Пусть это скажет он

      Ночь окутала общежитие тишиной, нарушаемой лишь приглушённым стоном машин за окном. В комнате царил полумрак. Чикэко лежала на своей кровати, устремив взгляд в потолок. Этот вечер оставил горький осадок.       Она снова оказалась отвергнута.       Ёсида никогда не задумывалась о том, что Иида мог быть с кем-то ближе, чем с ней. Она печально вздохнула и перевернулась набок, смотря на пустую кровать соседки.       Мысль о том, как провела этот вечер Нэнэ, помогла отвлечься от неловкой ситуации с Цукасой и от признания Ииды. Сейчас она могла думать о ком-то ещё, кроме этих двоих.       Вдруг дверь скрипнула, и в комнату ввалилась Ясиро. Платье её было немного помято, где-то зацепилось кружево, на щеках играл румянец, а в глазах плясали весёлые огоньки. Она явно была навеселе, возможно, выпила даже больше, чем планировала. Заметив серую от тоски подругу, Нэнэ присела рядом с ней и крепко-крепко обняла.       — Эй, Ханочка, не грусти, — промурлыкала она слегка заплетающимся языком. — Я знаю, какого тебе сейчас. Всё наладится. Просто поверь мне!       Чикэко подняла бровь, уловив запах алкоголя. Однако сердце в груди сразу сжалось от опасения — неужели Нэнэ что-то известно о её настоящей жизни?       К удивлению Ёсиды, немного покопавшись в сумочке, Ясиро выудила оттуда несколько смятых купюр и протянула ей, как награду.       — Я знаю, что у тебя сейчас проблемы с деньгами. Поэтому ты так много трудишься и выглядишь очень уставшей в последнее время, — уверяла её Нэнэ, будто ей было виднее. Она нравоучительно подняла палец, из последних сил сдерживая икоту. — Хана, тебе нужно больше думать об учёбе. Поэтому просто возьми эти деньги. Пожалуйста!       Ёсида с удивлением посмотрела сначала на деньги, а затем на сияющее, хоть и немного пьяное, лицо Нэнэ. В груди что-то дрогнуло.       — Откуда?       — Аманэ хорошо платит, он вообще не скупится.       Чикэко открыла рот, с изумлением смотря на Ясиро. В голове проносились обрывки предположений, но ни одно не могло объяснить происходящее. Она, наконец, встряхнула её за плечи.       — Нэнэ, неужели…       — Не подумай! — Ясиро, встрепенувшись, на секунду протрезвела. — Я просто притворялась его девушкой, вот и всё. Неважно! Давай, не заговаривай мне зубы, просто возьми уже деньги и отдохни от работы!       Осознание того, что Нэнэ старалась ради неё, пронзило волной тепла. Никто не делал для неё подобного.       — Отдых… мне правда нужен перерыв от работы на какое-то время, — всхлипнула вдруг Ёсида и, смяв купюры, резко обняла соседку за шею.       Ей было одновременно стыдно и бесконечно благодарно. Ясиро, не ведая о её настоящих переживаниях, просто хотела поддержать. И ей это удалось.       — Ну, ну, Ханочка, всё будет хорошо, — шептала она, покачиваясь из стороны в сторону, будто убаюкивая ребенка, хотя сама была готова уснуть.       Тепло этих объятий растекалось по телу, как исцеляющий бальзам. Ёсида уткнулась лицом в мягкие волосы Нэнэ, вдыхая едва уловимый аромат цветочного парфюма. Слова застревали в горле, комкаясь в невысказанное «спасибо» и «прости». В этот момент вся её жизнь, наполненная светом софитов и фальшивыми улыбками, казалась картонным домиком, который вот-вот рухнет.       Наконец, она взяла себя в руки и медленно отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Чикэко заглянула в добрые, немного расфокусированные глаза Нэнэ и улыбнулась сквозь слёзы. Эта улыбка была самой искренней из всех, что когда-либо украшали её лицо.       — Спасибо, — прошептала она, и в этих словах звучала вся глубина её благодарности. — Спасибо, что помогаешь мне, Нэнэ.       Это не просто смятые купюры — это символ дружбы и искренности. Она обязательно вернёт Ясиро деньги, но сейчас они останутся с ней, как напоминание о чём-то настоящем в её фальшивом мире.

