Маяк

Детские воспоминания – вымученное сочинение «Как я провел это сраное лето»: блеклые краски, ржавчина и пыль. Вытесненные на задворки того, что согласно Шелдрейку, зовется «пространственным измерением, недоступным для нашего наблюдения». Человеческая память не материальна, не выбитые на извилинах неокортекса скрижали. Она создает свою собственную, неуловимую реальность, которую Рик Санчез пытался поймать. И эта охота захватила его с той же неумолимой силой, что некогда космическая гонка, поиски бозона Хиггса или ответ на главный вопрос. В теории, которую развивал Рик, мозг представлял собой устройство вроде проектора. Или еще лучше – телевизор с мультивселенским кабельным. Внутри телевизора не было того, что он показывал, хотя с дополнительным оборудованием можно было перемещаться в показанные места. Рика нисколько не смущало то, что свою гениальную теорию он обосновал телевизором. Ученые веками сравнивали человека с машиной, разрабатывая концепцию механистического материализма. Так что телевизионная память комфортно умещалась где-то между Декартом и Ламетри. Для исследовательского полигона Рик нуждался в надежном месте, отрезанном от обитаемой мультивселенной, но при этом не являющимся карманным подпространством – для минимизации искажений место должно было быть «настоящим» и принадлежать к категории стабильных древних миров. Родное измерение идеально подходило для этих целей. Никому не интересное радиоактивное пепелище с ароматами кварков и несмываемой вины. Так окончилась история одного отпуска на розовых пляжах Бетельгейзе – Рик оставил вместо себя клона и отправился отдыхать. Федералы взяли его тепленьким, прямо из плетеного шезлонга. После короткого суда Рик отправился на Край Света – архипелаг трудовых колоний на границе обитаемой вселенной. Клон, изготовленный на скорую руку, рассчитанный на эксплуатацию в пару месяцев продолжил жить жизнь своего создателя, не зная о своем происхождении, борясь с распадом тела и медленно теряя рассудок от вечного баланса на пределе Хейфлика. Клон был одержим одним из страхов своего создателя – что его заменят. Что придет другой Рик из другого мира и избавится от него. И никто не заметит подмены. Раскормив паранойю, клон воссоздал легендарное квантовое оружие – разрушительную технологию. Отличительным признаком этой технологии было то, что вскоре миры, открывшие ее, вскоре оказывались разрушенными. Измерение Рика не стало исключением, но обнаружил он это лишь много лет спустя, когда сумел вырваться из заточения на рудниках. Планета Земля превратилась в радиоактивный океан, близкий по составу к тому первичному бульону, в котором когда-то зародилась жизнь. Многие виды животных – рыбы, амфибии и мелкие млекопитающие, пережили катаклизм. К ним присоединились птицы и те, кто были способны выжить на плавучих островах из мусора – вот и все, что осталось от человечества. При помощи базового набора для терраформирования, Рик создал посреди океана остров – там, где когда-то был сперва дом семейства Смитов, а потом – ржавая и источенная плесенью лаборатория на сваях, принадлежавшая клону. Там он выращивал чудовищ, способных не только уничтожить планету, но и вывернуть реальность наизнанку, как драный носок. Остров Рика представлял собой скалу, покрытую хвойным лесом. К ней пришлось добавить два островка-сателлита с башнями климат-контроля, для регуляции штормов, приливов и сейсмической активности на участке – нестабильное ядро раненной планеты регулярно становилось источником неприятностей. На центральном острове было всего два строения: исследовательский центр, состоящий из лабораторий и жилых помещения, а чуть поодаль – Черный Маяк. Ему предстояло излучать особые волны для приведения в готовность системы морфогенетического нейронного двигателя. Название установки было черновым. Рику не очень нравилось, но все-таки лучше, чем «хреновая мозгопамятная хреновуха с наукообразным названием». В центре устройства находился человеческий мозг, выращенный с использованием клеточного материала Рика. Сверхвместительный, но никогда не живший и не думавший. Чистому мозгу с загруженными дистиллированными воспоминаниями предстояло стать основой ядра новой системы. Ядром собирался стать Рик – командным центром и одновременно хранителем миров, к которым он собирался получать доступ через воспоминания. Мозг хранился в защищенном от внешних воздействий резервуаре – сферическом аквариуме с системой жизнеобеспечения. Прямо в центре двигателя. Когда подошло время испытаний, Рику пришлось отказался от употребления алкоголя. Трезвость ума была тяжелым испытанием, но он нуждался в максимальной концентрации и исправно работающих когнитивных функциях для тестов на всех уровнях испытаний. Для работы устройства нужно было провести тщательный разбор памяти, ведь речь шла не о том, чтобы просто записать воспоминания или фрагменты личности, а изъять их и копировать целиком, с дальнейшей возможностью подлинного воспроизведения нужных ситуациях, создавая микро-реальности на кончиках нейронов. Рик хотел получить не картинки, не симуляция с эффектом присутствия, но создать нечто принципиально новое. Рик и сам до конца не знал, каким будет конечный результат. Он чувствовал себя орудием, проводником для технологии, которой было суждено появиться в мире. «Porque no saben lo que hacen» В мультивселенной – этом океане суеты и метаний, приключались драмы и трагедии, Цитадель Риков и Морти то терпела убытки, то, наоборот, получала свежие ресурсные вливания, тысячи Риков искали смысл жизни, ломая при этом чужие нити бытия, и тысячи Морти то боялись, то захлебывались от восторга. Вспыхивали войны и заключались перемирия. За пределами острова с черным маяком не существовало ни тревог, ни сюрпризов – во всяком случае, на Земле. Разрушенная планета пропала с радаров других развитых цивилизаций – реконструкция должна была стать слишком дорогостоящей, так что Федерация потеряла к ней интерес. В это время экосистема Земли приходила к странному, но уверенному балансу. Сотни выживших видов освоили мусорные острова, а другие сотни видов – копошились во вторичном бульоне, напитывая микропластиком стремительно эволюционирующие клетки. Жизнь всегда находит выход, отчаянно цепляясь даже за самые скверные условия. Но Земле не было суждено оправиться от страшного квантового удара. Через год, несколько лет или десятилетий подземные толчки нестабильного ядра разнесут ее в клочья. Шли дни, и на острове, в эпицентре глобального вымирания, волны бессильно облизывали скалы, а Рик продолжал работать над двигателем. Над книгой собственного существования, которую он собирался вырезать на вселенских мембранах так, что никто не сможет стереть ни строчки его истории. Двигатель не просто делал воспоминания ярче, очищая их от пыли забвения, он помогал проживать их снова и снова... Либо стать гостем и наблюдать со стороны. Машина давала выбор, потому что Рик любил наличие выбора. *** Рик Санчез родился в високосный 1948 год, когда при преследовании неопознанного летающего объекта над штатом Кентукки погиб лётчик Томас Мантелл, а на Ганди совершили покушение. Первые годы жизни не особо отличались юности сверстников – будучи совсем маленьким, Рик только и мог, что впитывать знания от отца, матери и прочих родственников, которых в любое время суток можно было найти в их доме: вроде бабушки Хуаниты или тетушки Греты, дядюшки Пруденсио или почтенной матроны Каталины, о которой никто не мог вспомнить, чьей она являлась родственницей, но которая регулярно приезжала и неделями проживала в большом и просторном доме Санчезов. Солнечный свет был частым гостям в окнах, на которых вечно распевали мелкие птицы, а по коридорам гулял ветер, разгоняя то запахи роз из сада, то пряные кухонные ароматы. Стоило Рику стать более автономным, научиться передвигаться самостоятельно, читать и снимать вещи с их мест, и он оказался навсегда потерян для своей семьи. И для человечества в целом. Детство и юность Рика проходили в постоянной борьбе с одиночеством и попытками влиться в скучный социум, законы которого усваивались едва ли не проще, чем законы физики или тригонометрии. В отличие от человеческого разума, который хоть и подчинялся некоторым классификациям, но никак не контролю, потому Рик и не мог сочинить машину или хотя бы таблетку, которые избавили бы его от противных чувств. В тринадцать он