Несуразный, решительный, чокнутый

Конец 90-х       Мика сидела на лавке, удобно откинувшись на спинку. Согнув ноги в хлопковых штанах и упираясь потертыми кроссами в край сиденья, девчонка смотрела, как красивые спортсмены играют в волейбол на площадке. Следить за игрой, слышать комментарии наблюдающих и возгласы игроков было настоящим удовольствием. Любоваться пластикой сильных и привлекательных мужчин и не казаться при этом ненормально заинтересованной — вот что было самым кайфовым в ее позиции на лавке.       Заинтересованность у Мики была, но специфическая, как у демиурга. Она созерцала, наблюдала, впитывала и эстетствовала. Девочка была очарована двигающимися картинками перед глазами, как ребенок новогодней елкой. Несмотря на то, что она знала про Лувр и галерею Уфицци, изучала историю искусств и имела идеальный художественный вкус, она в сущности оставалась ребенком, едва-едва пробив скорлупу подростничества. Поэтому новогодняя ёлка в качестве мерила вполне подходила. Конечно, эффектная как в американском кино, до потолка и в изысканном декоре.       Это было чудесное лето, которое девочка проводила на базе отдыха. Она приезжала сюда каждый год, впервые шестилеткой. В этот раз она была здесь с бабушкой, которая интересовалась только лесом и грибами и доверяла внучке пропадать на территории, которую та знала наизусть. Это был ее фэнтези-мир, созданный ее воображением и годами прогулок.       Деревянные скульптуры из русских сказок на детской площадке, богатыри, избушка Бабы Яги, качели над обрывом, заросли малины, россыпь тропинок и дорожек из плитки, переплетенные корни деревьев и песок, усеянный шишками и хвоей. Совершенно романтичные домики, словно созданные для того, чтобы наблюдать за звездами и сидеть часами на террасе. Маленький пирс и лодочный сарай. Исследование территории. Мечты. Это было ее место силы. Ее сосновый рай, остров любимого одиночества и волшебных историй.       Тренировочный матч продолжался, волейболисты весело проводили время без агрессивного соревновательного азарта. Рисовались парни. По мнению Мики, они были совершенны. С их высоким ростом, худощавыми фигурами, едино с сильным мышечным корсетом и выразительным рельефом. Их улыбки, трёп, звуки ударов мяча о деревянный настил площадки — кайф для двенадцатилетки, которая была в курсе, что такое настоящие Олимпийские игры и что греки думали о красоте тела (вот тут чисто теоретически). Движения плавные, позёрские и одновременно точные, на автомате (подбросить мяч — ударить ладонью: подача, отбить, выкрикнуть, посмеяться).       Целый мир, который можно было подсмотреть прямо здесь, сейчас, просто сидя на лавке. Про каждого из игроков она бы сочинила целую историю. Она даже включила бы в свои новеллы плеск воды, которые вызывали мощные движения рук в кроле, когда кто-то из спортсменов плавал рано утром в открытом бассейне. Да, здесь было и такое. Мика обожала эту конструкцию с деревянными ограждениями, окруженную по периметру несколькими дубами, из-за чего в сентябре вода была покрыта листьями и желудями. Полная романтика! Вода в бассейне подогревалась исключительно солнцем. Никого это не смущало. ****       Внезапно тут что-то легко ударило ее в голову. Она обернулась, не поняла — сзади никого не было. Хмыкнула. Запрокинула голову наверх. Усмехнулась. И опять стала смотреть на волейболистов.       Опять что-то легонько тюкнулось в затылок и отскочило, потом еще раз. Оказалось, что это шишка. Тут она быстро зыркнула назад, и да - запечатлела движение фигуры, которая нырнула за широченный ствол сосны. «Это он!» - внутри полыхнуло. Страхом. Смущением. Это тот парень, который бегает за ней. В прямом смысле слова.       Он преследовал ее. Таскался за ней, когда натыкался. Просто ходил и смотрел. Мика бесилась и смущалась, потому что с ней такое случилось впервые. У нее сохло в горле, и она не могла вымолвить ни слова. Чтобы послать. Чтобы выяснить, чему ему надо. Она жутко боялась этого парня, который был чуть-чуть старше ее. Она думала, что ему 14 или даже 16, о боже, это же ужасно много. Мика читала, что в 16 лет кто-то уже занимается сексом, блин, кто-то уходит из дома и пропадает в этом огромном мире.       