🦋⃟💙

      Жизнь до встречи с Масаши ощущалась как бесконечный коридор, где каждый шаг отдавался эхом насмешек и безразличия. Школа — арена выживания, пропитанная жестокостью, а дом — тихая гавань, где можно залечить раны, нанесённые жестоким миром. Но всё это меркло, теряло смысл, ведь даже в этом выжженном мире всё ещё существовал Цукаса.       На уроке учитель раздал бланки с вопросом, который звучал для Ёсиды как очередная насмешка: «Кем вы мечтаете стать?» А кем она могла стать?       Наверняка кто-то из ребят писал о работе врачом, учителем, космонавтом… О профессиях, требующих стремления. Чикэко не знала, кем хочет быть, но знала, для кого хочет хоть что-то значить.       «Интересно, какой нужно стать, чтобы завоевать его сердце? — размышляла она, украдкой глядя на Цукасу. — Какой он меня видит? Что ему нравится?». Она запнулась, не в силах поверить, что он вообще когда-нибудь обратит на неё внимание.       Он был не лучше других в классе, но всегда замечал её. Ещё с младшей школы. Она прикрыла глаза, и волной воспоминаний нахлынул тот самый день, когда они впервые столкнулись. Неуклюжая, как новорожденный оленёнок, она вылетела из кабинета после уроков и врезалась прямо в него. Кто-то другой наверняка обругал бы её, но только не Цукаса. Он лишь рассмеялся, и в его смехе звучала хрипотца: «Эй, гайдзин, в следующий раз будь повнимательнее!» Слово «гайдзин» она слышала часто, оно было уже как заноза, напоминающее о её чужеродности. Она привыкла к колкостям, но смех… Смех был неожиданным. Вслед за Цукасой обычно смеялись и другие ребята, и в этом общем хоре внимания она почему-то чувствовала себя замеченной. Не столько чужой, сколько просто необходимой частью этого шумного мира.       — Эй, гайдзин, — раздался за спиной голос, громкий и насмешливый, но для неё — словно музыка. — Ну что, уже решила, кем хочешь стать?       Чикэко покраснела, но медленно повернулась. Это был Цукаса, который одним своим существованием заставлял её сердце трепетать. Его слова обжигали, но в них она слышала хоть какое-то внимание к себе.       — Не знаю…       — Уверена, при её формах… в лучшем случае содержанкой, — вмешались девочки из класса, надменно хихикая. — А что? Её мамаша же привлекла как-то иностранца. Так что…       Ёсида вспыхнула от стыда и уткнулись в тетрадь.       — Цукаса, слушай, — вдруг обратился к нему одноклассник, Аме, замяв неловкую суматоху. — Аманэ правда станет айдолом?       — Пф, конечно, станет! — встрепенулся тот. В его голосе прозвучала зависть, которую он пытался скрыть за бравадой. — У него такая же смазливая мордашка, как у меня.       — Это правда, — воодушевились девочки за соседней партой. — Аманэ такой душка!       «Какие глупости. Какая разница кем быть — содержанкой или айдолом? — подумала Чикэко, прикрываясь тетрадью. — И там, и там тебя продают кусками. Айдолы просто делают это более… изящно. Врут, что любят своих фанатов, а те врут в ответ, будто верят в эту чушь. Всё просто. Но разве Аманэ сравнится с Цукасой? С таким… таким честным, искренним, внимательным даже к таким, как я…»       Под аккомпанемент смешков прозвенел звонок. Чикэко поставила неуверенную закорючку на пустом бланке и вышла из кабинета. Завтра будет новый день, полный надежд на его внимание.       Она знала, девочки не просто так язвили в её сторону. Уже со средней школы Ёсида чувствовала на себе тяжёлые, оценивающие взгляды. Её лицо выделялось среди привычных японских черт сверстниц: яркие глаза, высокие скулы, губы, которые мать когда-то назвала «слишком чувственными для ребёнка». Её тело развивалось быстрее, чем у других, и это только подливало масла в огонь.       — Ходит с выменем вместо груди, — прошипела одна из девочек с искажённым от зависти лицом. — Естественно, мальчики будут смотреть только на неё. А так, Ёсида пустышка. Ни ума, ни таланта.       Чикэко почувствовала, как щёки наливаются краской унижения. Ком в горле душил, но она продолжала идти, не поднимая глаз. Их слова правда. У неё нет ничего, кроме смазливой внешности.       — Ёсида.       Голос заставил остановиться. Она медленно подняла взгляд. Перед ней стоял Такуми из параллельного класса — тот самый, что неделю назад звал её на свидание. Его тёмные глаза смотрели на неё с непонятной смесью надежды и смущения.       — Ты… так и не ответила мне.       Чикэко опустила ресницы.       — Я не могу, — виновато шепнула она. — Мне… уже нравится кое-кто.       Лицо Такуми исказилось. В его глазах плескалось разочарование, словно он ожидал чуда, которого она не могла сотворить.       — Мне нужно идти, — пробормотала она, отступая назад. — Прости, пожалуйста.       Сделав резкий разворот, Чикэко почти побежала по коридору, прочь от этого взгляда.

