Быки и Мотоциклы

Утро было недобрым, анон. Юрия Платоновича, золотого медалиста и почетного аспиранта кафедры иностранных языков и культур, послали в далёкое село Хуево-Кукуево, преподавать английский, немецкий, а курсами ещё и испанский с японским. Дескать, в соседнем городе иняз, выпускники должны поступать туда уже со знаниями языка. Он привык разъезжать по столице на своем уже потрепанном, но всё ещё красивом и блестящем мотоцикле Kawasaki. Вот и к нужному дому поехал на нем же, по проселочным дорогам, матерясь каждый раз, когда колеса попадали в канаву. Но по дороге Юрий решил заехать к директору школы, а по совместительву и владельцу магазинов «Ягодка» и «Тысяча мелочей». Влиятельный чел, серьезный. И вот, Никанор Серафимыч рассказал новоприбывшему немного про обстановку в селе, показал полуразрушенную общагу, где учителю надо было коротать свое время. «Долбаная практика», — подумал Юра, встретив усатого таракана под раковиной в своей комнате. POV Юрий И вот этому самому таракану в силу своего одиночества (и до каких-то пор — в силу отсутствия интернета) я и рассказал свою жизнь. Все-таки нам вместе жить еще в этой халупе. Все это ты мог уже читать в моих тредах, анон. Я рассказал ему, что мамка послала меня в иняз потому что денег не было, и попытался рассказать это как можно трагичнее и красочнее, дабы мой собеседник проникся. Таракан, кажется, даже слезу пустил на моменте с экзаменом по латыни… Кончив с рассказом, я решил все-таки оглядеть хоромы получше. Но в комнатах я не нашел ничего стоящего внимания: деревянная мебель, уличный толчок, тонкие ароматы которого нежным зефиром долетали до окон кухоньки, полка с запылившимися книжонками неизвестных мне авторов и хлипкая скрипучая кровать в углу самой дальней комнаты. Дело близилось к вечеру, и я решил покончить с этим днем как можно скорее. Но на такой скрипучей кровати сны могут быть только беспокойные. Мешки под глазами, образовавшиеся у меня после такого сна, Никанор Серафимыч мог бы позаимствовать для хранения зерна, которое они собирали по его рассказам в местных полях. Хорошо хоть кофе взял, я бы не выжил без него, анон. Знаем мы ваши растворимые нечто из сельхозмагов… И вот я в школе, на своем, так сказать, рабочем месте. Кажется, детишки немного прихуели с практиканта с пирсингом на подбородке, с обмазанной лаком прической под Горшка (только волосы короче). А когда я показал какому-то мелкому свой раздвоенный язык, я уже мог не сомневаться в том, что завоевал их признание. Я вошел в класс. Мой первый урок был у старшеклассников, и они тут же, как и все, приняли меня. Но меня не интересовали сельские девки, которые наигранно тупили у доски, пытаясь завладеть моим вниманием. Я оглядел класс и выбрал свою мишень. Он был небольшого роста, однако из всего класса его сразу можно было отличить по длинным волосам и черной подводке. А ведь он был в какой-то степени похож на меня. Только, как я потом понял, в школе его не сильно-то любили. Я открыл журнал и прошелся по фамилиям мальчиков, гадая, какая из них принадлежит нашему деревенскому готу. И попал сразу в точку: к доске вышел Александр Пнёв.