создал прототип контролирующего луча – и он оказался совершенно бесполезен. Люди могли выполнять простенькие приказы Рика, но совершенно лишались сознания, а потому и способности к сложным алгоритмам действий. Он попытался заставить мать приготовить чуррос, но закончилось все тем, что они вместе отмывали кухню. Бестолковый излучатель Рик выбросил в канализацию и забыл о нем на долгие годы. Его отец был военным, и когда Рику исполнилось семнадцать, он уехал во Вьетнам. Был 1965 год – Рик в это время заканчивал свой первый бакалавриат и готовился к магистратуре, мечтая работать в NASA. Вскоре, под влиянием сверстников и тех, кого Рик пока еще мог считать авторитетами, от искреннего интереса к войне и военному делу, Рик перешел к презрению. Теперь телеграммы и карточки от отца вызывали у него отвращение и брезгливость. Подчиняясь общественным веяниям и одновременно желая выделиться, выразить себя и свой манифест, Рик примкнул к хиппи. Он боялся, что в университете узнают о том, что его отец – убийца, уничтожитель природы и невинных вьетнамских детей, и это испортит ему репутацию. Теперь Рик каждый день плел паутину из вранья о своей семье, и, в особенности, об отце, чтобы никто не узнал постыдной правды. В 1967 году, на исходе «лета любви», он принял участие в походе на Пентагон – антивоенной акции против войны. Ему было девятнадцать, и едва выйдя из алкогольно-наркотического угара, Рик создал вечный двигатель, собираясь решить всемирную проблему нехватки ресурсов и махом прекратить все войны. Рик был готов к тому, чтобы сделать для человечества... нечто великое. Нечто прекрасное. Но человечество оказалось не готово к такому подарку, и Рик разочаровался снова. Разочарование стало его новой болезнью – и зависимостью. Мир, который изначально казался огромным и полным возможностей, оказался паршивым местом, набитым тупицами и негодяями. Скупость разума обитала в исследовательских центрах, а бюро патентов представляло собой круги бюрократического Ада. Вечный Двигатель не нужен был ни меценатам, ни владельцам фондов, промышленные магнаты открещивались от проекта, как от чумы. А все потому, что на бесплатной энергии не просто нельзя было заработать – она могла в секунду опустошить карманы всех тех, кто поддерживал дефицит, набивая карманы. Это были трудные времена. Санчезам пришлось продать дом, и каждый раз, когда Рик приезжал проведать мать, дела шли все хуже. Отец вернулся с войны глухим. Рик восстановил барабанные перепонки, но это не помогло – отец продолжал слышать взрывы, хруст пожираемого пламенем леса и крики детей. Он мог вскочить во время обеда и опрокинуть тарелку с постным супом, принимаясь расчесывать старые шрамы – ему казалось, кожу снова жжет гербицид. Рик сделал вывод, что проблема лежит глубже, чем в травмированных и восстановленных, но не слишком преуспел – человечество в то время стремилось к звездам, а не в глубины разума. Страдающий от призраков прошлого отец больше не пугал Рика, не казался грозным и жестоким вершителем судеб невинных. Он был старой сломанной игрушкой, чинить которую не было желания. Получив вторую докторскую степень, Рик понял, что устал от университетов и почти готов бросить очередную диссертацию. Так он встретил Диану. Ее фамилия была Гуэрра – «война», и она символизировала все то, от чего Рик пытался бежать, и в чьи объятья с удовольствием рухнул. В тот далекий летний вечер после изматывающей научной конференции, когда рубашки прилипали к спинам от пота, а воздух заполнили мелкие желтые бабочки, она передала ему потный пивной бокал. – Так ты – настоящая женщина-математик? – Рик улыбнулся, когда их пальцы случайно (есть ли во вселенной что-то случайное?) соприкоснулись. – А похожа на нарисованную? Вы, доктор Санчез, похоже, так себе математик, если не можете сосчитать количество измерений у объекта. Диана. Можно без титулов, – вслед за пивом она протянула ему руку, маленькую ладонь в синих пятнах от чернил. Пожимать руку женщине было странно, но куда более странной была фраза Дианы про измерения. Она засела у Рика в голове, и никак не хотела уходить из нее. Словно кто-то вложил ей в пухлые губы эту бестолковую шуточку, или у нее у самой случилось озарение, которого она не смогла осознать в силу того, что не была гениальной. "Не можете сосчитать количество измерений у объекта" "Не можете сосчитать количество измерений у объекта", – эхом отзывался голос Дианы, проносясь по нейронам, устанавливая секвенцию записанного воспоминания, чтобы остаться в голове Рика навсегда, вместе с вечером их первой встречи. Женщины всегда были в науке, пусть им и приходилось невероятно тяжело из-за гнета неравноправия. Выходили на свет самые упрямые – и самые злые, кому хватало неукротимости духа для преодоления общественного давления. Кто-то оставался в тени менее талантливого, но обладающего для общественного статуса нужной хромосомой супруга, а кто-то работал под псевдонимом. Диана стала для Рика откровением, а для человечества – шансом возвращения гения на путь спасения планеты и превращения ее в райский сад. С ней Рик забросил бестолковые путешествия во времени, клонирования динозавров (и без того разочаровывающие, потому что динозавры получались в перьях, и, конечно же, никто не принимал Рика всерьез), шаровые молнии, общение с призраками, охоту на чупакабру, раскопки Трои, попытки реконструировать лазерное оружие и летающие тарелки коренных американцев. Она влохновила его совершить ряд вложений в общечеловеческую науку: Рик помог отправить зонд на Марс, открыл ряд антител и даже безуспешно сражался с эболой в Африке. Но все его исследования померкли, когда разработка портальной пушки подошла к концу. Разумеется, это было его собственное изобретение, но без Дианы... Без Дианы он не смог бы найти недостающие звенья в системе. В первых пРиключениях они были вместе, и никто из них не представлял себе, что могло быть иначе. – Если по ту сторону портала нас ждет смерть... Умрем вместе, – на пластиковом экране костюма радиозащиты Дианы отражался ядовито-зеленый свет от воронки. – Надеюсь, там не вселенная бесконечного подсчета расходов на коммуналку, – хмыкнул Рик и крепко сжал руку Дианы. В неизвестность они шагнули одновременно. Они оказались на розовых пляжах под лучами Бетельгейзе. Рик остолбенел, чувствуя, как от хватки Дианы начали хрустеть его фаланги. Огромная звезда занимала большую часть горизонта, и свет ее был едва ощутим. Местный житель – ленивый пляжник, похожий на прямоходящую изоподу, поинтересовался, все ли в порядке. За первым приключением последовало второе. Третье. Странствовать между мирами оказалось проще, чем подобрать хорошего дантиста. В 1978 году Рик, измазанный до ушей своей и громфломитской кровью, отстреливающийся из пулемета, стоя на крыше истыканного шипами постапокалиптического внедорожника, прокричал сидящей за рулем Диане, что пора им взять отпуск от пангалактической экспансии и попробовать что-то новое. Диана не была против, и вскоре появилась Бэт. В первые годы ее жизни они потеряли захваченные колонии. Дети никогда не были клеем, способным склеить разваливающиеся от нарушенных договоренностей брак. Особенно, если ребенок стал воплощением чужого обмана. Диана дала согласие выносить и родить ребенка, если Рик не будет превращать ни ее тело, ни эмбрион в анатомический цирк и не будет вносить никаких изменений в естественный процесс. А Рик решил, что результат будет стоить небольшого обмана, и снова сыграл в бога с чужим ДНК. Он хотел быть уверен, что дочь унаследует его гениальность. Он боялся, что его ребенок будет обычным, и хотя Диана служила прекрасным примеров того, что и "обычный" человек способен выйти за пределы обыденного, Рику этого было мало. Ему всегда было мало. Кроме того, оба они – и Рик, и Диана – переживали кризис «рутинной жизни». После путешествий между мирами, несостоявшегося захвата мультивселенной, адреналина и риска, спокойная и неприметная жизнь обывателей быстро превратилась в пытку. Занятия наукой в «обычном» ее формате ни Рику, ни Диане не доставляли удовольствия. Попытка залечь на дно оказалась провальной. Во время очередной ссоры она высказала Рику, что лучше бы они угодили в плен к роботам-каннибалам в заднице галактики. Когда закончились первые годы жизни Бэт, стало ясно, что с ней что-то не так. Рик воодушевился, решив, что дочь повторяет его гениальный путь, а