🦋⃟💙

      Ёсида росла в квартире, пропитанной унынием и запахом дешёвого парфюма. По вечерам мать топила её в ванной с зеленоватой, затхлой водой, будто пыталась смыть невидимую грязь.       — Из-за тебя вся жизнь под откос пошла! Вся в своего папашу. Ненавижу!       Громкий хлопок двери. И, как всегда, всхлипы и сожаления за стенкой, будто мать являлась главной жертвой, а не причиной их серого существования.       В такие моменты Чикэко оставалась одна и, чтобы не попадаться матери на глаза, долго смотрела в зеркало. В отражении её лицо, и без того не такое, как у других, казалось ей ещё более чужим. Она ненавидела его. Ненавидела свои непокорные вьющиеся волосы, полные губы, доставшиеся в наследство от отца, которого она почти не помнила, и чуть вздёрнутый нос, всегда казавшийся ей слишком широким. Всё в ней было неправильным, сломанным. И дело было не только во внешности. Она была сломлена внутри.       Девочка медленно провела рукой по лицу, надеясь стереть всё, что видела, изменить форму костей, разгладить пряди. Но отражение не менялось. Оно смотрело на неё с немым укором, будто высмеивало попытки стать другим человеком.       Когда Чикэко была младше, ещё нуждаясь в любви и внимании мамы, она искала в себе хоть какой-то талант. Рисование, спорт, пение — пробовала всё подряд. Но в ответ получала лишь упрёки, что бесполезная и только зря тратит время. В памяти всплывали слова матери, сказанные будто невзначай: «Глупая, ни на что не годная… Вся в своего отца». Эти слова, как ножи, вонзались в сердце, оставляя кровоточащие раны. Став взрослее, она перестала верить в любовь матери, решив, что это чувство доступно другим, более достойным детям. Но в любовь к Цукасе верить продолжала.       Однажды она поняла: они с Цукасой чем-то схожи.       Однажды увидев его с семьёй, Чикэко чётко осознала это. Отец восторженно трепал Аманэ по волосам, обсуждая его успехи в учёбе, а Цукаса стоял чуть поодаль, ссутулившись. Его мама что-то говорила про старшую школу, но казалось, она даже не смотрела на него, а лишь говорила в пространство. Должно быть, он ощущал себя так же, как она, когда мать не обращала внимания на её маленькие успехи.       Она увидела в Цукасе своё отражение — такого же ненужного, забытого, стремящегося хоть как-то привлечь к себе внимание человека. Поэтому он всегда наводил суматоху вокруг себя, громко разговаривал и создал образ «проблемного мальчишки». С примерным, во всём безупречным старшим братом ему не тягаться, но хотя бы противоположным поведением он сохранит крупицу внимания. Он тоже был одинок. И это одиночество — то общее, что их объединяло. В тот момент в сердце Чикэко и зародилась симпатия, переросшая со временем в болезненную, почти нездоровую привязанность. Она видела в нём не просто объект обожания, а родственную душу, заблудшую в этом сером мире.       «Я такая же! Я полностью понимаю тебя, правда!» — Ёсида мечтала признаться ему.       Теперь она желала одного — сбежать из этого ада. Сбежать от матери, от унижений. И верила, что только Цукаса может стать ключом к её новой жизни. Только его внимание, даже иллюзорное, давало ей силы двигаться дальше.       После ванной Ёсида долго не могла уснуть. Сквозь стену доносились приглушённые голоса мужчин, то приторно-ласковые, то грубые и требовательные. Иногда слышался смех, фальшивый и пустой, иногда тихие стоны матери. Она знала, что происходит, будто чувствовала это собственной кожей. Засыпая, Чикэко видела новую себя. И, если повезёт, Цукасу рядом.

