Пусть это скажет он

      Зал гудел. Возгласы восхищения, обрывки бесед, звон бокалов — всё это смешивалось в одну оглушительную какофонию. Нэнэ стояла, всё ещё чувствуя отголоски слов Аманэ.       «Невеста. Да уж, пошутил так пошутил, этот идол всея Японии», — усмехнулась она, поставив опустошённый бокал на поднос для грязной посуды.       Ясиро подняла глаза и заметила, что к ней приближалась группа девушек. Впереди шла Кагура — староста паралельного курса, вся надменная и уверенная в себе. Она была известна своим неприятным характером, даже Айюми частенько жаловалась на неё ребятам из студсовета.       — Ну, привет. Мне было интересно взглянуть на тебя поближе. — Кагура неспеша обошла Нэнэ, сканируя её оценивающим взглядом. — Не ожидала увидеть в роли невесты Ханако такую простушку. Неужели решила, что внешность можно подправить макияжем, а интеллект — умным видом?       Подруги Кагуры неприятно захихикали. Ясиро стояла ровно, в ожидании новых сюрпризов на этом празднике жизни.       — Вот именно! Наверное, ты что-то подсыпала ему в напиток, — подыграла Наоми, поправляя прядь волос. — Иначе просто невозможно объяснить его выбор.       — Бедный Ханако, — печально покачала головой Шайори, но в голосе отчётливо слышалась ирония.       Нэнэ сглотнула, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело от ярости. В её голове уже зрел план, как она раскидает этих куриц по разным углам, и выйдет победителем с ринга обмена колкостями.       Кагура продолжала наступать, кривясь в злорадный ухмылке, а её драгоценная свита заливалась смехом. Тогда Нэнэ огляделась. Рядом стоял стол, уставленный закусками и графином с пуншем. Взгляд зацепился за длинную висящую скатерть. И тут её осенило.       С хитрой улыбкой, практически незаметно — лишь кончиками пальцев, пока Кагура продолжала выплёскивать свою желчь — Нэнэ ловко завязала край подола её платья к скатерти. Узел получился крепкий, но совершенно невидимый.       — И чем ты только заинтересовала его? Серая студентка вроде тебя и… сам Ханако!       — У каждой девушки должен быть свой секрет, не так ли? — Нэнэ сохраняла невозмутимый вид. Она грациозно взяла со стола бокал с шампанским и, подняв его в лукавом тосте, улыбнулась. — А сейчас я вынуждена покинуть вас. Мне нужно вернуться к своему жениху. Должно быть, вокруг него сейчас крутятся клуши вроде вас.       С этими словами Нэнэ сделала шаг в другую сторону, отстранившись от Кагуры. Та встрепенулась от неожиданности.       — Что ты себе позволяешь? Я не договорила!       Она сделала шаг вперёд и…       Подол платья остался на месте, привязанный к скатерти. Девушка потянула за собой стол, и в следующее мгновение графин с пуншем, тарелки с закусками и россыпь десертов обрушились на неё с оглушительным грохотом.       Клюквенный пунш залил роскошное платье. Мини-пирожные и бутерброды приземлились прямо в волосы, а лицо исказилось от растерянности и непонимания. Весь зал замер, устремив на неё немые взгляды.       Нэнэ стояла неподалеку, с невинным видом наблюдая за хаосом. Никто не видел, как она завязала узел, но Шайори и Наоми догадывались, что это была именно она.       В зале началась настоящая суматоха. Кто-то начал снимать на телефон, кто-то подошёл помочь, но большая часть студентов замерла в удивлении. В момент, когда внимание зала было захвачено неловкой ситуацией, Акито схватил сына за рукав и увёл в тихое место.       — Аманэ, когда я разрешал тебе эту помолвку? Чего ты добиваешься? — рычал он, краснея от гнева.       — Ты чётко знаешь, чего я добиваюсь, — спокойно ответил Аманэ, смотря ему в глаза.       Мужчина пригладил ладонью волосы и вздохнул, обдумывая ситуацию. Он начал осознавать свою безысходность.       — Хорошо. Я отменяю твою помолвку. Отменяю! А ты прекратишь этот цирк. Немедленно!       — Хорошо, — согласился Аманэ и поспешил скрыться, затерявшись в толпе студентов, подальше от глаз отца.