Пусть это скажет он

      Летние каникулы в университете — странное время. Главный корпус похож на вымерший муравейник: кондиционеры гудят в пустых аудиториях, в столовой кормят с оглядкой, будто из милости, а в коридорах эхом разносится только шлёпанье тапочек дежурной вахтёрши.       Но для Аманэ эти каникулы стали временем идеальной тишины. Можно наконец дописать тот самый сингл.       Он сидел в пустой университетской студии звукозаписи на третьем этаже, подперев стену гитарой. На коленях — блокнот, исчирканный до дыр. Слова шли тяжело, но мелодия… Мелодия была зрелой. В ней не было юношеского пафоса, зато была спокойная уверенность и редкая для поп-музыки модуляция во втором куплете.       — Лучшее, что я писал, — сказал Аманэ сам себе.       В дверь постучали. Не вежливо, а так, будто полиция пришла с обыском.       — Аманэ, ты там живой? Это Иоши, открой!       Аманэ вздохнул и отложил гитару. Иоши, вечно взлохмаченный, с тёмными кругами под глазами и нервным тиком в левом веку, ворвался в студию, неся с собой запах кофе и паники.       — Ты должен посмотреть на это, — выпалил он, ткнув телефоном Аманэ в лицо.       На экране был какой-то музыкальный сайт. Афиша: выход сингла «Window Wide» исполнителя Kei Minami. Дата — четырнадцатое августа.       — И? — Аманэ не понял. — У нас выход пятнадцатого. Обычная конкуренция.       — Аманэ. — Иоши зажмурился, как учитель, объясняющий теорему в сотый раз. — Послушай фрагмент.       Он нажал на предпросмотр. Четыре секунды Аманэ слушал с недоумением. Потом его лицо вытянулось, кровь отлила от щёк.       Это была его песня. Нота в ноту. Слово в слово. Только голос другой: прилизанный и тошнотворно сладкий.       — Это плагиат, — сказал Иоши. — Вернее, так: твою песню украли и уже записали раньше тебя. А теперь, внимание, адвокаты лейбла говорят, что доказать ничего не получится! Потому что Kei выпускает трек на день раньше, и юридически теперь ты похож на плагиатора.       Аманэ молча закрыл ноутбук, отложил гитару и уставился в стену.       — Как это могло случиться? — спросил он через минуту.       — Есть три варианта. Первый — ты сам залил демку в открытый доступ. Второй — кто-то из твоих музыкантов продал партитуру. Третий — утекло через облако.       — Но я ничего не заливал!       — Я знаю, — вздохнул Иоши. — Потому что я твой менеджер, и последние четыре года я только и делаю, что сгребаю за тобой искры. Но в этот раз искры превратились в пожар!

