Пусть это скажет он

      Ёсида посидела ещё пару минут, наблюдая, как Аманэ ловко управляется с ножом, а Нэнэ то и дело косится на него из-за блокнота. Тишина между ними стала какой-то другой. Не неловкой, а скорее наполненной. Ёсида почувствовала себя лишней.       — Ладно, — сказала она громче, чем планировала, поднимаясь. — Я оставлю вас.       Нэнэ тут же вскинула голову с тревогой в глазах.       — Что? Зачем?       — Составлю компанию Цукасе. К тому же ты давно говорила, что хочешь научиться готовить. Вот тебе идеальный шанс.       Она подошла к подруге сзади, положила руки ей на плечи и легонько подтолкнула в сторону Аманэ.       — Хана, что ты делаешь? — шикнула Ясиро.       — Отправляю тебя на учёбу. — В голосе Чикэко слышалась мягкая настойчивость. — Аманэ, научи её готовить. А то она умрёт с голоду.       — Не умру! — возмутилась Нэнэ.       — Ты питаешься лапшой третью неделю.       Ясиро покраснела. Аманэ отложил нож и с любопытством посмотрел на неё.       — Ты правда не умеешь готовить?       — Немного умею, — буркнула Нэнэ, отводя взгляд. Не хотелось казаться совсем уж бестолковой, особенно перед ним.       — Она врёт, — беспечно бросила Ёсида уже от двери. — Совсем-совсем не умеет. Рис переваривает, соль путает с сахаром, а сковороду вообще пришлось выбрасывать.       — Ханахара!       — Всё, всё, я ушла. — Ёсида подмигнула Аманэ. — Береги её. И не дай кухне сгореть.       Она выскользнула в коридор, оставив за спиной возмущённое «предательница» и тихий смех Аманэ. Кухня вдруг стала слишком просторной и тихой. Нэнэ стояла, сжимая блокнот, хотя рисовать уже не планировала. Она просто не знала, куда деть руки. Аманэ тем временем невозмутимо поправил фартук — его движения оставались лёгкими, будто ничего не изменилось.       — Итак, — хлопнул он ладонями по столешнице. — Твоя первая кулинарная лекция. Прошу внимания.       — Ты что, профессор?       — Как минимум. У меня есть фартук и целых пять блюд в арсенале. А какие у тебя регалии?       Нэнэ помолчала.       — Я умею варить рис.       — Рис? — Аманэ поднял бровь. — Тот самый, который нельзя переварить, если не постараться?       — Я не говорила, что умею варить его правильно. Поэтому технически — это правда.       Аманэ издал звук, похожий на помесь смешка и вздоха.       — Ладно. Признавайся честно: что ты вообще умеешь?       Нэнэ отвела взгляд. Ей всегда было стыдно за это — за свою беспомощность, за бархатные верёвочки, которые всю жизнь держали её в золотой клетке.       — Ничего, — призналась она. — Совсем ничего.       Аманэ смотрел удивлённо, но без тени осуждения.       — Но почему? Кто-то же готовил дома…       — Повара.       — В смысле — в ресторанах?       — В смысле — люди, которые готовили для меня дома. Каждый день. Три раза. Плюс перекусы.       Аманэ повернулся к ней всем корпусом. На его лице застыло искреннее недоумение, будто она сказала, что живёт на Луне. Нэнэ вздохнула.       — Аманэ, ты сейчас выглядишь как рыба на суше. Закрой рот.       Он закрыл, но глаза оставались круглыми.       — Я подумал… ты обычная студентка, которая живёт в общежитии и питается лапшой, потому что лень готовить.       — Мне не лень. Я правда не умею. Единственное, что я должна уметь, — это выгодно выйти замуж. Так за меня решили. — Она невесело усмехнулась. — Я даже чай себе наливаю с риском обжечься, потому что это всегда делали за меня.       Аманэ молчал дольше, чем ей хотелось бы. Однако он услышал в её словах что-то, отозвавшееся и в нём самом.       — И поэтому ты никогда не стояла у плиты?       — Можно и так сказать.       Он провёл рукой по лицу — жест растерянности, которого она раньше у него не видела.       — Просто… ты всегда такая уверенная. Я думал, ты из обычной семьи.       — А я из необычной. Мой будущий муж вряд ли обрадовался бы такой беспомощной девушке, как я. — Она потёрла локоть, ожидая снисходительной улыбки или сочувствия, которое хуже оскорбления.       Вместо этого Аманэ взял нож и протянул ей рукояткой вперёд.       — Тогда сегодня ты научишься резать лук. Завтра варить суп. А через месяц будешь готовить лучше, чем твой повар. Идёт?       Нэнэ с удивлением посмотрела на нож, потом на него.       — Ты правда думаешь, что у меня получится?       — Понятия не имею. Но мы же друзья? — осторожно уточнил он, пробуя слово на вкус. — А друзья учат друг друга даже тем вещам, которые, кажется, никогда не получатся.       — Друзья? — повторила Ясиро, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Она приняла нож. — Ладно. Учи меня, профессор.       Он кивнул и встал рядом — достаточно близко, чтобы видеть её руки, но не нависая.       — Смотри: пальцы подгибаешь так, чтобы не порезаться, ведёшь нож плавно.       Нэнэ попробовала. Лук скользил, пальцы дрожали, куски выходили разнокалиберные.       — Слабовато, — прокомментировал Аманэ. — Давай иначе. Можно?       Он протянул руки к её ладоням, спрашивая разрешения. Нэнэ замерла. Сердце сделало кульбит.       — Что — «можно»?       — Поправить твой захват.       Он осторожно взял её ладони в свои и переложил пальцы на рукоятке. Его дыхание коснулось её виска.       — Чувствуешь разницу?       Нэнэ не чувствовала ничего, кроме его ладоней на своих руках.       — Да, — соврала она. — Всё понятно.       Он убрал руки не сразу, а как-то медленно, скрестил их на груди и стал наблюдать. Нэнэ резала — криво, косо, но старательно.       — Для первого раза пойдёт. Теперь морковь, — сказал он, ставя тёрку на доску. — Не дави слишком сильно, иначе пальцы сотрёшь раньше, чем морковку.       Нэнэ взялась за тёрку. Морковь скользила, рука не слушалась, и в какой-то момент та выскочила и полетела на пол.       — Чёрт, — выдохнула она, нагибаясь.       Они столкнулись головами.       — Ой, — отшатнулась Нэнэ, потирая лоб.       — Прости, — Аманэ отпрянул тоже. — Я хотел поднять, а ты…       — Я тоже хотела поднять. Мы оба хотели поднять одну морковку, которая валяется на полу, потому что я не могу нормально её натереть.       — Это не страшно, — сказал Аманэ, поднимая морковку. На этот раз успешно, пока она не успела снова нырнуть. — Страшно, когда в суп попадают волосы.       — У меня волосы не лезут, — обиделась Нэнэ.       — А у меня скоро начнут. С тобой я облысею от стресса, — проворчал он.       Нэнэ фыркнула, пряча улыбку. Она представила лысого Аманэ с нелепым фартуком и чуть не рассмеялась. Напряжение отпустило.       Через пять минут морковь была натёрта. Лук нарезан. Аманэ взялся за сковороду.       — Теперь самое страшное, — объявил он.       — Что? — Нэнэ встрепенулась.       — Жарка. Ты когда-нибудь жарила что-нибудь?       — Пыталась один раз. Всё задымилось так, что прибежали соседи этажом ниже. Больше меня на кухню не пускают, — обижено призналась Нэнэ. — Хана всегда припоминает тот случай…       Аманэ помолчал.       — Хорошо, что я не твой сосед.       Он поставил сковороду на огонь и протянул ей лопатку. Когда она замешкалась, он встал за её спиной и обхватил руку своей, чтобы показать, как мешать.       — Круговыми движениями. Плавно. Не вздрагивай, когда шипит.       Лук зашипел. Нэнэ вздрогнула. Аманэ усмехнулся над её ухом:       — Ничего страшного, исправим. Мешай, — велел он, вручая ей лопатку.       — А ты?       — Буду стоять и командовать.       — Удобно устроился.       — Профессор имеет право.       Она мешала, стараясь не вывалить лук за пределы сковороды. Лук постепенно становился прозрачным. Аманэ смотрел на её руки, потом переводил взгляд на плиту, потом снова на руки.       — Хорошо идёт, — похвалил он. — Для первого раза.       — Не думала, что ты учился готовить, — призналась Нэнэ.       — Недавно научился, когда съехал от родителей к другу. Брал рецепты у мамы по телефону, сначала получалось ужасно. Первый месяц ел рис с солью.       — А потом?       — Потом понял, что можно класть не только соль. И пошло-поехало.       Нэнэ улыбнулась, не поднимая глаз.       — Значит, ты тоже учился.       — Все учатся, Ясиро. Даже те, кто не признаётся.       