведь Питер добровольно оградился от всего мира, переехав на другой конец страны, буквально, сбегая от своего прошлого и самого себя, честно говоря, тоже. Первые несколько недель было страшно засыпать одному. Это было похоже на те времена, когда родители оставили у Мэй и Бэна. Загнанный в угол разум дрожал, как осиновый лист. От панических атак спасал шум прибоя и прохладный ночной ветер, который приносил океан. С ним, безмятежным и открытым, хотелось делиться своей болью, топить в нём своё отчаяние и тоску по человеку, что был всем, но так и остался чужим и неизведанным. Питер привыкал к своей боли постепенно, уже обходясь без антидепрессантов и успокоительных, принимая их лишь в редкие минуты, когда боль начинала становиться навязчивой и сжимала сердце в тиски. В такие моменты ночной океан будто звал в свои пучины, завлекал, обещая излечить все раны и стать самым заботливым лекарем. Хотелось жить, было страшно и трудно представить будущее, но жить хотелось. Хотелось преодолеть всю боль, забыть её, как самый ужасный кошмар. И забыть Старка и ту злую шутку, что сотворила судьба. Аккан сулар, искән җилләр Йөрәгемне җилкетә.

Журчащие воды, веющие ветра

Ещё тревожат сердце моё.

      Отчаянный побег от собственной души оказался неправильным шагом. К такой мысли Питер пришёл через полторы недели после того злополучного дня, когда оборвал связь. О чем он не жалел так это о самом разрыве, наконец принимая тот факт, что насильно мил не будешь и рано или поздно каждый находит свою судьбу. На душе было холодно от осознания того, что судьба к нему была не благосклонна, даруя ему в предназначение Тони. Питер поклялся, что больше не станет лезть в этот омут, что не станет искать информацию о родственных душах и о том, может ли их быть в жизни несколько. Говоря откровенно, ему хотелось испытать это чувство полной совместимости и взаимного предназначения, когда ощущаешь каждое движение струн души своего человека. Хотелось всецело принадлежать тому, кто принадлежит тебе и чья верность даже не обсуждается, являясь константой. Но Питера больше не прельщала вся эта боль, что тугим комом оседала внутри, заставляя сжимать в руках мокрые от слез простыни, в попытке унять истерику и страх, которые приходили поздней ночью. Постепенно, вместе с остатками таблеток, из организма вывелись вся боль, тоска и отчаяние. Сердце стало реже предпринимать попытки вырваться из груди, мирно перекачивая по организму кровь. РАзум перестал предательски подкидывать воспоминания и дарить кошмары. В первое утро, после спокойной ночи без кошмаров Питер долго находился в прострации, не веря, что проспал беспробудно всю ночь, не сжимаясь от страха и тоски. Минем кайгыларымны да Алып кит дип, диңгезгә.

Мои невзгоды, печали мои

В глубокие воды ты унеси.

      Когда здоровый сон по ночам стал чем-то привычным, а спокойствие стало неотъемлемой частью душевного равновесия, Питер наконец понял, что стал свободным. Не только от связи, что оказалась злым роком судьбы, но и от самого себя и собственной боли. Постепенно начали забываться общие привычки и забавные слова, милые прозвища и тихие признания в кромешной ночи. Ещё несколько месяцев назад он бы сжег самого себя за мысль о забвении всего того, что теперь стало лишь отголоском страшного прошлого. Но время, как бы это ни было банально, залечило все раны и даровало то, чего не было в жизни вот уже несколько лет. Ему пришлось заново нырнуть во всё, что когда-то было важным и нужным, почти утонув, чтобы наконец выплыть из водоворота, жадно набирая воздух в саднящие легкие. Каждая клетка стала снова наполняться умиротворением и принятием собственного одиночества. Питер пришел к простой истине, что без присутствия счастья внутри, его не будет и снаружи. Прохожие на улицах стали казаться приветливей, соседи стали дружелюбней, а маленькие дети улыбались так открыто и ярко, заставляя улыбнуться в ответ. Он ощутил себя свободным от самого себя и ужасной зависимости от связи судьбы, которая оказалась той еще шутницей. Больше не хотелось услышать, увидеть или обнять. Хотелось уютного одиночества и тишины. Квартира начала заполняться приятными мелочами, а потом появился маленький сосед, которого Питер нашел совершенно случайно, чуть не наступив на него. Сменил номер телефона и адрес электронной почты, полностью отрезая связь с прошлым, даже не читая те сообщения и письма, что были получены за долгие месяцы игнорирования всех, в том числе и Тони. Он впервые стал счастливым. Впервые за всю свою жизнь.             — Эй, парень, — тяжелая холодная, будто железная рука опустилась на плечо, — неужели я тебя отыскал.             — А я всё ждал, когда ты меня найдешь, — Питер был счастлив и наконец-то понял, ради чего, вернее кого все эти испытания.