Диана заподозрила неладное. Рик ошибался, пусть Бэт и демонстрировала выдающийся для своего возраста интеллект и способности к мышлению. Но больше, чем гением, Бэт была чудовищем. *** Воспоминания похожи на музыку – невесомые и неосязаемые, они могут быть записаны и воспроизведены, и, как и музыка, они являются большим, чем колебания воздуха. Чтобы появилась музыка, нужны инструменты, нужен человек, который задаст нужную секвенцию. Музыка вызывает чувства и эмоции и даже способна влиять на тело. Воспоминания – не картинки и не закодированная информация, которую под микроскопом можно найти в мозговых структурах. Как и музыка, воспоминания живут, пока работают инструменты, а затем снова уходят в поле не-существования. Воспоминания – хрупкие миры, существующие в миг активности нейронов. Благодаря двигателю и генетически модифицированному мицелию Юнити, который Рик выделил из одного из похищенных у мета-организма тел, стало возможным стабилизировать память раз и навсегда. Увековечить события, как они есть – живыми и осязаемыми. Настоящими. *** – Ты не можешь демонизировать Бэт, Рик. Она – ребенок, и все, что она делает – воспроизводит наши собственные паттерны поведения! Это то, чему ты ее учишь! Чему я ее учу! – Диана чувствовала, что слишком устала. Даже для этого разговора, который ничего не изменит. Слова ничего не меняют, только действия. А что она могла сделать? Рик бросил в багажник их потрепанного автомобиля лопату. Диана все еще не знала, но Рик понимал, что вечно удерживать правду взаперти не выйдет. Эксперимент обернулся провалом. Впрочем, и в этом Рик не был уверен. Он уже ни в чем не был уверен. – Я отведу Молли домой и скажу Бриджит, что та немного перебрала с желатиновыми мишками, и поэтому... Боже мой, Рик, нас посадят. В этот раз нас точно посадят. Из-за такой хрени... – Диана перевела взгляд на Молли. Не ту, в черных хрустящих пакетах, которую они вместе с Риком устроили в багажнике, а на мокрую шестилетку в полотенце, которую она только что собственноручно вырезала из подвального инкубатора. – «Боже мой», Диана? Теперь, после того как Бэт поиграла с Молли в "крещение" на озере, мы резко станем христианами? Так твоя интрижка с Магдаленой была не просто интрижкой? Рик прекрасно понимал, что ведет себя агрессивно, что цепляется к словам. Понимал он и то, что его злость не что иное, как попытка выплеснуть бессилие. Он пытался быть хорошим отцом. Они с Дианой делали все, что нужно, и все, что было в их силах. И, внезапно, оказалось, что они не были идеальны. Но какие родители наскоро сделают клон утонувшей дочери соседки, чтобы помочь малышке Бэт избежать неприятностей? – Заткнись, Рик. Отвези тело в черную дыру в лесу и возвращайся заканчивать гребаное мини-измерение. Ты не представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы получить твой идиотский тессеракт, – выдохнула Диана. Она не собиралась продолжать конфликт. У нее в мозгах словно щелкнул предохранитель – как и всегда, она почувствовала, что на этом этапе растрачивать ресурсы на Рика – физические или эмоциональные – смысла не имеет. – А как мы не спали трое суток, проводя нужные расчеты для стабилизации арок порталов и расчета компонентов для мелков? Ладно, я поехал. Передашь привет Бриджит? Кстати, я тебя люблю, – Рик тут же сменил пластинку. Они оба слишком устали. В этом проблема. Уходя, спиной почувствовал улыбку Дианы, и это придало ему сил. Набрав скорость на трассе, Рик бросил взгляд в зеркало заднего вида и едва не потерял управление. – Привет, папа, – Бэт сидела на заднем сиденье, подтянув колени к подбородку и улыбалась. В ту же самую секунду, успокаивая перепуганную Бриджит, мать убитой девочки, наполняя хересом стакан на чужой кухне, Диана тоже сделала открытие – все кончено. – Привет, Бэт, – машинально ответил Рик. Он понял – дальше будет только хуже. Они втроем – Рик, Диана и Бэт, оказались в ловушке из бесконечных конфликтов и решения проблем. Они пытались жить вместе с ложью Рика и все нарастающей отстраненностью Дианы, которая успела просчитать все возможные исходы – и ни один ее не устроил. Но если они любят друг друга – то непременно справятся. И как-нибудь все будет. Вскоре, добравшись до леса, вместе с Бэт сбрасывал куски мяса в пластиковых пакетах в микропортал, который вел в компактную Черную Дыру и думал, что теперь они все будут еще более дружными и любящими друг друга. Ведь раньше, когда они с Дианой вместе справлялись с неприятностями, их связь становилась только крепче. Разница была в том, что с Дианой они всегда действовали сообща, а теперь каждый из элементов их социальной ячейки тянул одеяло на себя. – Зачем ты это сделала? Молли тебя чем-то обидела? – осторожно спросил Рик, когда они закончили, и он осмотривал Бэт – не осталось ли на блузке крови из ненароком прорвавшегося пакета. – Нет, папа. Она была очень хорошей. Я хотела, чтобы она встретила Бога, а потом... Увидеть его в ее глазах, – спокойно объяснила Бэт. – Ведь хорошие девочки попадают в Рай, правда? Рик покачал головой. Похоже, Бэт скомпилировала криминалистические выпуски о изображениях на сетчатке мертвецов и религиозные мультфильмы. Убийство оказалось попыткой исследования мира. Бэт использовала окружающих в качестве живых, органических инструментов для познания. Захлебывающаяся в инсценировке крещения Молли должна была стать для Бэт подзорной трубой, чтобы украдкой взглянуть прямо на Небеса. В лицо создателя мира, кого-то побольше и посильнее, чем мама с папой. Рик понимал ее логику. А еще он понимал, что что-то не так с восприятием Бэт – у нее напрочь отсутствовали сострадание и эмпатия. Диана рассказывала, что слышала, как девочка плакала в ее утробе во время беременности, а родилась с открытыми глазами, внимательно осмотрев присутствующих, и только потом – закричала. Сперва Рик думал, что проблема в эмоциональной сфере, с лимбическим мозгом, но Бэт прекрасно умела смеяться и плакать, шутить, завидовать, обманывать, огорчаться, скучать или желать. Бэт была чувствующей, она умела сопоставлять факты. Она понимала, что другие тоже умеют страдать, но на это ей было насрать. Помимо этого, у Бэт отсутствовал психологический «инстинкт» альтруизма, присущий человеку, как виду, обеспечивающий более высокую вероятность выживания. Стремление к созданию общин и взаимопомощи, удовольствие от осознания «высших целей» в виде поддержки и расхода своих ресурсов на других людей – всего этого не было. Окажись Бэт в общине первобытных людей – ее шансы на выживание были бы крайне малы. – Если ты хочешь понять мир, Бэт, тебе не нужны религиозные сказочки. Все ответы... Или почти все – ты найдешь в науке, – пояснил Рик. Тогда Бэт было шесть лет, и она поняла, что не так интересен бог, как то, что находится у нее и у других людей внутри. Папа не дал ей посмотреть, как расчленяет Молли, и вскоре она уже перебирала стратегии, которые могут помочь ей получить желаемое. Ее первые опыты дали Рику и Диане понять, что нужно срочно перенаправить деструктивное желание Бэт узнать, как устроено живое и неживое, разделяя его на части, вспарывая, препарируя и рассекая, преобразив это в интерес к врачебному делу. Ветеринария казалась продуктивной и относительно безопасной сферой. Новое хобби, казалось, помогло укротить Бэт. *** Рик вспомнил о дне рождения дочери, сидя в баре, утопающем в лучах Бетельгейзе. Он всегда возвращался на проклятые розовые пляжи, не в силах противиться их успокаивающей гармонии и скуке. – С-счет, – произнес он непослушным языком. От местной дряни рот онемел, словно он до горящей задницы объелся заветного сычуаньского соуса. Приложив чип в руке к сенсорной панели для оплаты, Рик ушел в портал. И с трудом устоял на ногах – гостиная изменилась до неузнаваемости. Пятна крови напоминали пробивающиеся сквозь обои розы. Опрокинутая и обуглившаяся мебель – свидетельница перестрелки – была безнадежно испорчена системой пожаротушения. Вода стояла выше плинтуса, в ней плавали остатки раскисших флажков и конфетти. Первую мысль – о том, что федералы нашли их – Рик отбросил. Никакой жучьей или другой космической крови, никаких трупов. Диана не сдалась бы без боя. Только не его Диана. Рик шел по дому, не узнавая его, трезвея с каждым шагом. Он нашел своих девочек, спустившись в распахнутый зев их с Дианой домашней лаборатории, превратившейся в камеру вивисекции, залитую мертвенно-бледным