🦋⃟💙

      Зимний воздух был колючим, снег хрустел под ногами, а Ёсида стояла под крышей магазинчика, сжимая в кулаке тоненькую курточку. Мама выгнала её из дома: привела в гости очередного мужчину. Чикэко не плакала, не злилась — просто ждала. Ждала, когда позовут обратно. Но в глубине души уже сомневалась: позовут ли?       — Девочка, тебе не холодно? — Голос прозвучал мягко, но неожиданно.       Чикэко обернулась и увидела молодого мужчину в потрёпанной чёрной куртке. Он выглядел уставшим, но в его глазах мерцал какой-то огонёк, одновременно знакомый и чуждый ей. Возможно, это была заинтересованность.       — Мне нормально, — ответила она, пряча лицо в воротник.       — Я Масаши Иида. А тебя как зовут? — Он присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.       — Ёсида.       Она подняла на него глаза. Большие, с опущенными ресницами. В них плескалась грусть, которую он хорошо знал. И трепетная надежда.       — Что-то невесёлая ты, Ёсида. Угостить тебя чем-нибудь сладким? — Он указал на витрину магазинчика, где красовались аппетитные пирожные и чизкейки.       Она хотела отказаться, но желудок предал её, жалобно заурчав. Вскоре она сидела за уютным столиком, медленно поглощая кусочек чизкейка. Масаши внимательно наблюдал за ней, и в его взгляде читалась не только жалость, но и расчёт.       — Любопытная внешность, — вдруг сказал он, нарушая тишину.       — Какая разница, если Цукаса совсем не замечает, — прошептала она, прежде чем успела осознать, что сказала это вслух. Мысли всегда были заняты им.       — Цукаса? — Масаши поднял бровь. — Это твой друг?       Чикэко густо покраснела. Он угрюмо вздохнул, отпил чай и снова посмотрел на неё.       — Слышала про айдолов?       Чикэко покачала головой, но губы её предательски дрогнули. Она слышала, как девочки в классе шептались о будущей карьере брата Цукасы, Аманэ. И видела зависть в глазах самого Цукасы, когда разговоры об этом касались его.       — Я могу сделать из тебя айдола. Хочешь? — Он достал из кармана визитку, помятую и потёртую, как напоминание о его недавней работе в агентстве. — У тебя красивая внешность. Не такая, как у обычных японок. Ты иностранка?       — Вроде того. — Чикэко опустила глаза. — Но мне такое неинтересно.       — Почему? — Иида поднял брови, не ожидая, что его предложение будет отвергнуто моментально.       — Какой смысл становиться айдолом? Цукаса не посмотрит на меня, даже если я стану петь на всех перекрёстках, — тихо проговорила она, ковыряясь ложечкой в чизкейке.       — Возможно, ты ошибаешься, — попытался он разуверить её.       Чикэко недоверчиво посмотрела на него. Неужели он правда считает, что она может быть интересна Цукасе?       — Знаешь, — продолжил он, немного помолчав, — если тебе плевать на обожание толпы, ты можешь просто заставить Цукасу посмотреть на тебя другими глазами. Стать той, кем восхищаются.       Чикэко замерла, задумавшись над его словами. Заставить Цукасу восхищаться. Стать для него недостижимой мечтой. Эта мысль зажгла в её душе новый огонь.       — И всё же возьми мою визитку. — Масаши положил карточку перед ней на стол. — Модельное агентство — хороший старт для того, чтобы начать новую жизнь. Ты ничего не потеряешь, если попробуешь.       Васильковая радужка в глазах дала трещину. В мир, серый и безразличный, проник яркий свет, наполненный лёгкостью крыльев бабочки.       — Ради того, чтобы он…       — Заметил тебя, — закончил за неё Масаши.       Ёсида, сжимая в руках карточку модельного агентства, ощущала, как серое безразличие медленно уступает место жгучему желанию. Стать айдолом-моделью ради Цукасы! Мечта, казавшаяся несбыточной, вдруг стала реальной целью. Она надеялась, что Цукаса увидит её не как объект для насмешек, а как девушку, рядом с которой он захочет быть.       Уже вечером бланк с вопросом о будущих планах получил долгожданную строчку: «Я попробую стать айдолом-моделью».

