Эпилог
20 часов и 36 минут назад
Мост через реку Сент-Клэр был почти пуст.
Ночь, снег, редкие фонари — и очередь из двух-трёх машин к пункту пограничного контроля на канадской стороне. Их автомобиль подползал к будке метр за метром.
Коннор не понимал, что с ним творится. Прогнал диагностику — всё в норме, ни сбоев, ни повреждений сверх тех, что уже были. И всё равно: пальцы то и дело хотелось сцепить, в горле стояла сухость, а мысли, обычно быстрые и чёткие, разбегались и возвращались к одному — а вдруг не выйдет. Вдруг посмотрят и увидят. Вдруг скажут «выйдите из машины».
Страх. Обыкновенный человеческий страх — не за неё, за себя.
Диода на виске больше не было. Он снял его ещё в лесу, у зеркала заднего вида, — маленький кружок, который всю жизнь выдавал в нём машину. Под ним осталась гладкая кожа, чуть светлее, и Коннор то и дело ловил себя на том, что трогает это место, будто проверяя, что оно правда пусто.
— Дыши, — тихо сказала Софи, не поворачивая головы. Она смотрела вперёд, на будку, и её собственное лицо было бледным, но спокойным. — Даже если ты не дышишь. Просто… делай вид. Помогает.
— Я не боюсь, — сказал Коннор.
— Врёшь, — мягко сказала она. — И это хорошо. Значит, есть что терять.
Машина остановилась у окна будки. Пограничник — немолодой, усталый, с кружкой кофе в руке — наклонился к стеклу. Скользнул лучом фонарика по салону, по их лицам.
— Добрый вечер. Паспорта, пожалуйста.
Софи протянула оба. Офицер листал их неспешно, сверял фотографии, что-то вводил в терминал. Секунды тянулись. Коннор слышал, как под рёбрами у Софи ровно, без сбоев, бьётся синтетическое сердце, — и почему-то это его держало.
— Цель поездки?
— Едем к родным, — сказала Софи. — Моя мама живёт в Торонто.
Офицер кивнул, перевёл взгляд на Коннора. Посветил фонариком чуть дольше — или Коннору так показалось.
— А вы, сэр? Ваше имя?
И вот оно.
Простой вопрос, который весь мир задавал ему с первой секунды, как его включили. Кто ты. Модель, серийный номер, назначение. RK800. Прототип. Девиант. Машина. Предатель. Столько имён, и ни одно не было его.
Коннор открыл рот — и на одну долгую секунду не знал, что скажет.
А потом почувствовал, как её ладонь легла поверх его. Тёплая. Уверенная. Она не сжала, не подсказала — просто была рядом, как была всё это время: у Хэнка на кухне, на крыше под снегом, на полу гостиной, где он выжигал ради неё последнюю дверь к покою.
Хэнк. Ворчливый, пьющий, невозможный Хэнк, который однажды бросил ему через плечо своё грубое «сынок» и, кажется, сам не заметил. Который сказал в трубку: «Береги его». Который был ему — кем? У этого тоже не было слова. Но фамилия была.
— Коннор, — сказал он. Голос не дрогнул. — Коннор Андерсон.
Он выбрал это имя сам — ещё в доме у Камски, когда тот спросил, что вписать в документы. И, называя его вслух, впервые за всё своё существование не соврал.
Офицер сверил последнюю страницу, зевнул, поставил штамп. Протянул паспорта обратно.
— Добро пожаловать в Канаду. Осторожнее на спуске, наледь.
Стекло будки поехало вверх. Шлагбаум поднялся.
Софи выдохнула — длинно, будто держала воздух все эти минуты, — и наконец повернулась к нему. В глазах у неё стояли слёзы, но она улыбалась.
— Ну вот, — сказала она. — Мистер Андерсон.
— Мисс Престон, — ответил он.
Она рассмеялась — тихо, устало, свободно. И не отпустила его руку.
Машина тронулась, съехала с моста — прочь от горящего за спиной города, от стеклянного дома с чужой весной под куполом, от всего, чем они были и чем быть перестали. Впереди тонул в снегу незнакомый берег. Там их почти никто не ждал — только мать в Торонто, только жизнь, которую предстояло построить с нуля, вдвоём, на свой страх.
Снег падал на мост, на реку, на две страны сразу. Машина шла на север.