светом и болью. Рик не раз и не два видел внутренности Дианы, как и она его – обычно при неприятных обстоятельствах, но сейчас ему стало плохо. Диана была жива, и, позже, когда срослась последняя кость и затянулся последний разрез, призналась, что хотела, чтобы Бэт позволила ей умереть. Подобное желание не посещало ее ни во время пыток в плену картеля, ни когда они с Риком по пьяни уничтожили королевство фей детских улыбок, и дети целого измерения разучились смеяться. Бэт прекрасно усвоила устройство человеческого тела, и разобрала мать, как мясник дичь, разрезав мышцы и кожные покровы, чтобы освободить кости и потроха, но сохранив при этом все жизненно-важные связи, не нарушив общей функциональности. Капельница с регенерирующим раствором и миорелаксантами не давали Диане ни вырваться, не умереть. В день рождения Бэт сделала свой первый экспонат для анатомической выставки, а Рик впервые поднял на нее руку. Этот эпизод сделал их отношения еще более натянутыми. Отношения Рика и Дианы. Диана понимала, что как бы сильно она ни хотела считать дочь полноценным участником уравнения, та все равно не отвечала за своим действия. Она любила Бэт, и обладала большим запасом терпимости, который расходовала экономно и с умом, рассчитывая дотянуть хотя бы к тому времени, когда они отправят дочь в колледж. После происшествия Бэт была наказана – ей пришлось заниматься ремонтом и разносить газеты, чтобы заработать на новые обои и восстановление мебели. А Рику пришлось рассказать правду. *** – Я сделала гистэрэктомию, Рик. Больше никаких чудовищ из моего брюха. Захочешь отмочить что-нибудь еще – используй чужую матку, используй искусственную матку, отрасти себе свою... Делай, что хочешь, – такой ответ Рик услышал спустя неделю после того, как предложил Диане завести еще одного ребенка. Даже понимая, что выглядит довольно жалко, что он заслужил, и что Диана права – Рик обиделся. Рождество они встретили на улице, перед догорающим домом, обнимая друг друга в попытке согреться. Падал пепел, прямо как снег. Бэт попыталась убить их: отравила, связала, и бросила умирать у открытых газовых вентилей духовки рядом с бомбой с часовым механизмом, но они сумели выбраться. – Я хотела убедиться, что вы никогда меня не оставите! – Бэт захлебывалась рыданиями, обнимая обоих. У нее был нервный срыв. – Я хотела убедиться, что вы любите меня на самом деле и никогда... Не бросите! Так Бэт поняла, что нужно ей от других людей. Хотя она преимущественно ощущала других людей, как нечто неодушевленное и не вызывающее сочувствия, она сама прекрасно умела чувствовать. С первых дней жизни Бэт грызла ноющая пустота внутри. Когда она встретила Джерри Смита, именно болезненная, жалкая привязчивость со вкусом зависимости показалась ей таким ценным качеством. Бэт могла быть уверена в том, что этот ничтожный во многих отношениях человек никуда от нее не денется. Пока она сама от него не избавится. В ту рождественскую ночь Рик обнимал Бэт и понимал, что никогда, никогда ее не оставит. Ни ее, ни Диану. Он ошибался. *** Когда Бэт исполнилось тринадцать, ее характер по-настоящему испортился, и, как сказал перед клинической смертью ее третий психиатр «живые позавидуют мертвым». Психиатра удалось вытащить с того света, но работать дальше он почему-то отказался. Превращаясь из ангельского ребенка в нескладного подростка, Бэт не только сохранила привлекательность, но и преумножила ее. Рик помнил, что в ее возрасте напоминал сутулое чучело, но Бэт... Бэт напоминала луч солнца, способный мог обогреть в холодное время или вызвать улыбку в пасмурный день... И с тем же успехом, собравшись в бутылочном стекле, подобно лучу она могла изуродовать кожу волдырями ожогов или сжечь лес. Рик непроизвольно любовался ей, видя в Бэт все то, что он так хотел воспроизвести – лучшие черты Дианы и свои собственные. Диане же хватало того, что красивый ребенок точно не будет дразним сверстниками за внешность. Сверстники будут живы чуточку дольше. В школе Бэт никто и не пытался травить, несмотря на то, что первые годы школы она провела на домашнем обучении, пока Диана и Рик на семейном совете не сочли достаточно «безопасной» и социализированной, чтобы снова пускать к другим детям. В Фруппиленде Бэт научилась нравиться, ставить себя и запугать. Ей хватило ума понять, что, если она хочет оставаться свободной: ходить в школу и гулять после нее, заводить подружек и парней – с насилием и экспериментами стоило завязать. И терпеть так долго, как она сможет. Гром грянул среди ясного неба, незадолго до дня Благодарения. – Я ухожу, Рик, – тихо сказала Диана. За последние полгода она здорово осунулась, среди светлых волос появились серебристые нити. Она никак не могла закончить книгу. Все было решено уже давно. Она планировала уйти после того, как закончит ее, но страниц становилось все больше, они терялись и путались, Диана переписывала главу за главой, а потом снова находила ошибки или придумывала лучшие формулировки… Могли пройти годы. А бежать нужно было уже сейчас. – Все это... Одна большая ошибка, Рик, я... Должна была сделать это раньше. – Что ты там делаешь, мам? – Бэт вышла из комнаты и прислонилась к дверному косяку, чуть отклонившись назад и скрестив руки на груди. На ней было вечернее платье Дианы. Красное, с большим, неуместно большим при отсутствующих формах Бэт вырезом и разрезом от бедра. – Так ты поможешь мне накрасить ресницы, или нет? – капризно спросила она. – Я не чувствую себя в безопасности, – прошептала Диана едва слышно. Рик помнил, как Диана дралась в этом платье – пьяная и счастливая, а потом, отбившись от преследующих их наемников, они занялись любовью прямо на столе. Что же с ними стало? – Мам? – настойчивый, требовательный оклик. Разводы – штука долгая. Волокита продолжалась почти год, и Диана появлялась в доме все реже и реже. Она блекла, будто заканчивалась краска в печатной машинке. Рик начал пить всерьез. Наконец Диана забрала последний кейс с оружием и, оставив на столе в гостиной ключи от дома, исчезла навсегда. Они не смогли попрощаться нормально, и Рик до конца не мог поверить, что она ушла. Бэт тоже. Она была в ярости и отчаянии с того самого момента, как узнала о разводе, и с каждым днем ненавидела мать-предательницу все с большей силой. Даже пару раз пыталась прикончить Рика, чтобы причинить ей боль. Но стоило им остались вдвоем, Бэт улыбнулась, как ни в чем не бывало. Словно все так и должно было быть. – Настало время повеселиться, пап? – словно она все спланировала, и теперь была готова насладиться последствиями своего плана. Доказательств этому Рик так и не нашел. Стресс от развода слился с кризисом среднего возраста. Рик забросил научную деятельность и пустился во все тяжкие. Их с Дианой амбициозная мечта юности о захвате мира выродилась в терроризм и порочные связи с интергалактическими группировками. Музыкальная группа «Занавески из плоти» была отчасти прикрытием, а отчасти новым увлечением. Рику нравилась музыка, нравились концерты, ему казалось, что ревущие стадионы способны заткнуть дыру в сердце, образовавшуюся после бегства Дианы. Все чаще он брал с собой Бэт, хотя алконаркотические турне космической рокзвезды были отвратительным местом для подростка в той же степени, что бункеры звездолетов и закрытые клубы, в которых Рик проворачивал мутные делишки, компульсивно наращивания финансовое состояние, которое затем спускал на развлечения и подарки Бэт. Жизнь казалась гонкой за впечатлениями, и он хватался за все, отнимая, расходуя и бесконечно потребляя. Целые недели стирались из его памяти, и хорошо, в такие моменты человеческого в Птичьей Личности и Сквончи оставалось больше, чем в нем, а Бэт, несмотря на окружающее ее безумие и внутренние гормональные бури, балансировала с холодном спокойствием убийцы, как утопающий на обломке лодки после крушения. Она привыкла получать то, что хочет. В космосе не было запретов и ограничений скучного дома, но всякий раз, возвращаясь в привычную реальность, ей становилось проще контролировать себя. Больше не было проблем в школе. Она участвовала в конкурсах и приносила домой награды, а потом даже записалась в спортивную команду. Но несмотря на поклонников, друзей и широкий круг общения, на жизнь, полную впечатлений и возможностей, чем больше вокруг них становилось людей и пришельцев, тем больше Рик и Бэт замыкались друг на друге, так, словно больше