Быки и Мотоциклы

Саня постепенно приходил в себя. Пелена перед глазами рассеялась, раны больше не жгли кожу. Он повернул голову к ведущему его под руку учителю. Юрий Платонович держал его так же крепко, как и когда он помогал Саньку вывести ту надпись на английском. Но как бы гот ни был тронут заботой учителя о своем ученике, его все еще раздражало, что с ним нянчатся, как с ребенком. Это было уже что-то вроде привычки — терпеть увечья после избиений. Саша всегда оправлялся после них, так к чему что-то менять сейчас? — Мне у-уже не больно… — Скоро дойдем до общаги, там медсестра о тебе позаботится. — гнул свою линию Юрий. — Не нужна мне помощь! Все время как-то справлялся же. Само заживет. — попытался убедить его Саня, но тот все тащил его к зданию общежития с облезшей, как шерсть бродячей кошки, штукатуркой. Далеко идти не пришлось: медкабинет находился на первом этаже, сразу за грудой каких-то старых столов, стульев, тумбочек, сваленных в одну большую кучу. Однако медсестры на месте не оказалось. Впрочем, логично: не сутками же ей на работе сидеть. Юрий вынужден был действовать сам. Он достал из шаткого шкафчика пару склянок бриллиантового зеленого и бинты и принялся за раны своего невезучего ученика. Юрий Платонович еще поспрашивал его, не болит ли голова, не двоится ли в глазах, но после всех вопросов, наконец, оказалось, что с Саней все в порядке. — Говорю же: всегда сам справлялся, и не нужно так вокруг меня бегать, — проворчал Санек после пары минут сердитого шипения и ойканья от эффектов зеленки. — Помолчи, скажи спасибо что я тебя там в канаве не бросил, — ответил на это Юрий. — Ну и бросил бы! Мне-то какая разница, меня и в канаву бросали, и в туалете запирали. Без тебя бы справился. — Саша, ну так же нельзя! Почему ты так к себе относишься? — Платонович посмотрел в глаза старшекласснику. — А что толку себя жалеть? От того, что я стану нытиком, мне лучше не станет. — все в том же угрюмом тоне держался Пнёв. Боги, да что бы с ним стало, если бы я не приехал, подумалось Юрию Платоновичу, и он пообещал себе, что этот тупица отныне будет под его защитой.

***

Саня просидел минут десять в медпункте, выжидая, пока его учитель допьет свою несчастную кружку кофе. Юрий Платонович словно нарочно делал слишком уж маленькие глотки своего горячего напитка, испытывающе смотря на ученика. Проведя пальцами по руке, покрытой множеством ссадин и синяков, старшеклассник инстинктивно вздрогнул. Тело ломило, лицо, казалось, пылало ярким красным. Но это лишь казалось — на деле Саня оттделался лишь рассеченой губой и фингалом под глазом. Бывало и хуже. Не особо церемонясь, ученик распахнул окно и достал из кармана злополучную пачку Винстона, покупка которой обошлась такими вот травмами. Он ожидал нравоучительной лекции от учителя о вреде курения, подзатыльника или пинка, но никак не думал, что он, Юрий Платонович, встанет поодаль него и без стеснения вытащит из сжатой в руке ученика пачки сигарету и прикурит ее об тлеющую никотиновую палочку, что была во рту Санька. Ученик посмотрел на лицо Юрия, которое было частично скрыто от него падающей тенью. Уголёк сигареты высвечивал алую царапину под его глазом, карие глаза рассредоточенно смотрели сквозь окно. — А это не считается совращением малолетних? — решил потроллить учителя Саша. — Так переставай меня совращать. Распустил волосы и стоит тут, томно куря, — бросил в ответ педагог. Саня слабо усмехнулся. Выбросив бычки в форточку, они закрыли окно и сели на скамейку у шкафчика с аптечкой. — Ладно, мне домой пора. А то мамка пиздюлей навешает, — сказал флегматично Саня, вставая и направляясь к двери. — Один пойдешь? Сейчас же темнота, те гопники из тебя отбивную сделают, если заметят, — сказал Юрий, также вставая со скамейки. — Добегу как-нибудь, — бросил подросток, стремительно покидая общежитие. Юрий Платонович успел закрыть дверь медпункта и выключить там свет, прежде чем схватил ошеломленного Саню за руку. Тот вскрикнул, так как пальцы препода сомкнулись прямо на одной из ссадин. — Через кладбище одного не пущу, — сказал с той самой учительской строгостью в голосе Юрий, ослабляя хватку. Саня повиновался. Так он чувствовал себя в большей безопасности. В конце концов, ему же лучше, если его доведут прямо до подъезда в целости и сохранности. И они двинулись в путь, освещая фонариком телефона узкие тропинки и покосившиеся деревянные кресты.

***

POV Юрий Что-то было особенное в этой кладбищенской атмосфере, анон, что-то, что притягивало меня к этому мелкому готу. Я не отпускал его руку и глядел на возвышавшиеся бледные камни, а затем снова на Сашу, и понял, что терпеть я больше не могу. Я вспомнил, как стоял за Саньком, как водил его рукой, как горячим дыханием обжигал его шею… Я остановился. Не мог больше ждать. — Ну мы пойдем дальше или нет? — взволнованно спросил Санек. И сразу же словил от меня жаркий поцелуй. Ну щас покажу я тебе настоящее время. Надеюсь, я у тебя как схема построения утвердительного предложения в презент симпл: в списке первый. Я потащил Санька к сторожке. Школьник засопротивлялся, пытался вырвать руку, уперся ногами в вязкую грязь сельской дороги. «Ты что творишь?!» шипел он, а я все тянул его в нужную сторону.