Она покосилась на него. Аманэ стоял, прислонившись к столешнице, скрестив руки на груди, и смотрел на сковороду. Профиль у него был хороший. Она уже знала это — рисовала его сотни раз. Но сейчас, живого, в полумраке кухни, с фартуком поверх футболки и лёгкой улыбкой в углу губ, он был чем-то другим       — Солим, — скомандовал Аманэ, протягивая солонку.       Их пальцы снова встретились. Нэнэ взяла солонку, стараясь не касаться его.       — Сколько?       — На глаз.       — На глаз — это сколько?       — Чуть-чуть.       — Аманэ, дай конкретику!       — Конкретика — щепотка. Но не полная, а так, средняя. Не всей рукой. Не пересаливай, соль можно добавить, но убрать — уже нет.       — Я знаю, что такое соль.       — Ты знаешь, что такое соль в теории, — умничал он. — На практике ты сейчас высыплешь половину пачки.       — Не высыплю!       Она взяла щепотку — ровно столько, сколько нужно, и бросила в сковороду. Аманэ с одобрением приподнял бровь.       — О, прогресс. Молодец.       — Не надо так удивляться, — проворчала Нэнэ, чувствуя, что краснеет. — Я не идиотка.       — Я и не говорю, что ты идиотка. Я говорю, что ты молодец.       Ясиро перекрыла огонь и положила лопатку, радуясь новому достижению.       — Слушай, — сказал вдруг Аманэ, перебирая фартук. — А что ты имела в виду, когда сказала, что… ну, твой будущий муж не обрадовался бы тебе?       Нэнэ напряглась.       — Посмотри на меня. Я даже не умею готовить. Кому такая нужна?       Аманэ поднял глаза. В них не было насмешки.       — Ясиро, ты серьёзно? Ты очень талантливая. Рисуешь так, что хочется смотреть часами. И смешная, когда злишься.       — Ты пытаешься меня утешить? — улыбнулась Нэнэ, стараясь не воспринимать его слова серьёзно.       — Нет. За эти качества тебя уже можно любить.       Повисла тишина. Нэнэ смотрела на него широко раскрытыми глазами, красная до кончиков ушей, а он осознал сказанное лишь секунду спустя.       — В смысле, — поправил он слишком поспешно, — как друга точно.       — А, ну да. Как друга, — кивнула Нэнэ, чувствуя, как внутри всё обрывается.       Они помолчали, глядя в разные стороны. Тишину первой нарушил Аманэ.       — Я тоже беспокоюсь, что никто не полюбит меня, — тихо признался Аманэ. — Таким, какой я есть.       Нэнэ вскинула на него удивлённый взгляд.       — Почему? Ты же популярный айдол с кучей поклонниц.       — И что? Я ни с кем никогда не встречался. — Он невесело усмехнулся. — У меня не было времени. Я даже не знаю, как это — быть с кем-то. Так что, когда ты сказала ту фразу… я подумал, что мы в одной лодке.       Нэнэ смотрела на него и постепенно осознавала. Он тоже ничего не умел в отношениях. Тоже боялся и много притворялся.       — Мы такие жалкие, — с улыбкой вздохнула она.       — Полностью согласен.       — Два человека, которые даже чай налить себе не могут без риска для жизни.       — Я чай налить могу, — обиделся Аманэ. — Я — не ты.       — Зато я ничего не строю из себя!       — Справедливо, — кивнул он.       Аманэ поставил сковороду на подставку, вытер руки полотенцем и вдруг шагнул ближе, уперев ладони в столешницу по бокам от неё. Нэнэ оказалась в ловушке.       — Ты чего? — округлила она глаза.       — Хочу кое-что сказать. Как друг. — Аманэ подчеркнул это слово. — Ты не беспомощная, просто ещё не училась. Ты красивая, умная и талантливая. И если какой-то идиот не захочет с тобой встречаться только из-за готовки — он идиот. И ты не должна из-за этого переживать.       Нэнэ смотрела на него снизу вверх. Лицо горело, руки дрожали. Она чувствовала его запах, слышала дыхание. Сердце ухнуло в пятки.       Аманэ оттолкнулся от стола, разорвал расстояние и взял тарелки.       — Ужин готов, — сказал он будничным тоном, будто минуту назад не держал её в кольце своих рук. — Я накрою на стол.       Нэнэ растерянно моргнула, поправляя волосы.       — Сейчас позову всех к столу.       У самой двери она обернулась. Аманэ нарезал хлеб, не поднимая головы. И даже не представлял, насколько он хороший друг.