никого не существовало. Это напоминало порочный круг из взаимного одиночества, в котором они срослись, как стебли уродливых растений. В какой-то момент Рик затащил их обоих в одно из параллельных измерений, в котором прочие родственники большой семьи Санчезов не отвернулись от отца Рика из-за войны, и у них была большая и дружная семья. Отпуск получился неплохим, пусть закончилось все не очень хорошо. Именно тогда у Рика появился страх того, что его заменят. Что его собственное измерение захватит другой Санчез. Позже этот страх передастся его клону, и это приведет к гибели его планеты. Время от времени Рик пытался выйти на связь с другими Риками, но Бэт снова и снова отвлекала его. Рик пытался сделать ее счастливой, но его попытки оставались неудобоваримым суррогатом из родительской любви и собственных нереализованных амбиций. Хуже было только с личной жизнью. Бэт долго терпела и делала вид, что не замечает, а Рик старался скрывать от дочери романы, интриги и случайные связи. У обоих получалось паршиво, оба не справлялись. В конце концов их личные границы пали, как стены Карфагена. – Разве нам не хорошо вдвоем? Тебе и мне? Зачем нам еще кто-то? – Бэт зашла в его спальню в гостиничном номере, переступив через перламутровый гриф гитары, а затем – через батарею из пустых бутылок. Из-за мусора на полу не так легко было найти свободный участок, чтобы поставить ногу. – Мы ведь уже семья, больше никого не нужно. Бэт была одета во что-то безобразно-яркое и агрессивное. Ей почти исполнилось шестнадцать. Она готовилась к поступлению в колледж, и казалось, что ее ждет блестящее будущее. Рик не смотрел на нее. Он пытался остановить носовое кровотечение, и получалось у него скверно – майка пропиталась кровью. Нос придется менять – слизистая и перегородка были уничтожены проторийскими кристаллами. – Ты немного не вовремя, крошка, видишь ли я... Она подошла ближе и толкнула его в плечи, словно пытаясь опрокинуть на грязную постель. Звякнула металлическая цепь на шее Рика, ударившись о выпирающие ключицы. – Ты меня совсем не любишь? – она нахмурилась и пнула его босой ногой в колено. – Постоянно посылаешь меня нахер! Мне надоело! – не услышав ответа, Бэт вспыхнула моментально. Рик видел ее чувства и знал, как решить конфликт – мирно и гармонично. Он ведь был гением. Но сложно действовать разумного, когда собственная нервная система раскачана дурью. Да и не особо хочется. – Меня затрахало твое нытье, Бэт! Ты только и делаешь, что бегаешь за мной и скулишь! – Рик совершал большую ошибку и знал это. Но не мог остановиться. Не хотел. – Что ты сделаешь? Снова попробуешь вскрыться, гений? Давай, на второй раз я не буду тебе мешать. Просто сделаю себе новую Бэт! Потому что я могу! – Рик остался лежать на кровати, опираясь на локти. Ломкий гротескный силуэт дочери расплывался, не давая на себе сфокусироваться. Большое красное пятно. Когда Бэт набросилась на него с кулаками, Рик ожидал удара. Ее губы обожгли куда большее. *** Все закончилось неожиданно. Рику пришлось привести себя в порядок перед родительским собранием, посвященному подготовке к выпускному баллу. «Подготовиться» – не только сменить сценический костюм на рубашку, пиджак и очки, смыть грим и вытащить пирсинг из видимых мест, но и протрезветь, профильтровав каждую каплю крови в организме и вычистив побитую печень до блеска. И когда Рик вернулся домой, ему не составило труда оттолкнуть от себя выпорхнувшую навстречу Бэт. Сердце его было холодным, а глоток «обычной» жизни позволил увидеть происходящее со стороны. То, что Рик увидел, ему не понравилось – ни в запойном себе, ни в перспективах Бэт. Она закатила омерзительный скандал, но Рик был непреклонен. Теперь он видел только избалованную, озлобившуюся девчонку, а вовсе не партнера по космическим путешествиям. Не Диану, которую он пытался заменить. Теперь он в полной мере осознал, что больше не воспринимает Бэт, как свой лучший «проект», а потакание ее прихотям давно не приносит ни радости, ни удовольствия, вместо этого принося лишь временное облегчение бремени вины. Бэт испортилась, и от гордости и восхищения за дочь Рик рухнул в скользкое, оглушительно-звонкое обесценивание. Бэт без труда узнала его взгляд. Так посмотрела на нее Диана в тот день, когда решила уйти навсегда. Когда отвергла ее. – Ты! Ты как она! Ты меня ненавидишь! Я думала, что ты не такой, как эта тварь! Я думала, что ты меня не оставишь! Ты обещал, что не оставишь меня! Только теперь Рик понял выбор Дианы – спустя годы картинка сложилась полностью. Диана изначально не собиралась растворяться в своем ребенке и, когда поняла, куда все идет, отстранилась и сбежала, чтобы не оказаться сожранной заживо. Бэт была черной дырой, вроде той, в которую они с Риком выбрасывали распиленное на куски тело Молли, глубоководным чудовищем, которое стремилось превратить близких в придатки для удовлетворение своих потребностей. Страшная тайна Бэт, превращавшая ее в чудовище, заключалась в том, что Рик, упражняясь в таинствах генетической модификации что-то повредил внутри нее. При полностью сохранном интеллекте, Бэт была лишена способности любить. Вот, что Рик сделал. Первым его желанием было отыскать Диану, рассказать, как он был неправ, как облажался. И долго, со вкусом, просить прощения. Этого он делать не стал. Диана, несмотря на то, как он обошелся с ней и ее доверием, оставалась тем человеком, к которому у него сохранились остатки уважения. Возможно, даже больше, чем к самому себе. Он уважал ее решение. Если бы она захотела его увидеть – сделала бы это, потому что до самого конца у них оставались тайные каналы связи для экстренных случаев. Но она никогда не пыталась. Когда порыв отвращения сошел на нет, Рик бросился в другую крайность и попытался сделать свою жизнь "нормальной". Оставшиеся недели до выпускного Бэт он оставил грабежи и контрабанду, концерты и попойки. Он привел в порядок дом и купил себе несколько костюмов. Он даже вступил в переписку с издательством, начиная договариваться о выпуске монографии на основе своих старых статей. А Бэт, словно зверь, чувствовала его настроение и вела себя идеально, прикладывая все усилия для того, чтобы вернуть себе отцовское расположение. Срыв произошел на выпускном. Чтобы ликвидировать последствия резни Рику пришлось полностью изолировать здание, набросив на него энергетическую сеть и остановить время. Переклонировав половину участников вечеринки, призвав на помощь армию дронов-уборщиков и подменив воспоминания всех присутствующих, Рик отправился на поиски Бэт. Она вернулась на следующий день после того, как Рик восстановил ход времени. Появилась на пороге дома, как ни в чем не бывало, в красном платье, таком похожем на то, что когда-то было у Дианы. Целую вечность назад. – Я беременна, пап. От Джерри Смита. Он ничтожество, если хочешь знать, туп как пробка и с трудом сдал экзамены. Бэт была настроена серьезно. Чтобы получить желаемое, она была готова не только убивать, но и ломать жизни. Даже свою собственную. Она больше была не намерена пытаться убить себя, понимая, что отец и правда может попытаться ее заменить другой версией. Поэтому она попыталась сделать ему больно иначе. Разрушить все его ожидания, показать, насколько далеко она готова зайти, сломить его и навсегда привязать к себе. Таков был ее план. – Ты победила, Бэт, – неожиданно-спокойно ответил Рик. Это стало последней каплей. И уроком, что далеко не всегда победитель получает все. – Я хотел видеть тебя счастливой. Тебя, Диану. Нас. Но ты все испортила. Это самая тупая вещь, которую ты могла сделать, Бэт. Бэт все еще оставалась подростком, который не вполне мог нести ответственность за свои действия. Ее мышление и эмоциональная сфера были не сформированы до конца, и богатый жизненный опыт никак не мог это компенсировать. Позднее Рик решил, что просто струсил. И, возможно, Диана тоже струсила, упаковав чемоданы и подав на развод. Рик сбежал почти на два года. А когда вернулся – не узнал дом. Там жили чужие люди и был сделан ремонт. Бэт продала дом Санчезов и тонну барахла, переехав с Джерри в другой город. Молодая пара проедала остатки отцовского состояния, которое было не таким уж и большим, ведь основные активы Рика находились за пределами Земли, и к ним у Бэт не было доступа. Немного молодую семью спасали подачки от государства и родителей Джерри. Трудности обычной, нормальной жизни