***

POV Саня Его рука цепким капканом обхватила мою. Я и не особо-то хотел вырываться, но делал это, скорее, из-за инстинкта. Он, наверное, тоже выпил пару бокалов в «Ранчо». Взгляд его был затуманенным, лицо покрылось испариной. Губы дрожали от весеннего ветра. Я хотел его. Больно было это признавать, особенно, вспоминая, какие гадости он сотворил со мной в классе, выставив полным посмешищем. Я перестал сопротивляться. Хорни-состояние пересилило злобу, и я потянулся к юриным губам сам. Целоваться с кем-то, у кого раздвоенный язык, конечно, интересный экспириенс… но продлился он не так долго, как хотелось бы, потому что Юрий Платонович быстро отпрянул и, решив, что продолжать педофилию лучше было бы не в центре кладбища, поделился этой мыслью со мной, и вместе мы добрались до сторожки. И вот мы дверь за нами захлопнулась. Самого сторожа в ближайший километр видно не было — быть может, сам валяется синий в каких-нибудь кустах или хомячит конфеты в дальней части этого места. Помещеньице было уютно обустроено, вокруг ночь, за окном кресты. Лучше атмосферы для моего первого секса не придумаешь. Юр очка запустил руку под мою футболку и прижал к себе. От прикосновения холодных рук по коже побежали мурашки. Я хотел начать действовать первым и начал уже опускаться к ширинке своего учителя, когда он поднял меня за руки и проговорил: — Старшим надо уступать вообще-то! И стянул штаны с меня. Мой стояк был очевиден. Я говорил, что чувствовать на себе чей-то раздвоенный язык странно? Так вот, отсос таким языком еще страннее. Как только он бросил меня на сторожью кровать, он начал водить языком по головке, затем брать член все глубже и глубже. Как хамелеон засасывает мух своим языком, так действовал и он. Я решил наплевать в кои-то веки на этику, схватил Юрия Платоныча за волосы. Хотя, что это я про этику? Я ведь ему только помогаю таким образом, а раз это никак не вредит ему, то и из школы по уставу нас выпереть не могут. Да кого вообще волнует эта школа? Мы ведь сейчас на кладбище! Кажется, я даже мог слышать замогильные стоны мертвецов, стоны, просящие высшие силы о пощаде, стоны тех, кто в аду, нет, тех, кто в раю… Или это мои стоны? Юрий Платонович мокрым языком прошелся по низу моего живота. Я задрожал, сжимая покрывало на кровати. Мой член начал упираться в его шею, когда тот чуть-чуть приподнялся; от этого зрелища я чуть не заверещал от смеха. И поняшились, и посмеялись. Отлично. Дальше учитель начал делать то, чего я так опасался: а именно приближаться к моему девственно чистому (надеюсь) анальному проходу. Он нежно гладил мой живот, но от этого я не начинал чувствовать себя в большей безопасности. — Ладно, не ссы ты так, — прошептал Юрий, — это не больно. У меня же не драконий дилдо в 40 сантиметров промеж ног. Немного отлегло. Когда тот стянул с себя джинсы, то я понял, что волноваться было особо не о чем: у нас был примерно один размер, может, у него даже немного поменьше. Это тешило мое самолюбие. POV Юрий И вот случилось странное, анон: я впервые за несколько месяцев решил выгулять своего питона, и плоская задница моего ученика решила помочь мне в этом. Я вставил свой член ему в очко на пару сантиметров, тот уронил голову на постель, пробормотав что-то непонятное. Что-то… на японском? Впрочем, он был похож на любителя бара-хентая. Мелкий извращуга. — Hayaku /быстрее/, — простонал он на ломанном лунном. От рязанского акцента резало уши, но и заводило это ничуть не меньше, анон. Я исполнил тайное желание, сорвавшееся с губ моего деревенского гота, и резко вошел в него на полную длину. Тот вскрикнул на всю сторожку, уже и так сотрясавшеюся от нашего жаркого гей-порева, и ударил меня ладонью в грудь. Я немного пошатнулся и решил продлить эту небольшую ролевую игру, проведя ногтями по его спине. Тот выгнулся, как лунный серп, и мой «молот» принялся двигаться внутри его чудной узкой задницы быстрее и быстрее. Сладострастным стонам Сани могла позавидовать любая развратница из произведений Маркиза де Сада. Мое долгое воздержание от плотских утех дало свои плоды: буквально через несколько минут после соития я понял, что пора уже кончать со всем этим. Я хотел было усадить Саню на колени и накормить его белком, но тот показал мне средний палец и послал нахер. Тогда я встал с места и двинулся к стене, где невинно стоял в горшке полудохлый фикус. Свое грязное дело я закончил на его листву. Надо было на учителя биологии идти, с такими-то наклонностями. Мой ученик тем временем встал с кровати и цивильно кончил в раковину, что была в углу сторожки. Мы оделись. Пососались еще немного на кровати, выкурили сигарету (одну на двоих, Саня зажопился и не дал стрельнуть у него полноценную раковую палочку). Погуляли еще немного по кладбищу и, завидев вдалеке сторожа, пошли прочь. Я довел своего нерадивого ученика прямо до дома, в знак прощания хлопнув того по заднице. Он что-то прошипел в ответ и лукаво посмотрел на меня. Вернувшись в общагу, я сразу улегся спать. Завтра, в конце концов, у 11 «А» контрольная по презент симплу. И Саня впервые за историю всего своего учебного процесса получит по ней не двойку.