Несуразный, решительный, чокнутый

АНТОН Конец 90-Х

Он словно обнял её и так и держал её в кольце своих рук. Он четко представлял себе это фантомное движение: взмах конечностей, сближение кистей, пальцы, которые смыкались между ее лопаток. Ни дня не пропустил. Ни разу не разорвал этого магического круга.

из мыслей одного упрямого мальчишки

      На турбазу Антон поехал с мамой и сестрой, потому что не было выхода. Оставаться одному в городе ему не позволяли, мама твердила, что в 14 он еще может себе позволить обычные каникулы. Да и путевку достала с трудом, потому что обычно их быстро распределяли по отделам.       Антон слонялся по территории, иногда брал в прокат велик. С другими пацанами сдружиться не очень получалось, да ему и не хотелось. Они были гораздо взрослее, и по началу относились к нему надменно. Но после того, как он обыграл троих в настольный теннис, градус взрослости снизился, и они стали приглашать его в свою компанию. В принципе немудреные занятия физической активностью стали его единственным развлечением здесь.       Дискотеку так назвать язык парня не поворачивался, потому что по сути это была развлекуха для пожилых и совсем малышей, которым нравилось скакать под музыку. Подростки обычно стояли отдельно от танцплощадки и шушукались. Одиночки вроде Антона предпочитали кататься на велике или рассекали на досках.       Темнота не пугала, вдоль асфальтированных дорожек горели отдельные фонари. Вообще в эти моменты было кайфово: лето, небо, запах леса, абсолютная пустота в башке. Только шорох шин. И где-то вдалеке «Руки вверх» слышно было, их частенько включали на глупых дискотеках.       Когда он увидел эту девчонку, то словно подавился воздухом. Его шибануло. Как по спине битой. Словно свет выключили, он остался на несколько секунд в кромешной темноте (как ночи в Геленджике, Антон знал, мама таскала их несколько раз на юга), пока он моргал бессмысленно, его глаза трансформировались под новые обстоятельства жизни, а когда свет снова зажгли, парень уже смотрел на девчонку совсем по-другому. Он словно увидел её сущность. И она его больше не отпускала. Как привязала, натурально. ***       Что уж там произошло на физиологическом уровне у него, а также в верхних слоях ментальной атмосферы, но он физически не мог выносить, если не видел её хотя бы раз в день. Поэтому он старался найти её, чтобы унять неприятное состояние. Словно кто-то шуровал под кожей наждачкой.       А стоило увидеть девчонку, как гадость внутри унималась, и тело окутывало приятной истомой. Словно долго катался на велосипеде. Напитался солнцем, лесом, свободой. Мышцы были эластичные и сильные. А внутри слегка подрагивало от волнения. От возбуждения.       Его утро начиналось, когда он видел ее в столовой, – всего лишь миг времени. Он шел с мамой и сестрой в свое крыло в неторопливом ручейке других отдыхающих, и ему нужно было зацепить взглядом ее рыжую макушку. Девчонка была для него каким-то странным смыслом, и что с ним делать, надо было разобраться.       Однажды он просто встал на проходе и стоял, глазея на нее. Антон даже не ждал, что она увидит. Но она уставилась в ответ, потом опустила лицо, глядя на свою тарелку. У него полыхнуло внутри, было ощущение дикой горячности, как его подожгли. Гореть на этом огне без сопротивления он отказывался, он не ходячий факел. Парень решил действовать, чтобы взять контроль над этим сильным, выматывающим состоянием. ***       Он узнал, как ее зовут, – Мика. Наверное, это сокращение от какого-то другого. Парень еще удивился, в его окружении вообще не было таких имен. «Да всё равно, - думал мальчик. – Я буду называть ее по-разному, рыжик, рыжик мой, маленькая…» Она была его возраста или чуть младше, наверное, но «маленькая» ему нравилось произносить про себя.       Его притягивало её мягкое лицо, светлая кожа в веснушках, часто насупленные брови, словно она всегда-всегда о чём-то серьезном думала. Чесала подбородок. Сидела, подперев рукой лицо, двигала губами, язык прижимала к верхней губе. Вечно оцарапанные ноги и руки, укусы от комаров, расчёсанные и немного воспаленные, сияли на ее лодыжках бледно-алыми кругами.       Или в наблюдении за ней он иногда ловил её отстраненное выражение, она застывала и как-то неуловимо мягко улыбалась, как будто внутри неё прокручивали потрясающее кино, с приключениями, феями, кораблями и драконами. И со счастливым концом. В такие моменты Антону так хотелось подойти к ней и посидеть рядом. Попросить её показать ему своё кино. Так хотелось почувствовать, что их двое и они смотрят в одну сторону. Таскают из костра одни ветки. ***       Он сидит в траве, велик валяется рядом, и парень не спускает глаз с Мики, которая пристроилась на лавке, рядом открытая книжка. Девочка сначала кусала палец (Антон хотел крикнуть ей, чтобы она не грызла его, хотел погладить заусенец, еле сдержался), потом задумчиво почесала коленку. И в своем медленном забытье нащупала пальцем болячку или свежий укус, непонятно...       