преобразили Бэт. А Джерри, казалось, идеально подходил для нее, закрывая все «проблемные» места. Джерри не нужно было ломать, прогибать или разрушать его личностные границы. Их не было. Он был паразитом, приспособленцем и подхалимом. С Бэт они были некрасивой парой, но достаточно эффективным, функциональным союзом. – А мама не вернулась, – это было первое, что сказала Бэт, увидев Рика на пороге нового дома Смитов. В обществе Джерри и после родов интеллект Бэт сильно сдал, зато непомерные амбиции и пустота в душе больше не терзали ее. Можно было сказать, что она смогла обрести тот покой, который Рику был недоступен. – Познакомься с Саммер. Ты теперь дедушка, папа. Ты самый настоящий дед, – неуверенно ухмыльнулась Бэт. Ее лицо как будто вспоминало давно забытые лукавые гримасы. Но прежних чувств не осталось. Рик хотел рассмеяться ей в лицо в ответ на дикость, но понял, что Бэт права. Он почувствовал себя старым и уставшим. Самым настоящим дедом. Дедушкой. – Привет, Саммер! Я дедушка Рик! – он взял маленькую девочку на руки. Саммер было чуть больше года, и она еще не утратила младенческой округлости. Она ответила Рику серьезным и немного возмущенным взглядом. – Ты что-нибудь делала с ней? – обеспокоенно спросил Рик. – Пыталась разок выскрести ее вешалкой назло Джерри, еще в брюхе, но она выжила, – Бэт пожала плечами. – Нет, Рик. Никаких "улучшений". Никаких чипов. Мы – Смиты. Обычная нормальная семья. Рик задержался на несколько дней, и убедился, что Бэт не врала. Она подавляла воспоминания, и большая часть приключений казались ей не то снами, не то приукрашенной действительность. Рик был рок-звездой и они колесили по стране в трейлере с другими чудиками, бегали от мексиканских картелей и... Иногда она понимала, что все было иначе. Они с Риком стояли в пробке у Врат Тангейзера и слушали музыку реликтового излучения, наблюдали через защитные стекла коллапс сверхновой и однажды преодолели три галактики, чтобы успеть попасть в число зрителей-гостей студии реалити-шоу Элвиса Пресли. Но зачем вздыхать о прошлом, если есть настоящее, в котором сосредоточено все самое важное? И Рик ушел снова, оставив Бэт с ее счастьем. Счастьем, от которого ему становилось тошно, и которое провоняло фрустрацией смирения. Вскоре концерты пришлось прекратить, как и любую другую публичную деятельность. По мере того, как рос список преступлений Рика, тем в большем количестве звездных скоплений он становился персоной non grata. В юности Рик мог стать благодетелем планеты Земля, подарив ей вечный двигатель и свободу от нефтяной иглы, лекарства от рака и СПИДа, а вместе с Дианой – вселенскими правителями, образовав пангалактическую гегемонию в противовес деспотичной Федерации. Мог стать хорошим мужем и отцом. Ничего из этого он не добился, не преумножил. Его путь состоял из сокрушительных поражений и разочарований. Он пустил свою жизнь под откос, отдавшись преступной деятельности. Сложные операции чередовались с мелкими заказами. Рик хватался за дела, руководствуясь не выгодой, а необычностью или сложностью. Заказы он выполнял всегда, вот только после мог завалить и заказчика. Моральная планка Рика еще никогда не была так низка, а награда за его голову росла. Он бросался в крайности. Спустя несколько лет ситуация стала критической, и Рик начал чувствовать себя загнанным псом, почти как тогда, когда они с Дианой решили залечь на дно. Но теперь он был один. Несмотря на то, что у Рика были напарники и он был способен работать в команде, он больше не мог раскрыться, утратив потребность показывать кому-либо свои настоящие чувства. Остались ли у него чувства? Ему больше не к чему было стремиться. Он попробовал все, и у него не было ничего. Жизнь стала безвкусной изжеванной жвачкой. И в тот день, когда он решил сдаться и опустился на колени, окруженный громфломитами – тогда он встретил другого Рика. – Ты совсем ебанулся? Вставай и убивай, Рик! – другой Рик одернул ленту ручного пулемета. В уголке его рта был зажат огрызок сигары. За другим Риком последовал третий. Четвертый. Страх быть замененным временно отступил назад – в тот момент Рику слишком было плевать на свою жизнь, и он был готов рисковать по поводу и без. Ему понравилось объединяться с другими версиями себя. Так они становились сильнее, и, самое главное, окруженный двойниками, словно кривыми зеркалами, Рик чувствовал себя чуть менее одиноким. *** Рик шмыгнул носом, чувствуя, как слипаются от холода слизистые оболочки изнутри. – Слышь, мужик, не спи. Нельзя спать, – Рик потряс Рика за плечо. Они замерзали на Экклезии-3, ледяном спутнике одной из планет, вращающихся вокруг Бетельгейзе. Все самое судьбоносное Рика встречало именно так. Только на этот раз обошлось без розовых пляжей. Его напарник-Рик был совсем плох. Топливо в портальных пушках замерзло, и оба они медленно умирали в разрушенной обсерватории от холода и голода. Ничего не работало. Особенно мозги, которым недоставало энергии. – За нами скоро придут, – Рик испытал укол жалости, но не к своему двойнику, а к себе. Тот уснет и умрет, перестав мерзнуть и мучиться от невозможности найти свое место в мире. А Рик останется. Один. Снова один. – Маячок еще работает. Другие Рики придут за нами. Или за иридием, который мы нашли. Они заберут нас... заберут на Планету Риков! Ты слышал о планете Риков, Рик? – Рик на миг прекратил бормотать. Он опустил взгляд на своего напарника и понял, что с посиневших губ больше не срываются облачка пара. – Планета Риков... Где куча Риков... И куча портальных пушек... И топлива, которое не замерзает, и... знаешь, что самое главное? Там тепло… – Рик встряхнул его, а потом похлопал по щеке. – Там очень тепло! Это был не первый раз, когда Рик был вынужден съесть другое разумное существо, но первый, когда он ел сам себя не в метафорическом смысле. Рик показался себе невкусным и жестким, но было не до жиру. Когда другие Рики пришли за ним, он все продолжал рассказывать обглоданному скелету о Планете Риков, где всегда тепло и полно портального топлива. Так он стал «чертовски стремным Риком», и заменил ноги на протезы. Неожиданной выгодой ледяного пРиключения стало то, что его идея нашла сторонников. Не один Рик и не два задумывался о идее объединения ресурсов и усилий. Опыт отношений с Юнити многим показал наглядно, как численность дает преимущество. Так появился прототип первой Цитадели. *** Бывали дни, когда Рик не был уверен, что способен что-нибудь чувствовать, как следует не вмазавшись перед этим. Тогда он думал, насколько стал похож на Бэт. Но затем ее призрак снова отступал на периферию памяти. Насилие, войны, жестокость и общая бессмысленность происходящего в миллионах измерений притупили мироощущение Рика и остроту его восприятия. Сложно сочувствовать и сопереживать, когда знаешь, что справедливости нет. Все бесполезно. Возведение Цитадели стало его единственной целью. Он представлял ее своим opus magnum – великим проектом. Она должна была стать воплощением его гения, и тем, что превзойдет портальную пушку. Кроме того, Цитадель создавалась усилиями одних только Риков, без сторонних помощников и вдохновителей, вроде Дианы. Рик, несмотря на жизненные сломы, оставался амбициозен и не мог остановиться. Он нуждался в покорении новых высот. То, что он был не один, и с ним было несколько десятков других Риков, его не смущало. Рик, как и все достаточно Риковые Рики считал себя главным, настоящим, самым Риковым Риком, а остальных – своими отражениями. Не он был чьей-то вариацией, а все остальные – его альтернативные истории. Сколько уникальных приборов было создано в то время, сколько открытий совершено! Отчасти потому, что многим приходилось сидеть в строящейся Цитадели безвылазно– из-за фронта работ и озверевших врагов, которые научились вычислять Риков по мозговым волнам и теперь рыскали через вселенные. Двигатель на невероятностной тяге, пять способов консервирования памяти после мозговыносяшек, миссиксы и, конечно же, «Феникс». В то время существовало много способов обеспечить себе так называемое «бессмертие», и большинство из них были отвратительны. Что-то похожее на «Феникс» было разве что у интергалактической корпорации «Гиперион», но закрытый исходный код и многочисленные баги делали технологию негодной для воровства и воспроизведения. Рики все делают лучше. – На клонах это работало. Но теперь нужен доброволец, – протянул один