Dependent.

Ему с раннего детства говорили и он верил, что призраков не существует. Что все рассказы про вампиров и страшных чудищ под кроватью, желающих с аппетитом сожрать плоть и выпить человеческую кровь - не более, чем плоды больной фантазии людей. Всё это придумано с целью напугать непослушных детей или заполнить повисшую тишину на каком-нибудь жутком празднике. Взять тот же Хэллоуин. Нет. Это определённо бред. И если бы кто-то с пеной изо рта пытался доказать ему обратное - желание воспринимать всерьёз этого человека мигом бы отпало, как и отпало бы возможное желание когда-либо сунуть в это нос. За все годы работы в полиции любое дело и так становилось сюжетом для новой страшилки. Вечно окровавленные места, перевёрнутая мебель на пару с вырезанными органами, пробитые всевозможными предметами черепа и сломанные кости уже не пугали разве что его коллег и журналистов, приезжающих к местам если и не быстрее правоохранительных органов, то минута в минуту с ними. Простых смертных это пугало и не сказать бы, что он их не понимал. Первое время Рид сам шугался всего того, чему сейчас смело смотрит в лицо. Опыт работы снаряжал его сильной стрессоустойчивостью, твёрдым характером и энергией переживать очередное дерьмо, которое с щедростью подбрасывает ему жизнь. И если вышеперечисленное он в себе уважал и гордился - это не разделяли посторонние. Резкостью слов и идеальными подъёбами Гэвин преуспел утомить любого, кто хоть раз в жизни счёл нужным пообщаться с детективом. Именно благодаря своим чертам характера он смог навить себе неплохое гнёздышко в департаменте и с меткостью попадать в яблочко самых различных загадок и тайн. Правда всё это, как бы выразиться, плохо влияет на его личную жизнь. Коллеги держат его на дистанции от себя, за исключением двух или трёх особенно одарённых крепкими нервами. Вторую половину он и сам не активно ищет. "Я целым родился" - отшучивался Рид при затрагивании этой темы в каких-нибудь коротких беседах, но серьёзно на вопрос никогда не отвечал. На крайний случай ему и его неудовлетворенным желаниям всегда приветливо машет ручкой ночной клуб. Кажется, он посещал его раза два? Сегодня он пришёл в участок не позднее, разве что, Хэнка и обстановка сразу начала мозолить ему глаза: где только не лень стояли противные тыквы с вырезанными глазами и ртами, кое-где на нитках висели летучие мыши и Рид сразу понял, что забыл про любимое празднование мелочи. Хэллоуин. Обречённо закатив глаза в предвкушении назойливых стуков в дверь вечером, он поплёлся к столу и увалился на стул. Может ему повезёт и его задержат сегодня на каком-либо задании? С надеждой запустив терминал, Рид скинул с себя на спинку кресла чёрное пальто и, дожидаясь, прошёлся вокруг взглядом. Жизнь в департаменте постепенно начинала просыпаться: выезжали на патрули офицеры, заходились вокруг кафетерия и терминалов детективы, подтягивались со временем лейтенанты и Гэвин мысленно возрадовался тому, что никто не додумался надеть на Хэллоуин костюм какого-нибудь Дракулы. Значит, вера в человечество ещё не потеряна. Терминал нетерпеливо подал звук, чем привлёк внимание детектива, но, к разочарованию, новые дела на нём не висели. Точнее, были только старые. Точнее были только бумаги, ждущие заполнения по делам и им Рид был совершенно не рад. Желая приободрить свой не до конца проснувшийся мозг, он с пыхтением поднялся с места и потянулся, собираясь посетить кафетерий. Что-что, но без хорошего кофе с пенкой Рид работать не сможет. Он осмотрелся по сторонам и про себя отметил: Тины ещё нет. Значит возможности пусто потрындеть тоже нет. Ладно. Добравшись, он перекинулся парой смятых слов с коллегами и приклеился к кофемашине. Без проблем настроив её под себя, Рид упёрся бедром в столешницу, оглядывая участок снова и снова, словно видеть его приходилось впервой. И не потому, что он был украшен. Дело просто было в скуке. Обычно Хэллоуинские дни становятся для полиции насыщенными и тучи дел все с готовностью встречают вечером. Тут тебе уж на выбор: убийство с огнестрельного, убийство холодным оружием, полёт с крыши и ещё одно убийство с огнестрельного, приправленное сверху жуткими надписями из выложенных конфет. Только утром можно в потолок поплевать. Кофемашина заявила о себе писком и через пару минут Гэвин уже прокручивал пластиковый стаканчик в руке, по привычке закинув ноги на рабочий стол. Уже все устали тыкать его в этот недостаток. Да и бессмысленно. Развлечением стало, разве что, прибытие в участок Хэнка. Со стороны особенно заметно, как этот алкаш держится, лишь бы не превратиться в маятник и не шататься во все стороны. И было бы Гэвину сейчас не так удобно сидеть, он бы обязательно встал и поприветствовал Хэнка едким комментарием ради потехи. Заметил Андерсона не только Рид: из офиса деловито вышел Джеффри и, упёршись ладонями о перила ступенек, выжидающе ждал. Это было похоже на маленький спектакль, за которым Гэвину было особенно интересно и смешно наблюдать. Когда оба скрылись за стеклянными дверьми - интерес как ветром сдуло. Сдуло со стакана и кофе, потому сжатый в руке пластиковый стаканчик метко попал в мусорную корзинку под столом. Как бы того не хотелось, Гэвин подсунул стул поближе и неспеша стал разбирать бумажную волокиту, лишь бы только не сидеть со скучающим хлебалом и светить фарами вдоль и поперёк участка по десятому кругу.

***

Острые когти беспощадно драли древесину под собой, проделывая неровные и глубокие линии. В ушах гудел уже надоевший до потери сознания, если оно вообще было, ветер. Он чудом пробирался сквозь забитые досками окна и щели в стенах, снова и снова гуляя по дому, как хозяин. Кроме шума он не приносил больше никаких ощущений. Один мерзкий, невыносимый гул. Глаза впились в дверь, будто считывая каждую секунду. Словно сидящий кого-то нестерпимо ждал и хотел было самостоятельно отпереть дверь, но нереальная сила мешала этому. На двери, как и на прочей редкой мебели в тёмном доме, были царапины и паутина, становящаяся с каждым днём всё гуще и гуще. Губы пересыхали и разрезанный язык проходился по ним в надежде увлажнить хотя бы немного. Из горла доносилось хриплое дыхание, редко перебегающее в приглушённое рычание. Мышцы, казалось, совсем зачерствели от долгого сидения на одном месте, но боли не было. Не было ничего, кроме гудящих в голове безобразных мыслей, иногда даже совсем не связанных между собой какими-либо нитями логики. Суженные зрачки покосились на достаточно большую щель в окне. Утро. Когти сжали древесину ещё яростнее и из лёгких вырвался нетерпеливый рык. Спина снова сгорбилась, отдаваясь хрустом где-то внутри и скрипом пола внизу. До ночи осталось ждать ещё долго и это заставляло впадать в ярость ещё сильнее. Приоткрыв рот, по дому тихим эхом отдался скрипучий и режущий голос, страшный и до боли холодный, пробирающий кожу мурашками ужаса. - Я буду ждать тебя и я дождусь, обязательно дождусь.