***

А практикант знал толк в издевательствах. С угрюмым видом Саня поплелся отвечать. Английский язык ему ну никак не давался, даже с учетом того, что они вот уже третий год проходят Present Simple. Вот немецкий — другое дело. Там хоть времен поменьше. Но вряд ли учителя — как там его, Юрия Платоновича? — волновало, что там в немецком языке. Знал ли он вообще немецкий? По виду он максимум знал песни Rammstein. Галимая попса. Итак, взгляды одноклассников обрушились на него. Как обычно, позор Сани был в центре внимания. Делать было нечего: он начал что-то рассказывать. Ну, как рассказывать, — издавать нечленораздельные звуки в попытках вспомнить хоть что-то что им так старательно вдалбливали эти три года невероятно интенсивного (нет) изучения английского. — Я про презент симпл спросил, а не про гласные в английском языке, — усмехнулся Юрий Платонович. — Как образуется простое настоящее время? — Нихрена оно не простое, — пробормотал Санек. — Простое-простое, ты тупой просто, — послышалось в ответ от учителя. Брови Саши поползли вверх. Ну и что на это отвечать? И решив проигнорировать попытку подкола, Пнёв решил сделать первые шаги в своем ответе. Он взял мел в руки, подошел поближе к бурой совковой доске. Вывел на ней «Prasent Simpl». Похоже, что это был неверный шаг, потому что за спиной он услышал перешептывания и смешки. Но дальше названия темы мысль его не шла, он опустил руку и признался: — Я не готов, ставьте два. — Ну, это заманчивое предложение, с такой-то орфографией, — начал Юрий. — Но я не верю, что за три года изучения (а мне так и сказали — вы три года проходили одно и то же) ты так ничего и не понял. Это же не так, Сашенька? — Очень жаль, Юрочка, это так, — ответил Саня. В нем вдруг забурлила ненависть, этот препод его уже бесил, и хотелось сказать ему пару ласковых, прежде чем усесться на место, где его начнут снова шпынять. Отыграться на новичке хотелось. — Нет, ты серьезно не можешь понять, что в третьем лице к глаголам просто добавляется одна буква или ты притворяешься? — кажется, Юрий начал выходить из себя. — Ja wohl, ich habe keine Ahnung, wie deine geschisste Präsent Simple wirkt*, — отчеканил на чистом немецком Санек. Родню из поволжских немцев так просто не сломишь, даже если сломить надо абсолютную тупость. Но оказалось, что его прекрасно поняли, впервые за историю этой школы. — Ok, ich werde dich zeigen, mein lieber Freund**, — ответил ему Юрий. Учитель встал из-за стола, оставив на его поверхности недопитый стакан кофе. Все в классе затаили дыхание, а Саня сглотнул ком, вставший в горле, предчувствуя что-то очень неприятное. Юрий Платонович подошел сзади, поместив свою руку на бледную, как штукатурные стены сельской мэрии, конечность Сани. Горе-ученик попытался вырваться, но хватка у препода была железная. Держа дрожащую руку Пнёва, он исправил ошибки в названии Настоящего Простого. Саня все время то неистово зыркал на плохо выбритую щеку препода, которая была слишком уж близко к его шее, то отводил взгляд, как смущенная японская лоли. Дальше — хуже. Препод вывел корявую цифру «один» на доске, царапая ее мелом, и все белые крошки полетели на черную, только вчера постиранную мамкой футболку Сани. «Вот же пидор», — мысленно выругался ученик, еле держа кусочек мела пальцами, липкими от холодного пота. Такой стресс! За этот инцидент на него весь оставшийся год будут пальцем тыкать. Под номером один рука Юрия написала схему построения повествовательного предложения в Present Simple. Пара одноклассников перевела взгляд с доски, скопировав написанное себе в тетрадь. Немного отлегло, когда Юрий Платонович, наконец, оставил руку Сани в покое, вернувшись на свой козырный преподский стул с колесиками. Все хотели поскорее свалить с этого последнего урока и покурить арбузный Филип Моррис, купленный в лавке «Ягодка», за школой. С горем пополам, вслушиваясь в подсказки отличницы Шкваркиной с первой парты, Саня дописал второй и третий пункт с вопросительной и отрицательной формой. Юрий махнул рукой, и все тут же вскочили со стульев, бросившись в рассыпную по коридорам. Совершенно обессиленный Саня нехотя вытер руку, измазанную мелом, о джинсы. «Все равно из-за этого козла опять стирать», — решил он. — Туалет в соседней комнате, там раковина есть, — прокомментировал увиденное учитель, не спуская с Сани взгляда. На его подбородке блестел серебряный кружочек. Долбанный фрик. — Он женский, — отозвался ученик, складывая тетрадки в портфель и смотря на кривые собственноручно написанные иероглифы на доске. — Не бойся, за своего сойдешь, — усмехнулся учитель, давя лыбу на все лицо. За что ему все это? Почему каждый, кого он встречает на своем пути, обязательно считает должным издеваться над ним? Саня пробормотал что-то невнятное себе под нос и пулей выскочил из кабинета.

***

Мамка надавала подзатыльников за испачканную одежду. Саня попытался рассказать про засранца-препода, выставившего его полным посмешищем перед всем классом, но ей было все равно. Еще более удрученный Саня бросил портфель на кровать, подхватил старую электруху своего «пропитого алкаша и паразита-отца» (по словам той же мамы), и пошел в гараж, который был во дворах соседнего дома. На улице уже вечерело. Саня забежал по дороге в «Тысячу мелочей» и приобрел полторашку Жигулевского, чтобы хоть чем-то заглушить свою боль. А в старом отцовском гараже было спокойно. Мерцала лампочка под потолком, на стенах были наклеены календарики с голыми телками из девяностых годов. Саня начал перебирать струны для вдохновения. Выпил пива. Сыграл пару суровых метальных соляков, не забыл и про собственно написанную песню. Но пальцы совсем не слушались, на правой руке все еще чувствовалась эта медвежья хватка учителя, напоминавшая о сегодняшнем позоре. Саня отложил гитару в сторону и закурил сигарету. «Черт, последняя», — сказал он полушепотом, сминая пачку. Заперев гараж, подросток вышел на свежий апрельский воздух. Голову закружило от переизбытка кислорода. Он посмотрел на часы. Время было 23:16, магазины уже позакрывались. Саня не хотел даже думать о том, чтобы идти в сельский клуб «Ранчо» за пачкой раковых палочек, но, видимо, другого выхода не было. Вздохнув, он направился за кладбище, где и располагалось это место. Надев наушники, Саня шел по ночным тропинкам, представляя себя героем готского музклипа.