из Риков. Инженерная команда «Феникса» собралась вокруг установки, готовясь отметить успех или... не совсем успех. – Проверьте оцифровыватель, все протоколы синхронизированы? – Рик вытащил бластер, приставив его к своему виску. – Все ок! – Рик у панели управления соединил указательный с большим пальцем, жестом показав, что все в порядке. – Хорошо, – Рик выдохнул и прикрыл глаза – всего на секунду. А потом выстрелил в лицо стоявшего напротив альтернативного себя. – Не, ну а что? – он развел руками, и это было последним, что он успел сделать, потому что несколько выстрелов из бластера превратили его голову в кашу. Рик только и успел подумать, что это и есть смерть. Испугаться не успел. Ничего вспомнить тоже не успел. Даже как-нибудь красивой фразы. Ничего. Звуки вернулись смехом Риков. Рик очнулся мокрым, голым и потрясающе живым. Он не помнил, как выбрался из капсулы, видимо, в первые секунды жизни он действовал на рефлексах, как при рождении. – Мужики... Это потрясающе, – прошептал Рик, все еще пораженный тем, что умер и воскрес. Убитый им Рик, сидя на полу, протянул ему ладонь, чтобы дать «пять». Он казался ошеломленным и счастливым. Одно из многочисленных зеркал. «Феникс» быстро стал популярен среди Риков. С одной стороны, он расширил их возможности, а с другой – запрограммированное бессмертие окончательно лишало жизнь ценности и размывало остатки того, что когда-то было моральным компасом. Неожиданно для себя Рик понял, что вседозволенность и всемогущество скучны. Только рамки, правила и ограничения создают возможности для развития. Теперь он даже не мог умереть толком. Да и что такое смерть, когда вокруг столько Риков? Вселенная ничего не заметит. В порыве отчаяния Рик начал создавать тайный план, который должен был стереть всех Санчезов до единого из Мультивселенной. Это обеспечило бы ему настоящую, окончательную смерть. Дело закончилось очередным запоем и было благополучно забыто. В то время оказались потеряны и чертежи Невероятностного Двигателя, что означало очередной виток застоя и поиски нового решения. Очередной запой продолжался не один месяц. Рик долго не мог прийти в себя, а когда смог – не узнал Цитадель. Сотня Риков превратилась в тысячи, десятки тысяч, а Цитадель совсем не походила на то, что задумывалось изначально. Вовсю формировалось правительство и бюрократический аппарат. Рик понимал, что без распределения обязанностей и зон ответственности община не может функционировать, но уже на тот момент было видно, во что все это выродится со временем. Мучимый разочарованием и похмельем, Рик сбежал. Снова. Он начал склоняться к мысли, что вся его жизнь – унылое, жалкое бегство от самого себя. И когда оказалось, во вселенной не осталось места, где он мог спрятаться и где мог быть спокоен, он вернулся в дом Смитов. Как издыхающее животное, стремящееся забиться в нору. Рик знал, что на Земле его найдут, но ему было плевать. После лет, проведенных в космосе и Цитадели Земля казалась странным, полузабытым сном. Бэт стала ему чужой. Она превратилась в красивую уставшую женщину. Одну из миллиардов незнакомок всевозможных племен и видов, времен и реальностей, с которыми Рик спал, которых любил, ненавидел, убивал и, в конце концов, забывал. – Ты такой старый, папа. – А ты совсем взрослая, Бэт. Рику выделили комнату. Он практически не выходил из нее, пытаясь систематизировать собственные знания и открытия, выходя только в микроизмерение – подышать воздухом и посрать, глядя на горы. Бэт приносила ему еду под дверь. Утром и вечером, всегда в одно и тоже время. Она ждала, что отец прекратит затворничество и выйдет из комнаты. Или исчезнет. А Рик ждал, когда за ним придут. Он ждал и ждал, он красочно представлял себе, как распахиваются двери, и дом наводняется жуками, как кричит Джерри и, возможно, мочится прямо в штаны, а Бэт пытается вспомнить, как пользоваться бластером, и не может вспомнить. Но шли недели, и никто не приходил. Рик как будто перестал существовать для внешнего мира. – Я знаю, что ты... Э-э-э очень занят своими... штуками, но ты не мог бы осмотреть Саммер? Она чем-то приболела, и я... В общем... – Бэт постучала в дверь. Рик думал проигнорировать ее, как и всегда, и продолжить затворничество, но в этот день что-то изменилось. У малютки Саммер оказалась скарлатина, а еще Рик обнаружил второго младенца – Морти, на присутствие которого в доме сперва не обратил внимания. Дети Бэт показались ему забавными. А, может, Рику казалось забавным все, что не было его комнатой, в которой он проторчал так долго, что, казалось, пустил корни. И он решил исследовать обоих. В конце концов, в них была кровь Санчезов. Они могли быть гениальными. Могли получить шанс изменить мир – так, как это когда-то не получилось у самого Рика. Бэт не смогла сказать ему «нет». Не могла отказать также, как раньше он не мог отказать ей. Опыты быстро показали – Саммер и Морти были вполне заурядными детьми. Последнее, что Рик сделал, уже представляя, как вернется в комнату – отсканировал мозговые сигнатуры обоих. И тогда он понял, почему за месяцы, проведенные на Земле, никто за ним не пришел. Благодаря внуку Морти, Рик оставался совершенно невидим для радаров Федерации. Мозговые волны ребенка полностью перекрывали его собственные. Так Рик снова обрел дом и свободу. Дом, в который он возвращался, устав от погонь и опасностей. Мозговолны Морти надежно укрывали его от ополчившейся мультивселенной. Рик с удовольствием мог взять коляску, Саммер и отправиться в парк на прогулку, освободив для Бэт время на повышение квалификации. Ветеринария ей нравилась, и хотя Джерри иногда умудрялся задевать ее утверждениями о том, что она «ненастоящий врач», Бэт вспоминала, как чудесно она вскрыла маму, распутав ее кишечник и аккуратно взрезав мышцы, чтобы открыть миру белизну костей, не повредив ни одной артерии. Или как забавлялась на допросах отцовских неприятелей. Она смогла быть прекрасным хирургом для разных видов живых существ. И Бэт нравилось чувствовать себя хозяйкой жизней. Будто она делала выбор: дать жертве ее скальпеля жить или умереть. Так что Джерри мог поцеловать ее в жопу. Иногда прогулки Рика в парке немного затягивались, но он всегда пытался быть осторожным. С двумя детьми на руках много не навоюешь, даже если связать их и использовать, как нунчаки. И все-таки Рику стало значительно проще, когда он мог спрятаться и переждать. Ему казалось, он начал выбираться из болота, затянувшего его в последние годы. И несмотря на то, что все, включая расстановку сил на космополитической арене, сильно изменилось, Рик умел подстраиваться и уже планировал снова вскарабкаться вверх на вершину трофической цепочки. Бэт привыкла, что «дедушка» живет с ними – помогает ей с детьми, запирается в своей комнате или гараже. Как будто они были совершенно нормальной семьей. Ей было приятно верить в эту ложь. Она не удивилась, когда однажды утром Рик не вышел к завтраку, и не расстроилась, когда не явился на ужин. В какие-то моменты Бэт думала, что должна что-то почувствовать – обиду, тоску или скорбь, но внутри к Рику больше ничего не было. Там, где когда-то полыхали пожары, не осталось даже углей. И если в первый раз, когда отец ушел, ей казалось, что она умирает, то сейчас предел эмоций Бэт был на уровне легкого негодования. В конце концов, говорила она себе, он мог просто умереть. У него была опасная работа. Тоже самое она повторяла и для Джерри, который начинал скулить о том, что отец ее снова бросил. А потом вернется и бросит еще раз. И она продолжала ждать. *** Рик не умер. Почти десять лет его носило по мультивселенной. Где-то он не рассчитал световые годы, и космос украл его время, где-то задержался, чтобы уже самому украсть кусочек чьей-то жизни. Стать правителем отдаленной галактики. Создать собственный мир. Застрять на горизонте событий у черной дыры. Жить под чужим именем. Путешествовать во времени. Снова. Путешествия во времени оказались новым открытием старого. Очень давно, со времен Дианы, Рик не считал их чем-то, стоящим внимания. Ошибался. Ошибался во всем, что было связано с Дианой. И Рик снова, как в юности, бросился в омут временных петель. Он исправлял ошибки прошлого, создавая этим новые миры, в которых история шла по-другому. Но всякий раз рано или поздно что-то начинало идти не так. В конце концов он вступил в конфликт с полицией времени и четырехмерными существами, не