Антон следил за тем, как она почёсывает кожу, ногтем подцепляет корочку, трёт, снова почёсывает. Потом быстро сует палец в рот, облизывает его и словно замазывает своей слюной свежую ранку – видимо, болячка ещё не зажила.       Антон чувствовал, как напряглось его сердце, как оно словно раздулось в размерах и начало грохотать гулко, тяжело, как мотор в воде. Он ощутил, как дрожит его тело, как его заполняет что-то яростно обжигающее, даже болезненное. От мысли, что ему хочется приложить к её коже подорожник, но прежде смочить ранку своей собственной слюной, у него даже закружилась голова. В шортах происходило беспокойство, тянуло, тоже болезненно. Возбуждение было сильным, терпким и острым.       Ничего такого, Антон, конечно, не думал. Все его желания о физическом контакте с девчонкой сводились в его мыслях исключительно к прикосновению. Какому-то одному – к её ладони, к её спине или щеке. Обнять ещё хотелось – вот как круг очертить своими руками вокруг неё. Приласкать как теплое мелкое животное. И чтобы никто не сказал в ее адрес унизительного про волосы или фигуру, парень хотел защитить ее и встать впереди неё, чтобы чувствовать её своей спиной. ***       Пока он сталкерил за Микой, то выяснил, что больше всего на свете его сокровище любит шарахаться тут в одиночестве, думая по ходу пьесы, что она в волшебном лесу. Его зачарованная девочка.       Антон всегда начинал улыбаться, когда думал про неё. Она, никого не замечая, бродила по территории, словно составляя себе собственную карту, нанося туда одной только ей видимые объекты.       Его маленькая разбойница в футболке и шортах.       Антон выучил, что её любимое место – качели над обрывом, он знал досконально её маршрут вдоль летних домиков до лодочного сарая, потом обратно и вниз к реке по длинной бетонной лестнице.       Однажды он видел, как она обрывала ягоды дикой малины и смешно их жевала. Одну положила в рот и через секунду выплюнула на руку, быстро посмотрела и отбросила с гримасой. «Клопа, наверное, слопала», - усмехнулся парень.       Антон знал, что она смущается, когда её бабушка, бодрая такая старушка, хохотала на весь стол, рассказывая собравшимся какую-то неведомую ему историю, или вечером на лавке возле корпуса исполняла сольную партию про грибы, огород, засолки и грубовато комментировала внучкино поведение и фигуру. Судя по высказываниям, они ей не слишком нравились. Мика от такого словно застывала, плечи ее опускались, и девочка, как послушница в монастыре, ходила или сидела, не поднимая лица. Антон жутко бесился, хотя сам нередко слышал от мамы какие-то неприятные вещи по поводу собственного поведения и успеваемости, но ему уже было до лампочки, а девчонку хотелось утешить.       Чем больше он узнавал, тем больше его тянуло к ней. Безотчетно. Безмерно. Безостановочно. Безудержно. Безвозвратно. ***       Он запомнил гримасу отвращения и страха на её лице, когда взрослые начинали ей «сватать» разных сыновей маминых подруг. Антон сам не любил эти присказки про «жених и невеста, тили-тили-тесто». И он готов был отгонять от Мики всех других парней. Потому что он был уверен – она его, пусть только почувствует.       Поэтому, когда он увидел её возле спортплощадки, где она наблюдала за волейбольным матчем, его пронзило злостью и ревностью. Недолго думая, как привлечь её внимание, он кинул в нее шишкой и сразу спрятался за дерево, потому что такой способ заявить о себе был точно детским. Как в яслях: я кину в тебя игрушкой, чтобы ты поняла, что это любовь на всю жизнь.        Антон понимал, что ведет себя придурковато, но не мог остановиться. Он легонько кидался в неё и снова прятался. Желая одного, чтобы Мика встала и ушла. Он стыдился и распалял себя злостью.       И она действительно решительно вскочила с лавки, как только заметила его, и направилась прочь. Пацан дернулся за ней, словно они были связаны. Куда она – туда он. Только так. Антон чувствовал какое-то напряжение в её походке, в её взглядах, которые она бросала на него, когда резко оборачивалась. Но ему было уже всё равно. Он хотел догнать и поговорить нормально.       Не так, как в прошлый раз, когда он признался в том, что она ему нравится. Тогда парень смог только хриплым голосом произнести несколько фраз, пытаясь привлечь её внимание, загородив дорогу. И ловил в её глазах то страх, то волнение, то высокомерие. Правда потом оно сменилось растерянностью и смущением.       