Воспитанная книжками, Мика пока не касалась сексуальной стороны жизни. Только внутри иногда что-то дышало, теплело, представлялось, но смутно и отдаленно. Даже поцелуи казались ей столь интимными, что она замирала всем телом, когда встречала целующихся людей. Мика вспомнила, как видела тут на турбазе, как один парень крепко и страстно целовался со своей подругой на дискотеке, и это было действительно горячо, но так стыдно. Не парочке, конечно, а Мике. Она-то до сих пор танцевала в компании детей, с которыми иногда любила возиться, организуя им досуг. Или вовсе стояла в сторонке, ждала, пока всё кончится. Светомузыка и вечернее небо были лучшими вещами для созерцания.       Себя она искренне считала заурядной и любила только свой ум. Про то, что она будет целовать кого-то, она не думала вовсе. Иногда только мелькало внезапное, что вдруг кто-то захочет поцеловать её – и внутри всё обрывалось.       Этот пацан отдыхал здесь с мамой и сестрой, Мика знала, потому что видела их: обычная женщина, в летней юбке и блузке, и мелкая девчонка, постоянно занятая своей жизнью, а он был выше них и словно главный. Папы не было. Может, он работал, а может, его и не было в их семье вовсе.       Мика думала, что парень был... какой-то странный, молчаливый, немножко заторможенный. Он словно знал что-то, что ему было нужно, знал это один во всем целом мире, и это его устраивало абсолютно. Обладание этим знанием делало его сверхсильным, поэтому он и вел себя так спокойно. Словно ему больше ничего не нужно было.       Помесь страха и волнения забивали Мике голову, ноздри, мешали дышать. И делали ее безвольной, больше всего она боялась, что он возьмет ее за руку и уведет за собой. И она пойдёт. Мальчишка был долговязый, с милым лицом, где не было ничего особенного: ни острых скул, ни совершенных губ. Хотя Мика лгала, глаза у этого мальчика были еще более странными, чем его поведение: глаза его сияли, когда он смотрел на нее. Когда она встречалась с ним взглядом. Когда он проходил мимо ее стола в столовой, куда стекались все отдыхающие 3 раза в день, он буквально замирал в проходе, внимательно и напряженно ища ее, пока его мама не толкала его легонько или не брала за руку, уводя в другую часть просторного зала. И Мика была ей благодарна, потому что она не смогла бы есть или вести себя нормально под таким взглядом. Он ее просто поедал глазами. И улыбался, когда ловил ее взгляд. Но она никогда не улыбалась в ответ.       Мика терялась. Ей казалось, что все смеются над ней. Она очень зависела от чужого мнения, ее так воспитывали, быть идеальной для всех, не думая о себе. Поэтому Мика и была — отличница и умница, держала уровень общения и вежливости, интеллекта и начитанности, все умилялись «что за ребенок!» А здесь на базе отдыха в каникулы она только и хотела остаться невидимкой и полностью раствориться в том, что ей нравилось: стихии воды и воздуха, лес и река.       Мика не понимала, нравится она ему или он просто ее доводит? Он залип на ней? Она показала свои слабости или доступность? По ходу только он один её и видел, следил за появлением ее рыжеволосой головы на фоне зелени деревьев, один он считал ее лесным божеством.       Однажды он набрался храбрости, чтобы подойти к ней близко-близко, а она смогла вынести это. Один исключительный раз за две недели его гляделок и ее оленьих убеганий. Мика очень детально запомнила этот момент: она спустилась с лестницы и немного прошла по направлению развилки нескольких дорожек, выложенных прямоугольными цементными плитами. Она хотела пойти дальше, углубиться в заросли орешника, побродить по перекресткам тропинок среди сосен. И прямо перед ней появился он. Где-то за несколько метров маячила его сестренка, занятая малышковой ерундой типа шишек и листиков.       Мика впервые смогла так близко рассмотреть его, замершая перед этим невозможно странным мальчиком. Он был намного выше ее, чуть горбился и словно бы тянулся к ней. Он был жирафик, который стеснялся своего роста. Это было даже мило. У него были длинные ноги и кудрявые волосы. И глаза... были словно влажные, четко очерченные, и да, они сияли, потому что смотрел он на Мику. Двое юных подростков замерли и не знали, что и делать. Ей было так страшно, Мика была одна, внезапно испугалась — его внимания – вновь подумала, что он дотронется до нее, и её просто не станет, потому что она будет принадлежать ему целиком. И она рассмотрела его губы, про которые думала – ничего особенного. Ну да, ничего такого, рот как рот. Губы у него были полные, крупные. Она заметила, что они сухие в углах, нижняя в вертикальных трещинках. Контуры были слегка размазаны. Словно накрасили помадой, а потом стёрли резко, жестко, грубыми салфетками, и остался только след от той яркости и чёткости. Мика смотрела на его рот и думала, что губы его словно поранил кто-то. Захотелось утешить его. Всё ее существо запылало и потянулось к нему. Она дернула себя, отступила назад.       