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      В зале второго этажа, где собрались айдолы и спонсоры, благотворительный бал сиял мишурой показного великодушия. Ёсида выделялась среди присутствующих. Она была магнитом для камер и центром всеобщего внимания. Каждая улыбка, каждое движение — тщательно просчитаны.       «Да, я обожаю благотворительность… Конечно, я искренне забочусь о нуждающихся… Разумеется, для меня большая честь быть здесь…»       Ёсида машинально повторяла заученные фразы, чувствуя, как фальшь разъедает её изнутри. Улыбка приклеилась к лицу, но в глазах читалась усталость. Она украдкой взглянула на Цукасу, стоявшего в стороне, и в сердце вспыхнула искорка зависти. Он никогда не притворялся кем-то другим.       Цукаса наблюдал за ней. Она казалась такой недосягаемой, словно богиня, спустившаяся с Олимпа. Но что-то в едва заметной дрожи губ выдавало её настоящую, уставшую и разочарованную. Ему вдруг захотелось вытащить её из этого золотого заточения, но возможности не предоставлялось.       — Цукаса, эй, — обратился к другу Мицуба, запустив руку в свою причёску. Он тоже наблюдал за Ёсидой в окружении журналистов. — Как там спор с Такуми?       — Да, да, — поддержал вопрос Нацухико, поправляя надоедливый галстук. — Или решил, что она тебе не по зубам?       — Не неси херни. Цукаса поспорил на свою любимую тачку, а ты говоришь, что он испугался? — хмыкнул Мицуба и по-дружески хлопнул друга по спине. — Кстати о тачках, уже не терпится прокатиться по ночному городу. Что скажете?       Цукаса с улыбкой поднял бокал, смотря на зал через шампанское.       — Идите без меня. Я присоединюсь позже.       Ёсида привыкла к вспышкам камер и неудобным вопросам, но этот вечер был особенно пропитан тревожным напряжением. Иида давно не показывался в зале, и в животе уже начал формироваться плотный комок нервов.       К ней уверенно подошёл очередной мужчина с блокнотом и цепким взглядом — журналист.       — Ёсида-сан, — его голос был напористым, несмотря на вежливую интонацию. — Как вы относитесь к мнению, что ваш путь к славе был несколько… облегчён благодаря вашей внешности? И, если позволите, один личный вопрос: правда ли, что вас домогались в средней школе?       Слова врезались в неё, как осколки льда. Воспоминание, которое она годами старалась похоронить под слоем косметики, тщательно выученных улыбок и бесконечных тренировок. Её прошлое, от которого она старалась убежать, преследовало её даже здесь, в этом сверкающем зале, заполненном важными шишками.       Она похолодела. Всё вокруг замерло. Все взгляды, как ей показалось, были только на ней. В голове отчаянно крутились стандартные фразы, выученные для подобных случаев, но ни одна не казалась подходящей.       — Спасибо за ваш вопрос, — начала она, судорожно пытаясь улыбнуться, но фраза застряла в горле. Она не могла притвориться, что этот вопрос её не задел, но и открываться перед этим циничным журналистом она не хотела.       Внезапно мир взорвался фонтаном брызг. Кто-то — совершенно случайно или нет — опрокинул бокал шампанского прямо на журналиста. Тот вскрикнул от неожиданности, взмахнул руками, пытаясь стряхнуть липкую жидкость с дорогого костюма. В зале поднялась небольшая суматоха.       В этот хаос случилось то, чего Ёсида меньше всего ожидала. Чья-то рука крепко схватила её запястье и потянула в сторону. Она обернулась и застыла в ужасе. Цукаса.       — Не стой, как бревно, — отчитал он. — Или хочешь стать кормушкой для журналистов?       Она, не успев опомниться, побежала за ним. Цукаса, знавший университет как свои пять пальцев, повёл Ёсиду запутанными коридорами и лестницами, избегая основных путей эвакуации. Он знал о существовании старого, почти забытого лаза, соединяющего балкон с бывшим кабинетом ректора. Это был идеальный способ скрыться.       Они забежали в узкий коридор и, нащупав дверь, юркнули в тёмное помещение. Цукаса захлопнул её и прислонился спиной, тяжело дыша. Теперь они стояли в темноте, прислушиваясь к отдалённым звукам хаоса бального зала.       — Где мы? — прошептала она, силясь разглядеть хоть что-то.       — В старом кабинете, — ответил Цукаса. — Здесь никто не будет тебя искать.       