успев исправить очередной ошибки, произведя новые расчеты формулы «идеальной жизни». Не было никакого смысла в убийствах Гитлеров, уничтожении динозавров и изобретении колеса. Сколько бы Рик ни старался, Санчезы и Смиты оставались... слишком несчастными и одинокими, каждый по-своему. Как потом объяснил четырехмерный Крис за бутылочкой виски, все попытки исправить собственную судьбу через прошлое являются попыткой тупицы переливать из пустого в порожнее. – Лучше стань ювелиром и отливай золотых рыбок, Рик. В этом больше смысла. Иди к своей семье и попытайся что-то исправить, пока не поздно. Так Рик повторно возненавидел путешествия во времени и понял, что пропустил и первые выпавшие зубы Саммер, и первые шаги Морти. И вообще столько всего пропустил. Он ведь считал, что проприключался буквально парочку лет, а не на десятилетие! Когда он появился на пороге дома Смитом, на миг ему показалось, что все это – один зацикленный ночной кошмар, симуляция между Бетельгейзе и порогом дома Смитов. – Привет, Бэт, давно не виделись, привет, Саммер, ты вроде была ниже... – Папа? – от неожиданности Бэт встала. Спустя десять лет Рик просто так вошел в гостиную во время ужина. – Э-э-э... Это и есть Мортимер? – он кивнул на мальчишку в желтой футболке. – Привет, Морти. Я твой дед. Бэт, он мне нужен... Минут на двадцать, окей? Четырехмерный Крис не таким видел воссоединение Рика с семьей. Рик снова не справился. В гостиной приятно пахло картофельным пюре и мясом с подливой, а в тарелках маняще зеленел горошек. Стало очень тихо. Рик знал, что Бэт не сможет сказать ему «нет», также, как и он был прежде для нее безотказным. Удивленный мальчик за столом показался Рику невзрачным и блеклым – бросился в глаза пресный фенотип Джерри, и только если присмотреться внимательнее, можно было разглядеть в подростке черты Санчезов. На интеллектуальную составляющую Рик не рассчитывал, но она и не была нужна для его планов. Крупная сделка подходила к концу, но из-за прибытия гостей встречу пришлось перенести. Преследователи оказались навязчивыми, так что Рик решил, что можно использовать ребенка Бэт, чтобы избавиться от хвоста и продолжить переговоры в более непринужденной обстановке. Эта сделка – отличный повод вернуться в семью и окончательно поставить точку на путешествиях по времени. – Вставай, Морти, куртку можешь не надевать... Бэт? – Рик отрыгнул. Отрыжка преследовала его давно, вместе со слюнотечением. Рик подозревал, что дело было в скверно установленном в ствол мозга чипе. Устройство, должно быть, задевало отдел безусловных рефлексов. – Ты ведь не сделаешь это, Бэт? – подал голос Джерри. – Привет, дедушка, – Саммер кивнула, не отрываясь от телефона. Она помнила Рика, совсем немного, но все-таки помнила. Рика и их удивительные прогулки в парке. После некоторых ей снились кошмары до сих пор. Бэт куснула щеку с внутренней стороны. – Давай, Морти. Это будет забавно. Я сто раз так делала. За тем семейным ужином Морти о существовании мультивселенной только в комиксах про Супермена читал. Всклокоченный старик напугал его, всколыхнув что-то на дне омутов детской, младенческой памяти. Или это была память крови? Но все-таки старик был незнакомцем, пусть мама и обращалась к нему, как к отцу. А у Морти до сих пор сидело внутри утверждение об опасности незнакомцев, с которыми никуда нельзя ходить. И Морти не хотел никуда идти. Он хотел закончить ужин, устроить перебранку с Саммер за то, что он слишком долго занимает туалет, а она – душ, а потом уйти к себе – читать или посмотреть в интернете что-нибудь стремное и глупое. Как обычный подросток! Морти Смит был продуктом воспитания холодной и деспотичной матери – перфекционистки, стремящейся держать все под контролем, и подавляемого отца-приспособленца, обладавшего плавающей самооценкой, отсутствием мнения и многочисленными наградами за умелое стояние в образе жертвы. У отца и матери Морти брал то, что помогало ему выживать. Поскольку в его мире и отец, и мать обладали властью, Морти вырос в уверенности, что обе модели по-своему эффективны. – Но у меня были дела, – слабо попытался возразить Морти. Как будто это кого-то волновало. Когда взрослые что-то решили, они становились слепыми и глухими. – Точно не надо к-куртку? Разве там не холодно? – Морти втянул голову в плечи, словно ему было зябко. Мерзнуть он не любил. – Мам? – Он же сказал... Это быстро, да? Ступай, Морти, – Бэт была непреклонна. Казалось, она готова лично вытолкать сына в портал. Морти похлопал себя по карману джинс, машинально проверив наличие телефона. И пошел к выходу, машинально прихватив с гвоздика свои ключи. – Ну если только б-быстро. Рик хотел сказать пацану, чтобы не брал ключи, потому что это курам на смех: зачем ему ключи в космосе? Полотенце еще можно было понять, но ключи? Но Рик промолчал, увидев старый потертый металлический брелок в виде летающей тарелки. Похоже, что у Морти была связка, которая принадлежала когда-то самому Рику. Когда-то давно он сам, конечно же, брал с собой ключи, еще не зная, что в космосе они бесполезны. Рик попытался просчитать, на что будет похоже их приключения? Как это было с Дианой? А с Бэт? – Шевели жопой, пацан. Пока что это было медленно. Слишком медленно. Они и так потеряли кучу времени. Транспорт Рика могли отогнать достаточно далеко, а картель в это время удалялся от точки сбора на приличной такой второй космической. Поэтому, оказавшись на улице, Рик открыл портал, и, схватив Морти за плечо, втащил его за собой. Они оказались внутри небольшого звездолета, чуть посолиднее космотакси. Четыре сиденья, обтекаемая форма, слизанная с Перехватчиков Федерации. В звездолете уже ковырялся жук – громфломит в униформе следователя-эксперта рассыпал на сиденьях порошок для снятия биометрии... Видимо, биометрии задниц. Транспорт катили на федеральном эвакуаторе. Морти издал жалобный звук, и Рик понял, что должен хоть немного объясниться: – Дело было так. Я встретился с одним своим старым жопошником-подельником для небольшой сделки, но его учуяли федералы. Подельник дал деру... Я тоже, но через портал, бросив транспорт. Ты был нужен для того, чтобы можно было спокойно добраться до новой точки встречи с бизнес-партнером без хвоста… Но с хвостом… БЛЕРП…! Пошел нахуй, жесткокрылый выблядок! Это моя колымага! Рик агрессивно рыгнул в лицо опасности и пнул ногой панель управления, заставляя откинуться крышу звездолета. Поскольку они были в эвакуаторе, космический вакуум не грозил вскипятить им кровь и спинной мозг. Из-под поручня Рик вытащил замаскированный бластер и отстрелил жуку голову. Во все стороны брызнула гемолимфа. Следующий портал Рик открыл прямо в салоне, столкнув туда труп. – Так-так-так, давай, крошка, надо валить, – пальцы Рика летали по сенсорной панели, когда он заводил двигатель «крошки». Следом он развернул две дополнительные, голографические. Эти были для двух турелей, которые Рик недавно ввинтил в развалюху, не отрываясь от бутылки. Два залпа из турелей разнесли обшивку эвакуатора, и только тогда Рик вспомнил, что нужно опустить крышу. Щелчок – за миг до того, как космос обрушился им на головы. – Пристегнись, пацан. Пацан? Рик не обернулся – звездолет ринулся вперед, стремительно набирая скорость. Не до того было. Сначала нужно было сбить преследователей с толку в поясе астероидов. Даже идиотам ясно, что в большинстве поясов астероидов проблема не в том, чтобы не врезаться в летающие камни, а в том, что многие из этих камней обладают сильными магнитными или радиационным полями, из-за чего пояса сильно фонят на поисковых радарах. Среди нескольких тысяч металлических и минеральных глыб разных форм и размеров очень сложно найти корабль, даже если между этими глыбами расстояния в тысячи километров. – Оторвались, – Рик покрутил пальцем колесико радио, включая что-то ненавязчивое. И только потом обернулся, чтобы посмотреть на внука. – О, ты смог пристегнуться, – Рик указал пальцем на ремни безопасности, косо и криво перетянувшие щуплое тело. – Лишним то... точно не будет. Мама же рассказывала тебе, что дедушка Рик был космическим террористом, а не п-просто сходил за хлебом? Надеюсь, ты счастлив, и если обоссышь мне салон, то только от в-восторга. Но лучше не надо. Это недешевый материал... Пацан? Мортимер? Он протянул руку и помахал ладонью перед лицом подростка. – Какой ты в жопу «Мортимер». Ты, мать твою, просто Морти.