Выровняла дыхание и посмотрела прямо ему в глаза — она не боится! До нее дошло, что его взгляд на нее полон восхищения. И опять эта его улыбка нежная, какая-то неоформленная: то ли рассмеяться хочет, то ли заплакать. Девочка почувствовала какой-то гнев. «Почему он смотрит и лыбится, это совсем тупо, глупо, некрасиво», - она ругалась про себя, думала, что его улыбка оскорбляет ее, словно он мог купить ее этой своей улыбкой. – Что тебе надо? Как тебя зовут? - вырвались у нее слова. Он ответил, но она не расслышала, потому что он тихо сказал, а в ее ушах шумело от сильно бьющегося сердца и смущения. Мика разозлилась на себя, но вымещала раздражение на нем. «Ходит тут со своим явно дурацким именем, которое она не услышала. Вот не везет! Хотя нафига мне его имя?!» И она уже агрессивно спросила: – Что ты тут делаешь? – Я гуляю, увидел тебя, - бесхитростно ответил он. «Вот разговор двоих дураков», - раздраженно думала Мика и даже зажмурилась от гнева. Он порывался задать ей какие-то вопросы, это было видно по тому, что он открыл и закрыл рот несколько раз, но так и не решился. И он хотел быть к ней ближе, переминался, делал шаг вперед, но отступал, явно стеснялся тоже. И тут до нее дошло: он отдал ей власть над собой, она была его кукловодом, мальчик явно был готов исполнять ее желания. – Я тебе нравлюсь что ли? - голос ее звучал издевательски. Мика научилась такой интонации еще в пионерских лагерях, чтобы защищать себя, изображая сволочь. А дразнили ее часто, поэтому она научилась агрессивно отвечать и даже унижать в ответ. Парень кивнул. «Даже не отрицает», - подумала Мика с торжеством. Это признание давало ей возможность издеваться и насмехаться над мальчиком. И она так хотела сделать это, чтобы оттолкнуть его, чтобы он отстал, не ходил за ней, не унижал ее этим своим взглядом. Чтобы никто не узнал о них.       Но на деле мысль о том, как сделать ему больно, приводила ее в ужас — его взгляд был такой открытый и доверчивый. Она пролепетала что-то, слова захлебнулись где-то в горле, ничего остроумного не получилось произнести. Мика замолчала. И тут его взгляд стал другим: совсем взрослым, теплым и волнующим. Словно сбылись его мечты, где он уже обладал ей, где она стала совсем его, где он поцеловал ее. И это всё ему понравилось. Его глаза сияли, о да, они ликовали. Девочка отшатнулась, отрицая и отталкивая эту мысль, выламываясь всем телом из состава сплетающейся ДНК их отношений. Но этот пацан с его влажными ресницами, вся неистраченная нежность его ладоней, весь тот летний момент и его мечты об обладании ею отпечатались внутри нее, на ее зрачках. Стали её фотографией памяти. ****       Сейчас он прятался за сосной и кидал в нее шишками. «Ну что за мелкий и глупый! Заигрывает как в детском саду, внимание привлекает. Не мог пройти мимо что ли?» Мика снова обернулась и встретилась глазами с мальчиком, который не успел спрятаться за ствол. Она усмехнулась, хотела прогнать его своим наглым и издевательским взглядом.       Он понял, что прятаться больше нет смысла, и вышел из-за дерева. Остановился. И опять смотрел на нее. И тут она опять испугалась, что он подойдет к ней при всех. «И что тогда?!..Чего ему надо?! - билось в ее голове тревожным воробьем, трепыхалось крылышками страха. - …если он подойдет... Кругом же люди, будут дразнить их жених и невеста». Как она это ненавидела!       Получается, что опять побеждал он, в их каком-то непонятном соревновательном дуэте. Он всегда вырывал у нее контроль, хотя Мика чувствовала, что он сделает всё, что хочет она. Это превращалось в нелепую игру, зависимость. Она резко вскочила и быстро пошла прочь от площадки, от волейболистов, к корпусу. «Пусть так, пусть я уйду, не ходи, не ходи за мной, ты выиграл», - молила она про себя.       