Пусть это скажет он

      Стрекотание цикад за распахнутыми окнами наполняло горный коттедж густой, вибрирующей тишиной. Ночь была тёплой и влажной, воздух пах хвоей и нагретой за день землёй. Где-то далеко мерцали огоньки, но здесь, наверху, мир будто замер.       Чикэко сидела на плетёном коврике перед камином, который не топили за ненадобностью. Вместо огня там стояли свечи, и их мягкое, дрожащее пламя отбрасывало танцующие тени на деревянные стены. Она поджала под себя ноги и рассеянно теребила край летнего платья. Мысли блуждали далеко — в душном токийском офисе, где сейчас, возможно, Иида пьёт вечерний кофе с Масами-сенсей.       Шаги за спиной она услышала не сразу. Цукаса вообще всегда появлялся как-то незаметно — словно соткался из теней в углу.       — Не спится?       Он опустился на ковёр позади неё с той особенной, кошачьей вальяжностью, которая всегда её немного нервировала. Близко. Слишком близко для человека, с которым они когда-то сидели в одном классе и почти не разговаривали.       От него пахло чем-то цитрусовым и тёплым летним ветром. Чикэко чуть повела плечом, увеличивая расстояние.       — Просто задумалась, — тихо ответила она, чувствуя, как его дыхание касается её волос.       В его присутствии она всегда немного терялась. Он был слишком… расслабленным. Такие, как он, обычно не обращали внимания на таких тихих, как она. Но он обратил. И это пугало.       — О чём именно? — продолжал он, растягивая слова, словно ему было лень даже задавать вопрос. Он перекатился на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на неё снизу вверх. — О том, как твой менеджер сейчас сидит с Масами-сенсей где-нибудь и держит её за руку? Или о том, что наш план может провалиться?       Чикэко дёрнулась, как от пощёчины. Его манера была невыносима: он говорил жестокие вещи так легко и непринуждённо, будто обсуждал меню на завтрак. Но в его словах всегда таилась какая-то неожиданная, почти пугающая глубина.       — И то, и другое, — честно призналась она, обхватывая колени руками. — Цукаса… наш план ведь сработает? Это не будет выглядеть слишком наигранно? Иида-сан… он возит меня на съёмки с тех пор, как я была школьницей. А ты — мой бывший одноклассник, с которым я даже не общалась. Вдруг он не поверит?       Цукаса лениво растянулся на ковре, подперев голову рукой. Пламя свеч отбрасывало тени на его лицо, делая выражение глаз непроницаемым. На самом деле, план работал идеально. Только это был не её план.       — Вот именно. — Цукаса лениво улыбнулся, но глаза оставались внимательными и острыми. — Ты сама ответила на свой вопрос. Ты для него — ребёнок. Девочка, которую нужно отвезти на съёмку и привезти обратно. Он не видит в тебе женщину, потому что ты никогда ею для него не была. А Масами-сенсей — была с самого начала.       Он выдержал крошечную паузу, ровно настолько, чтобы его слова успели уколоть.       — Знаешь, в чём разница? — продолжал он задумчиво, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. — Масами берёт то, что хочет. А ты даже боишься взять бокал из его рук, чтобы случайно не коснуться пальцами. Мужчины, Ёсида, устроены глупо. Мы не замечаем того, что всегда рядом. Мы привыкаем. Как к обоям в комнате. А когда обои вдруг начинают отклеиваться, мы пугаемся. Не потому, что они вдруг стали для нас ценными. А потому, что рушится привычный уют.       Он снова замолчал, и в наступившей тишине слышалось только неутомимое пение цикад. Чикэко смотрела на его расслабленный профиль и не могла понять: он говорит это, чтобы помочь ей, или просто потому, что ему скучно?       — Ты хочешь сказать, что я — обои? — обижено прошептала она.       Цукаса расхохотался — легко, заразительно, совсем по-мальчишески. И в этом смехе не было ни капли злобы. Только искреннее веселье.       — Прости-прости, — вытер он несуществующую слезу. — Метафора вышла так себе. Но суть ты уловила. Ты для него — константа. Неизменная величина, которая всегда рядом и никуда не денется. Именно поэтому наш план должен это изменить. Мы должны заставить его увидеть, что ты — переменная. Что ты можешь исчезнуть. Что рядом с тобой уже кто-то есть.       — Странно, что у тебя плохой балл по геометрии, — усмехнулась она, но подалась к нему вперёд, ближе. В голосе зазвенела надежда. — Что и когда мы должны сделать?       Вот. Момент, ради которого он затеял этот разговор. Цукаса чувствовал, как внутри разливается знакомое тепло азарта. Он снова сел, оказываясь с ней лицом к лицу, и теперь их разделяло едва ли полметра.       — Хорошо, давай разложим, — начал он загибать пальцы с видом заговорщика. — Скоро намечается масштабный идол-фестиваль. Наверняка, ты тоже будешь на нём присутствовать со своим менеджером.       Она вскинула брови. Удивилась. Кивнула. Её агенство никогда не пропускало подобные мероприятия. Наверняка, Цукаса был наслышан о таких праздниках от Аманэ.       — Шаг первый: мы приходим не вместе, но в одно время. Я держусь поодаль, не мелькаю. Он должен думать, что я здесь просто так. Одногруппник, ничего особенного. Шаг второй: в середине вечера, когда он увидит тебя одну, я подхожу. Медленно, спокойно. Как старый знакомый. И говорю что-нибудь нейтральное, но интимное. Например: «Я, кажется, забыл у тебя толстовку». Улыбаюсь, касаюсь твоего запястья — легко, почти случайно. Шаг третий: ты смеёшься. Не наигранно. Искренне. И кладёшь руку мне на плечо. На секунду, не больше.       Он замолчал, давая ей время представить эту сцену. Свечи тихо потрескивали.       — И что тогда? — прошептала Чикэко.       Цукаса долго смотрел на неё. Потом вздохнул и лёгким движением поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Жест был почти нежным, братским. Слишком естественным, чтобы его можно было счесть фальшивым.       Его план был циничен и прост: создать иллюзию близости. Цукаса смотрел, как она хмурит брови, обдумывая его слова, и видел трещину в её броне. Он хотел, чтобы она проиграла. Хотел, чтобы Иида смотрел сквозь неё, а она, разбитая и униженная, повернулась и уткнулась лицом в его плечо. Ведь он-то всегда будет рядом. Всегда поймет. Всегда примет. А потом она полюбит его. Так быстро и отчаянно, как тонут в омуте. И тогда условия его спора с друзьями будут выполнены.       — А тогда, — Цукаса чуть склонил голову набок, — Иида увидит то, чего никогда раньше не видел. Его «обои» ожили. У них появился кто-то другой. И тут включается древний механизм. Он не хочет тебя терять. Он, может, никогда тебя и не хотел, но терять — не хочет. Потому что мужчины — собственники. Даже те, у кого есть своя Масами-сенсей.       Он произнёс это имя почти нежно, но Чикэко почувствовала, как внутри всё сжалось. Он снова напомнил ей о сопернице. Намеренно. Как будто хотел, чтобы она острее чувствовала своё отчаяние.       — Ты думаешь… он заревнует?       — Я думаю, что он задумается. А это первый шаг. За сомнением придёт страх потери. За страхом — интерес. А когда он начнёт искать тебя взглядом, ты уже будешь стоять рядом со мной и смеяться. Но не над моей шуткой. А над тем, что он, взрослый мужчина, такой предсказуемый.       Цукаса улыбнулся. Но в глубине его глаз промелькнуло что-то холодное, почти хищное, и Чикэко инстинктивно отпрянула. Впрочем, она тут же убедила себя, что ей показалось. Игра света — не больше.       — Ты правда хочешь мне помочь? — спросила она тихо, обнимая колени. — Зачем тебе это? Мы даже не были друзьями в школе.       Цукаса выдержал паузу. Проверка. Он знал, что этот вопрос снова прозвучит. И у него был готов ответ.       — Может, мне просто скучно? — Он пожал плечами, обезоруживающе улыбнувшись. — А может, я люблю наблюдать за чужими отношениями? Выбирай любую причину.       Он не дал настоящего ответа. Как всегда. Ускользнул, оставив её в недоумении. Но Чикэко была слишком взволнована и слишком нуждалась в союзнике, чтобы заметить эту увёртку.       — Доверься мне, — сказал Цукаса, протягивая руку и почти невесомо касаясь её плеча. — Мы сделаем так, что Иида больше не сможет смотреть на Масами, не думая о тебе. Потому что я буду рядом. Днём и ночью.       Чикэко смотрела в его спокойное лицо и чувствовала, как страх медленно отступает, уступая место робкой надежде. Он прав. Одна она не справится. А он — единственный, кто согласился помочь.       — Хорошо, — выдохнула она. — Я доверюсь тебе.       Цукаса кивнул, и в полумраке его улыбка стала шире.       «Вот так, — подумал он, глядя на то, как доверчиво она склоняет голову, подставляясь под его слова. — Просто и чисто. Ты думаешь, что мы плетём сеть для Ииды. Но сеть — для тебя. И ты уже в ней. Осталось только подождать, пока ты окончательно поймёшь, что менеджеру на тебя плевать. Что он выберет Масами. А когда ты разобьёшься, я буду рядом. И тогда ты полюбишь меня. А я выиграю спор».       Тени на стенах сплетались в странном танце. Чикэко смотрела на Цукасу и видела спасителя. А он смотрел на неё и видел лишь галочку в своем списке побед.