Прислонившись спиной к стене, Ёсида попыталась выравнить дыхание. Наконец, в полумраке она разглядела Цукасу. Впервые она видела в нём не обидчика из прошлого, а спасителя. На себе она ощущала его тяжёлый взгляд — оценивающий, даже наглый, как если бы она была музейным экспонатом.       Цукаса, в свою очередь, отчаянно пытался понять, что перед ним за человек. Он помнил Ёсиду из школы: тихую, скромную девочку, над которой все так обожали смеяться. А сейчас она айдол. Как она стала… такой? Маска это, или настоящая Ёсида давно похоронена под слоем макияжа?       — Знаешь, я вообще-то тебя спас, — вдруг сказал Цукаса, нарушив тишину. — А в ответ — никакой благодарности. Если бы не я, эти журналюги бы уже писали о том, что за твоим ангельским личиком скрывается хищная натура.       — Что? Не понимаю о чём ты, — отмахнулась она, затем обняла себя руками. — И вообще, моё бегство приведёт к новым вопросам.       Юги усмехнулся.       — А тебе есть чего бояться, ангелочек?       — А тебе есть дело до моих секретов? — парировала она.       Он вдруг замер, прислушиваясь.       — Тс-с… Слышишь? — прошептал парень, подняв палец.       У Ёсиды похолодело внутри. Звуки голосов снаружи… Её репутация, имидж, всё что она строила годами, могло рухнуть в одно мгновение, если её найдут здесь, в кладовке, с ним.       Действуя на инстинктах, она схватила Цукасу за рукав и потащила к старому платяному шкафу, стоявшему в углу.       — Эй! Что за—? — начал было он, но Ёсида не дала ему договорить.       Она открыла дверцы шкафа, наполнив воздух запахом нафталина и пыли. Затолкнула Цукасу внутрь, а потом протиснулась туда сама, закрывая дверцы за собой.       В тесноте шкаф казался ещё мрачнее. Цукаса ухмыльнулся, оказавшись так близко к ней. Его плечо касалось её, а запах духов обволакивал, раздражая и одновременно притягивая.       — Ну и что это было? Решила соблазнить меня в шкафу? — прошептал он, в его голосе проскользнула усмешка, хотя внутри нарастало непонятное волнение.       Чикэко зашипела, стараясь не закричать.       — Говори тише!       Внезапно старый пол под ними скрипнул. Голоса стали громче, ближе. Ёсида замерла, прислушиваясь.       — Не ожидала снова встретить тебя, Иида-кун, — раздался женский голос.       Чикэко узнала его. Сато-сэнсей, преподаватель литературы. И Иида. Сердце болезненно сжалось.       — Это похоже на судьбу, о которой ты говорила?       — Ты помнишь? Надо же…       Слова Ииды врезались в сознание Ёсиды. Она услышала, как в его голосе звучала искренность, та самая интонация, которую она так жаждала услышать в свой адрес. Всё внутри неё похолодело. Она услышала смех Сато-сэнсэй, лёгкий, кокетливый, и будто обожглась. В горле встал ком, глаза защипало от слёз, но она боялась издать хоть звук.       Цукаса сначала ухмыльнулся, готовый подшутить над её положением — суперзвезда, прячущаяся в шкафу, вынуждена следить за своим менеджером. Но потом он почувствовал, как дрожит её тело. Сначала едва заметно, затем сильнее, словно её била мелкая дрожь. Он услышал тихий, сдавленный хрип, испуганный и полный боли. Запах её духов стал ещё более резким, как отчаянная попытка заглушить душевную боль. Всё его веселье мгновенно испарилось.       Не думая, подчиняясь внезапному порыву, Цукаса приблизился к Чикэко и закрыл её уши ладонями. Его прикосновение было неожиданно мягким.       — Не слушай. Не надо, — прошептал он, стараясь заглушить звуки чужого признания. В его голосе не было ни насмешки, ни издёвки, лишь странное, непривычное ему самому сочувствие. Ему не хотелось, чтобы она слышала их слова.       Ёсида хотела оттолкнуть его, вырваться из душного шкафа, но не могла. Мир сузился до размеров этого тесного пространства, до запаха пыли и нафталина, до тепла его ладоней на своих ушах. Она чувствовала себя беспомощной. Слёзы текли по щекам, совершенно бесшумно, как будто она боялась даже плакать. Сердце билось болезненно и неровно, и всё, что она могла сделать — это в очередной раз задержать дыхание.