🦋⃟💙

      Её лицо было сосредоточено, а пальцы дрожали от напряжения. Она снова и снова повторяла одну и ту же позу, пытаясь добиться идеального изгиба спины, чтобы её силуэт выглядел изящно и естественно. Комната была залита мягким светом лампы, но её мысли были далеко — она представляла, как он увидит её на обложке журнала. Его улыбка, его одобрение — это было всё, ради чего она трудилась.       Она часами тренировала походку, отрабатывая каждый шаг, пока её ноги не начинали гореть от усталости. Её руки дрожали, когда она пыталась уловить нужный угол для фотосессии. «Ты сможешь, — шептала она себе, — ты должна быть идеальной». Её дыхание становилось глубже, а глаза горели решимостью. Она представляла, как он смотрит на неё, и её сердце билось быстрее.       Когда она падала, она поднималась снова. Когда её критиковали, она сжимала зубы и шла дальше. Ради того, чтобы он увидел её и понял — она достойна внимания.       Однако…       Свинцовое небо апреля нависло над школой, когда Чикэко, сжимая лямку сумки, вышла за её пределы. Шум дневной суеты постепенно затихал, уступая место привычной тишине после уроков. Но тишина эта была обманчива. За углом школьного здания, там, где начинались старые деревья, она услышала смех. Смех мальчишеский, громкий, который тут же заставил её сердце биться быстрее. Там звучал смех Цукасы.       Её сердце замерло. Она подошла ближе, осторожно выглянув из-за кирпичной стены. У старого дерева собралась компания парней, оживленно что-то обсуждая. Среди них был и Такуми. Тот самый Такуми, которому она так неуклюже отказала, предпочтя ему несбыточные мечты о Цукасе.       Разговор мальчишек, казалось, коснулся её.       — Так ты всё-таки встречаешься с гайдзин, Такуми? — спросил кто-то.       Лицо Такуми дёрнулось, но он взял себя в руки и, усмехнувшись, ответил:       — Она оказалась слишком легкодоступной. Привёл к себе домой, вытворяли такое, что вам и не снилось! Поэтому бросил. Если так быстро дала мне, значит, потом легко переключится на другого.       — Ничего себе! А наша тихоня не такая уж и тихоня…       — С такими лучше не связываться.       Чикэко почувствовала, как кровь отливает от лица. Это была ложь. Полная, отвратительная ложь. Она всегда была тихой, замкнутой, жившей в своём маленьком мире, где царило лишь одно чувство — восхищение Цукасой. Такуми никогда не был важен.       — А мне казалось, ей нравится Цукаса, — вдруг прозвучал чей-то голос, прерывая болтовню.       Все взгляды обратились к Цукасе. Он опешил, на его лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось недоумением. Мальчишки, заметив это, захохотали.       — Ха! Смотрите! Цукаса покраснел! — воскликнул один. — Тебе нравится Чикэко?       Стена, за которой пряталась Ёсида, показалась вдруг слишком тонкой. Она почувствовала, как её щеки горят, как внутри всё сжимается от невыносимого волнения. Её сердце колотилось где-то в горле. Мальчишки продолжали подшучивать над Цукасой, спрашивая о его чувствах.       Он, наконец, оправившись от замешательства, злобно ответил:       — Фигня какая… Мне никогда не было до неё дела.       Эти слова резко обрушились на неё. Она широко раскрыла глаза, в них отразились боль и шок. Её мир, который и так держался на хрупких нитях иллюзий, только что рухнул в одно мгновение. Не в силах вынести больше ни секунды, она, не оборачиваясь, побежала. Бежала домой, прочь от унижения, прочь от мальчишеских насмешек, прочь от правды.