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      В этот момент в коридоре студии появилась Нэнэ. Она шла с тубусом в руках. Внутри был портрет Аманэ, который она рисовала почти месяц. В знак благодарности за то, что он тогда спас её в лесу. Если бы не он… Благодарности на словах было мало.       Но отдать рисунок оказалось невыносимо трудно.       Сначала помешали фанатки — три девицы с плакатами «Аманэ, ждём сингл!» дежурили у входа. Нэнэ сделала вид, что просто проходит мимо, спрятала тубус за спину и зашла через чёрный ход. Потом — охранник, летний, вредный, потребовал пропуск со словами: «Вы кто? Художница? А с каких это пор художники шастают в звукозаписывающие студии?». Потом — Иоши, который чуть не сбил её с ног, вылетая из студии.       Тогда Нэнэ замерла у двери. За ней было тихо. Слишком тихо. Она постучала.       — Аманэ? Это я, Нэнэ… у меня тут дело. Не подумай ничего такого. Просто…       Дверь открылась. Аманэ стоял на пороге, бледный, с опухшими от бессонницы глазами.       — Пришла посмеяться? — спросил он без злобы, скорее устало.       — Над чем? — Нэнэ нахмурилась. — Ты выглядишь как зомби.       — Спасибо, ты очень добра. Настроение сразу поднялось.       — Я серьёзно. Что случилось?       Он колебался. С одной стороны, не хотелось признаваться. С другой — Иоши был хорош в панике, но плох в поддержке.       — Украли песню, — устало признался Аманэ. — Сингл, над которым я работал три месяца. Какой-то Kei Minami выпускает её завтра на всех площадках. Мой лейбл разводит руками. А моя карьера, если повезёт, умрёт тихо и незаметно.       Нэнэ переварила информацию. Потом сделала шаг в студию, задвинула тубус в угол и села на стул.       — Рассказывай всё с самого начала, — сказала она.       — Ты в этом разбираешься?       — Не очень. Но я твоя ассистентка. И мне платят деньги. Помогу чем смогу, — коротко ответила она.       Аманэ вздохнул и начал рассказывать.       Позже вернулся Иоши с двумя стаканами кофе, увидел Нэнэ, скривился, но ничего не сказал. Вместо этого сел на пол, прислонился к стене и запустил руки в волосы.       — Резюмирую для тех, кто не в теме, — сказал он, глядя на девушку. — У Аманэ есть демо-запись. Он записал её на диктофон двадцать третьего апреля. Потом сделал партитуру для струнных. Всё это хранилось у него в облаке и на ноутбуке. Кто-то получил доступ — мы не знаем кто — скопировал файлы и продал их лейблу Kei Minami. В итоге Kei выпускает песню на день раньше. Юридически теперь у нас нет доказательств, что Аманэ написал её первым, потому что любой может сказать: «Это я выложил демку, а Аманэ скопировал».       — Но это же бред, — возмутилась Нэнэ.       — Это закон, — устало ответил Иоши. — Так работает бизнес.       Нэнэ повернулась к Аманэ.       — У тебя есть что-то, чего нет у них? Какая-то деталь, которой нет в версии этого Kei?       Аманэ нахмурился, вспоминая.       — В припеве, на словах «лето заливает комнату эхом», есть форшлаг на слоге «эхом». Интонация, которую я придумал в студии, когда мы тестировали микрофон. Этого нет ни в партитуре, ни в тексте.       — Это та деталь, которую можно проверить? — спросила Нэнэ.       — Да. Если сравнить две записи, мою черновую и версию Kei, в оригинале форшлаг есть, в копии — нет. Потому что копировали ноты, а не мой голос.       Иоши оживился впервые за день.       — Это уже что-то! Но нужно больше. Суд не примет «у него голос немножко другой».       — А публика примет, — уверенно сказала Нэнэ и закинула ногу на ногу, подперев кулаком щёку. — Снимите видео. Аманэ играет свою версию, рассказывает историю, показывает черновики, блокноты. Прикрепите скрины облака, даты. И выложите до того, как Kei выпустит трек.       — А если адвокаты скажут, что это только раздует скандал? — с сомнением спросил Иоши.       — А если они скажут молчать, вы проиграете в любом случае. Потому что четырнадцатого августа выйдет ваша песня, подписанная чужим именем, и все решат, что Аманэ — вор.       Аманэ молчал. Потом медленно кивнул.       — Она права. Иоши, давай записывать.