Мика смотрела на него, а он на нее – здесь и сейчас, одновременно проваливаясь в будущее. Он сорвал её взгляд, как цветок, когда тот был обращен на его губы (внутри него снова полыхало, кричало «она смотрит на мой рот, агххрррр, он как девчонка, это девчонки млеют, когда парни смотрят на них», но Антону вдруг стало глубоко параллельно, он цеплялся за мысль, что Мика смотрела на него, видела его, запоминала его, его, его!). И он не отводил взгляд, создавая связь между ними, и представил неистово, как он её целует, когда они уже взрослые типа, когда уже можно, когда она уже его. Он ликовал, трепетал, горел, пламенел, радостно принимая такое будущее. А Мика испугалась, разорвала эту их трепещущую нить, выдралась из его будущих объятий и убежала. Но сейчас Антон решил идти до конца. Он хотел реализовать хотя бы единственное свое острое желание – взять её за руку. Потом попросить её уйти с ним. Он не понимал куда. И это его убивало. Но его решительность перевешивала всё: поэтому он шел за девочкой, словно преследуя, да, будто привязанный, как заколдованный, примагниченный. Она вела его за собой, притягивала, как сирена, своей песней, он не мог ей сопротивляться и одновременно сам был той причиной, по которой Мика сейчас мчалась прочь от него. ***       Он догнал ее на втором этаже корпуса. Мика стояла в коридоре перед дверью номера, а пацан, уже не скрывая своего яростно-голодного взгляда, был буквально в нескольких шагах. И словно за стеной. Которую Мика возвела, чтобы огородиться, чтобы остаться там, за ней, одинокой царевной, у которой нет никого, в её высокой холодной башне.       Антон постарался улыбнуться, чтобы Мика не нервничала. Он не хотел обижать её, пугать, делать ей больно. Он хотел дотронуться до её руки, провести пальцами по предплечью. Поцеловать в середину её ладони – это было самое смелое желание, которое билось и трепыхало, от которого даже немного подташнивало. Настолько оно было сильным и не поддающимся контролю.       Он смотрел на Мику – впитывая глазами, очерчивая контуры, запоминая. Внутри внезапно кольнуло больно, нахлынуло ощущение, что сегодня всё кончится, так и не начавшись, поэтому парень ринулся говорить, даже не думая, сыпал словами: - Привет! Я Антон, помнишь, мы виделись… виделись, говорили на лестнице. Я бы хотел пригласить тебя погулять. Ты слышишь? Мика, я знаю, что тебя так зовут, слышал от твоей бабушки. Может быть, ты пойдешь со мной? Эй…мммм…- он замялся, сделал паузу. Мика смотрела на него распахнутыми глазами, застыла, брови нахмурились. Словно не понимала его, словно он общался на языке глухонемых, и она не успевала читать его жесты. - Мика, я хочу позвать тебя гулять, пойдем к речке?.. Рыжик, да что с тобой? Испугалась? Ну прости… Да блин, чего ты молчишь? Не убегай… пожалуйста, просто я… Антон уже ничего не понимал, волновался всё больше, нервничал, внимательно вглядываясь в лицо девочки, не смея приблизиться. Так и стоял в дверном проеме. Видел, как Мика хватается за дверь, пальцы шарят в поисках ручки. Но лицо её постепенно разглаживалось, видимо, его спокойные интонации стали доходить до её сознания. И он заметил, как она смотрит ему в глаза. Словно… словно… безмолвно просит его дотронуться…поделиться с ней чувством, объяснить. Антон ждёт и ждёт, иногда произносит «пожалуйста, не бойся» и «ответь», но Мика только смотрит и смотрит, и просит его глазами. И вот Антон решается – делает к ней шаг, а та снова прячется, плотно захлопывая за собой дверь номера. И он ловит пальцами только воздух, шлейф оборвавшейся любви. ***       Как же он обрадовался, когда увидел, что боковое сиденье свободно! Антон сразу плюхнулся на него, и отсюда мог бы всю дорогу смотреть на Мику, которая сидела через проход у окна.       Он заметил, что девчонка уставилась на него во все глаза, которые распахнулись – от чего?!!! От страха?? Антон расстроился. Но тут в автобус зашла мама и настойчиво попросила его сесть с сестрой дальше в салон. Парень поплелся назад.       Неужели она боится его? От этой мысли он наполнялся гневом и раздражением. Всю дорогу он терзал пальцами листы какого-то журнала (мял и мял, растирая между пальцами, превращая в бумажную пыль), кусал губу и пытался отворачиваться в сторону окна (там сидела ее сестра), но глаза примагничивало обратно – к Микиному затылку.       Он знал точно только одно: ему надо подождать, ему надо вырасти, чтобы принимать решения. Хотя одно решение он уже принял. На следующий год он приедет на турбазу, чтобы найти Мику и наконец-то сомкнуть руки вокруг неё, заключая свою девочку в защитный круг.