🦋⃟💙

      — Чика, тебя кто-то обидел? — Ямато, очередной мужчина её матери, часто уделял ей нездоровое внимание.       Раньше она бы улыбнулась и, уклонившись от ответа, ушла. Однако сейчас ей было так паршиво, что она, полностью игнорируя его присутствие, домыла посуду и собралась уйти в офис, на встречу с менеджером.       — Ну, чего молчишь? Я же по доброте душевной помочь хочу. Скажи мне, если кто-то тебя обижает.       Его рука легла ей на плечо, сползла ниже. На секунду Чикэко показалось, что её волосы встали дыбом.       — Ямато, мне пора на работу. — Она осторожно увернулась. И снова его разочарованный взгляд. — Передайте маме, что я вернусь ближе к девяти.       — Ты никуда не пойдёшь. — Он остановил еë, схватив за запястье.       Она, в свою очередь, замерла от неожиданности. Это было чем-то новым.       — Ты уроки сделала? И куда тебе весь этот макияж? — Ямато развернул еë к себе и большим пальцем провёл по губам, стерев помаду.       Чикэко округлила глаза и испуганно вжалась в стену у выхода с кухни.       — Мне правда пора. Это же работа…       — Какая может быть работа, когда ты учишься? А если тебе так нужны деньги, я дам. Только скажи. — Мужчина достал из кармана бумажки, обсыпав ими Ëсиду. — Что скажешь? — заметив в глазах девочки тревогу, он положил руки на еë плечи, мягко помассировав их.       В груди что-то рухнуло в тот момент, когда она ощутила на губах влагу и привкус пива. Сработали абсолютно все инстинкты самосохранения: она нашла в себе силы вырваться и, невзирая на крики и ругань, выбежала в коридор. Пальцы не сразу разобрались с замком, но она успела выбраться наружу, оставив опасность по другую сторону двери.       — Маленькая сучка! Расскажешь матери — убью!

Мерзость. Мерзость.

Какая мерзость.

      Она бежала настолько быстро, будто еë сейчас же догонят и разобьют, как хрустальную вазу. Всю дорогу Чикэко не покидало чувство, что за ней следят и пытаются догнать. Всю дорогу ноги и руки дрожали, но от шока она не переставала бежать в самое безопасное место — студию, где еë ждали.       На площадке еë с улыбкой встретил Масаши Иида. Но улыбка сползла с лица, когда дрожащая от страха девочка бросилась к нему, крепко схватившись пальцами за пиджак. В глазах таился кошмар и страх вперемешку с отчаянием.       — Ëсида, что случилось?       Она мотнула головой, не найдя в себе решимости поделиться случившимся. Менеджер взял еë лицо в ладони и поднял, повертев в разные стороны. Он заметил смазанный макияж.       — Где-то болит? Ëсида, что произошло? Кто это был?!       С каждым новым вопросом в его голосе звучала злость. Вдруг послышался писк, который постепенно перерос в тихий плач.       — Масаши-сан, пожалуйста, заберите меня.