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Следующие два дня были адом. Иоши носился между лейблом и студией, разруливая звонки. Аманэ перезаписывал черновые версии, выдирал из облака скрины с датами, собирал показания струнной секции (маэстро Като, старый ворчун, согласился подтвердить, что партитура пришла в мае). А Нэнэ сидела рядом, монтировала видео, проверяла формулировки и язвила.       — Ты хоть когда-нибудь говоришь «спасибо» нормально? — спросила она на второй вечер, когда они уже заканчивали запись.       — Спасибо, — сказал Аманэ, находившийся на нервах. — Довольна?       — Это звучит как «отвали».       — А что ты хотела? Стихи в свою честь?       — Было бы неплохо, — улыбнулась она. — Только не твоими текстами.       — Мои тексты — это поэзия!       — Твоя поэзия — это «никогда не открою окна, даже если задохнусь». Ты в порядке вообще?       Иоши, который сидел рядом с ноутбуком, раздражённо вздохнул.       — Вы можете ругаться тише? Я пытаюсь сохранить ваш гениальный ролик в правильном формате.       — Никто не ругается! — одновременно сказали Аманэ и Нэнэ и тут же выразительно замолчали.       В ночь на тринадцатое видео выложили. Назвали просто: «История одной песни, которая оказалась не совсем моей». Без пафоса, без слёз. Аманэ просто сел, взял гитару, сыграл свою версию, показал блокноты, облачные файлы, скрины переписки с музыкантами. И на прощание сказал:       — Завтра выходит песня Kei Minami. Она звучит так же, как эта. Но на ней нет форшлага. Потому что форшлаг — это единственное, что нельзя украсть. Всё остальное — пожалуйста, забирайте. Деньги, даты, даже название. Но не тот момент, когда я пел этот припев в пустой студии, боясь, что у меня не получится.       За ночь видео набрало двести тысяч просмотров.       Наутро четырнадцатого августа сингл Kei Minami вышел, как и планировалось. Но уже через три часа под песней появились комментарии: «А где форшлаг?», «Слушайте, а это не та песня, которую Аманэ играл в видео?», «Kei, ты чего, украл?». Музыкальные блоги подхватили историю. Твиттер взорвался.       К вечеру менеджер Kei позвонил Иоши. Разговор был коротким:       — Мы убираем трек со всех площадок. Kei не знал, честное слово! Это аранжировщик нашёл демку в открытом облаке, подумал, что это бесплатный материал. Он уже уволен. Вы получите официальные извинения и компенсацию. Пожалуйста, пусть Аманэ не подаёт в суд, ладно?       Иоши посмотрел на Аманэ. Тот покачал головой.       — Без суда, — сказал он. — Но пусть на всех страницах напишут: «Автор музыки и слов — Аманэ».       — Сделаем.       

જ⁀➴ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ෴ﮩ__

      Всё закончилось. Иоши рухнул на диван и притворился мёртвым. Аманэ сидел на подоконнике, смотрел в окно и молчал. Нэнэ собиралась уходить. Тубус с рисунком всё ещё стоял в углу. Она так и не решилась его отдать.       — Ясиро, — позвал Аманэ, когда она уже взялась за дверную ручку.       — Что?       — Ты действительно пришла просто так? Или было что-то ещё?       Нэнэ замерла. Очень хотелось соврать — сказать, что проходила мимо, что зашла из любопытства, что ей скучно на каникулах. Но Аманэ смотрел серьёзно.       — Просто так, — сказала она, не оборачиваясь.       — Ясиро.       — Ладно! — Она развернулась, подошла к углу, схватила тубус и сунула ему в руки. — Вот. Держи. Рисовала почти месяц, но теперь, после всей этой драмы, он выглядит очень глупо. Не смотри на меня так! Я не умею делать приятные вещи…       Аманэ открыл тубус, вытащил лист и замер.       На портрете был он. Не звезда, не автор хита, не герой скандала. Просто он. С гитарой, с полуопущенными ресницами, с лёгкой тенью улыбки. Акварель, мягкая, почти прозрачная, передавала не столько лицо, сколько состояние — момент, когда музыка уже есть, а слов ещё не придумал.       — Это… — Аманэ смотрел на рисунок, как на чужое заклинание. — Это ты нарисовала?       — Нет, я нашла в мусорке, — огрызнулась она, но щёки горели. — Конечно, я. Спрашиваешь очевидные вещи. Ты всегда задаёшь глупые вопросы, когда получаешь подарки?       — Обычно я не получаю такие подарки, — тихо признался Аманэ.       — Ну вот. Не порви его. И не говори спасибо, потому что мы оба не умеем это делать нормально. Будет неловко…       Аманэ посмотрел на рисунок, потом на Нэнэ, потом снова на рисунок.       — А если я всё равно скажу?       — Попробуй.       — Спасибо, Ясиро.       Она смущённо опустила глаза. Они постояли так минуту — молча, не глядя друг на друга, но и не расходясь. В студии пахло кофе, пылью и летом. Где-то в коридоре Иоши разговаривал по телефону с лейблом, уточняя детали компенсации. А за окном зажигались первые вечерние фонари.       — Я рада, что всё разрешилось, — вдруг добавила она.       — И я очень тебе благодарен, — искренне улыбнулся он, прикрыв глаза. — Если бы тебя не оказалось рядом…       Она покраснела до кончиков ушей, первый раз увидев его таким. Уже в дверях Ясиро обернулась.       — Портрет не потеряй. Я три недели мучилась.       — Не потеряю, — пообещал Аманэ.