Мальчик последовал за ней. Улыбка его погасла. Мика шла все быстрее, в дешевеньких кроссовках по узкой дорожке, опустив голову и думала, как бы не упасть. Внутри билась мысль, что ей страшно. Она бежит прочь от своей судьбы. «Что за бред!!!» - взревело ее сознание, не допуская внутрь ни любовь, ни фантазии, ни мечты об этом парне. Отрицая любую возможность быть любимой.       Мика повернулась с независимым видом, надеялась, что он отстанет. Хотела обжечь его строгим взглядом, чтобы он отпрянул. Но ее преследователь и не думал отступать. На лице мальчика застыло упрямое выражение, словно он принял какое-то важное решение и теперь следовал ему с упорством быка на корриде. Пусть даже впереди его ждала гибель. Мика вздрогнула. Она шла быстро-быстро, сохраняя равнодушное выражение лица, словно ничего не происходило. Она всегда так делала, когда сталкивалась с чем-то пугающим (не обязательно плохим, но пугающим). Она всегда держала лицо, делая вид, что у нее всё под контролем.       Но контроль у нее отнял этот долговязый мальчик с завивающимися на концах волосами, они кудрявились над воротником его великоватой кофты на молнии, какой-то дурацкой вязаной кофты на молнии... Он весь был несуразный. И решительный. И слегка чокнутый. Как и она сама.       Мика уже неслась, желая скорее спрятаться в номере и прекратить всё это. Она ворвалась в корпус, промчалась мимо комнаты администратора, скорее, к лестнице наверх, к номеру. Перила были деревянные и гладкие, залаченные и отполированные, они не помогали. Мика добежала до своего этажа и нырнула в нужный коридор. Остановилась. Повернулась.       Пацан стоял на лестничной площадке, в проеме двери. Мика рассмотрела, что лицо его приобрело растерянный вид, улыбка блуждала по лицу, то загораясь, то угасая, он хмурился и пялился в открытую. Он словно решался на что-то, набирался храбрости, черпая ее во взглядах на девочку. Мика чувствовала себя в безопасности, потому что за спиной была дверь в ее номер.       Сердце билось быстро, сильно, качая кровь, она немного задыхалась, дышала глубоко, пытаясь успокоиться, от бега, от страха, от желания послать его и желания поговорить с ним, узнать его тайну, узнать то самое тайное знание, которым он обладал, которое и делало его таким отстраненным и таким уверенным и равнодушным к чужому мнению. Вот бы он научил ее, как быть независимой. Научил ее выражать желания. Научил ее чувствовать симпатию и не бояться. Научил бы ее делиться нежностью.       В горле было сухо, в голове было больно, в висках бился пульс, в животе горячо, тело было неудобным, незнакомым и непослушным, скованным. Мика понимала, что вот этот вот пацан напротив, в прямоугольнике света, что-то говорит ей, спрятавшейся в темноватом коридоре. Но она не понимала. Не слышала ни одного его слова. Она всматривалась в его глаза, в его лицо, она теперь тоже смотрела на него широко открытыми глазами, словно впитывая, словно пытаясь вместить своими глазами облик парня и перевести его речь на более понятный ей язык.       «Да я ж не понимаю, что он говорит! - девочка все терзала и терзала свой разум, пытаясь распознать в речи парня смысл хотя бы по интонации. - Пожалуйста, сделай так, чтобы я поняла!» - почти взмолилась она мысленно. Она не отрывала от него взгляда. Пусть он дотронется до неё, станет проводником своих слов, переводчиком, пусть он поможет ей. «Возьми меня за руку, пусть твои слова перетекут в меня, я так хоть пойму!» - кричали ее глаза. Мика словно немая, пытается выдавить хоть что-то из своего горла, хотя бы стон, хрип, чтобы до него дошло, чтобы он понял, почувствовал, может быть... Ей так захотелось, чтобы он рассказал ей! Чтобы он говорил и шептал, и держал ее, своими пальцами, каково это?! Он сделал шаг к ней. И она не выдержала — она спряталась, захлопнула дверь в свой номер. Впервые ее опалила чужая любовь. Впервые она ощутила мощь чужого обожания и желания обладать. Впервые она потянулась всем существом к кому-то. ***       Она не помнила, на какой день они с бабушкой сели в автобус и уехали домой. И жизнь ее помчалась дальше по разным веселым и страшным путям, вместе с болью, радостью и нелюбовью. Фотографию памяти с тем мальчиком она спрятала в самом дальнем углу сердца.