Пятнадцать цифр истории

Элли и Кейт росли быстро не только для жителей города, что улыбались при виде девочек, но и для родителей. Первый год запомнился капризами, ссорами, температурой, что время от времени брала в привычку подниматься выше положенного. С ними поочередно сидели то Эмма, то Реджина. Генри же с головой уходил в работу, но всегда поддерживал родителей. В три года они научились читать, а разговаривали так умело, что, казалось, станут если не ораторами, так актрисами большого театра однозначно. Сложнее было выслушать споры близняшек — о, тогда возможности детских голосов раскрывались во всей красе. Было сложно стать на чью-то одну сторону. Даже та из девочек, что была не права, редко оставляла следы «разоблачения». Так пролетали дни, месяцы, но все сложные ситуации разрешались, так или иначе влияя на характер младших Миллс. *** Эмма сидела в кресле и листала дневник. Тот самый, с которого началась история. По прошествии времени в нём заполнились и другие страницы: радости, свершений Генри, выводы из прошлого, советы людей, увы, в материальном мире ушедшие из жизни. Этот дневник стал семейным… История практически закончилась, но были готовы уйти из дома другие: Генри искал любовь, а во время её поисков с нами всегда случается что-то невероятное. Близняшки изучали окружающее, хоть уже и не так непосредственно, как раньше. Год пролетел за годом. Три, четыре, шесть, восемь… *** — Генри, давай посмотрим «Гарри Поттера»? — да, у каждой из них была атрибутика из этого фентези, да и фанатами девочки были ещё какими. — Жаль, что это сказка, и в 11 лет не придет письмо. Генри, а ты правда разыскал маму Эмму, когда тебе было 11? — Да, правда. — парень улыбнулся, обнимая восьмилетних сестер. Элли и Кейт души не чаяли в брате, как и он в них, на самом-то деле. — Мне кажется, Реджина тебя любит больше, чем Эмма. — неожиданно сказала Элли. — Почему ты так считаешь? — парень внимательно посмотрел на неё. — Ну она тебя больше обнимает, у неё абсолютно другие глаза, более нежные, чем у Эммы. Как будто ты родился у неё… — Слушай, я понимаю, что бывает так, что один родитель любит больше. Но тут влияет именно история. Сама по себе Эмма воспитывалась, не чувствуя ласки. Я в свое время подарил веру Реджине. Будто стал воздухом, необходимым для чего-то важного. И мне жаль, что не понимал этого раньше. Они любят одинаково, вся разница в том, через что пришлось пройти каждой, чтобы сейчас отдавать мне ресурсы любви. А она, проверьте, у всех разная. — Но почему тогда мы не замечаем такой разницы? — Элли почесала затылок. — Вы — желанны ими обоими. Реджина родила, исправив ошибку юности, что несомненно сплотило вас, как сестёр, что сделало нашу семью крепче, а узы прочнее. И всё это происходило без заклятий, нанесенных на город. Это, я думаю, также играет немаловажную роль. Притом не забывайте — вы родились у Спасительницы и Королевы: обе прекрасно владеют магией. Да и дед у нас не из простых. — девочки улыбнулись. — А как тебе удалось их свести? — теперь можно было сказать однозначно — тема их отношений действительно никогда не покинет Сторибрук. — На самом деле, я особенно не влиял. Ну тоесть, первое время они цеплялись за главенство в моём сердце, но, думаю, ещё с самого приезда Эммы между ними проскочила та самая искра истинной любви, как бы они это не отрицали. — Это мило. Знаешь, мне не верится, что мама могла совершить столько ужасных вещей… Я боюсь ей об этом говорить… — Кейт волновалась и чувствовала вину за сказанное. — Она нам всем столько тепла дарит… — что было чистейшей правдой, — Может, в книге действительно написаны сказки? — с надеждой добавила девочка. — Знаете цитату «В каждой сказке есть доля правды?». В нашей Книге Сказок всё происходило на самом деле. Просто прошлый сказочник свалил на маму слишком много не подъемного, думаю, эти испытания сломали бы каждого из нас, но главное в любой сказке — найти путь к свету. И она это сделала через столько препятствий — даже вспоминать не хочется! Единственное, что остаётся — восхищаться нашей мамой. И Эммой, что не бросила её на пути. Суть любви — в лабиринте эмоций и преград найти счастье в своём человеке. *** Голд пришел домой. Правильно говорят: «Дом, если он настоящий — это запах». По правде, это была его любимая цитата. И действительно — место, в котором живёт каждый, пропитано запахами. В кухне он один: аромат свежей выпечки; пленительный — запечённой в духовке курицы; невообразимо свежий запах душа после купания. Всё — должно иметь аромат. Ведь если его нет, действительно ли дорожат домом? Кора, в это время красившая ногти, вытянулась ближе к проёму двери и крикнула: «Привет». Когда мужчина прошел в комнату, он улыбнулся, смотря как та поставила ногу на табурет в согнутом виде и старательно выводила рисунок белым лаком на черном фоне. — Сказать, что он мне напоминает? Мужчина сел рядом, хотел было обнять, но понял, что так будет неудобно. Посмотрев внимательно на сосредоточенное лицо, он ответил: — Нет, расскажи. Взяв красную подушку, что была сзади, на диване, он обнял мягкий предмет и принялся слушать: — Когда я только увидела тебя, мне казалось, что в тебе нет ничего светлого, святого. — «Ходить по головам и только — это всё, что он умеет». — Было первой мыслью. Но я не отставала. О чем говорить — я практически разрушила счастье обеим дочерям! Тоже обуглила сердце. Тоже не ценила людей, которым была дорога несмотря ни на что. Всё же в тебе была зияющая воронка, в неё хотелось попасть, изведать, понять то, что внутри непобедимого Тёмного, так искусно видевшего слабые стороны всех жителей Зачарованного леса, да и людей за его пределами. Что кроется за этим? Вопросы не давали покоя, манили, приглашали… Когда ты первый раз поцеловал меня, хотелось растаять, впитаться в кожу, оставшись в порах, видеть — твоими глазами, слышать вместе с тобой, внутри тебя, где к сердцу поступает кровь через артерии, обеспечивая ему подачу крови и кислорода. Хотелось остаться там навсегда, и в то же время целовать губы, проводить руками по волосам, понимая тебя. Ведь я внутри. Знаю, о чем болит душа… Голд прервал женщину, приложив к её губам указательный палец. — Я знал, что именно ты видишь меня насквозь. Чувствовал, понимал, наслаждаясь умом и прелестью женщины, что стала на ноги и никогда больше не опускалась вниз. Не знаю, подарил ли стержень, или он с самого начала был внутри — не столь значимо. Важно то, что ты, как никто другой, научилась использовать его по максимуму. После тебя этому научились только дочери. По сей день я уверен, что им ничего не грозит. Наверное, учил их лишь потому, что видел тебя. Всё время видел тебя. Твои: продолжение, взгляд, движения. Всё это будоражило кровь, снова и снова возвращая назад, где ты целуешь меня, где я по-настоящему важен. Я люблю тебя, Кора… Что на счёт лака? Черный — улучшенный, как и ты, цвет грифеля карандаша, оставившего на холстах жизни, запертых в художественных залах моей памяти, лучшие художественные эскизы — клянусь — достойные лучших галерей мира. Красный — цвет крови, что через девять месяцев потечёт по венам нашего ребенка. Я видел тест. Две полоски. Не думал, что стану ещё счастливее. Стал. Они поцеловались. *** Комната, освещённая утренним светом, проникающим даже через плотно задернутые шторы, со стороны обрела ещё больше алых оттенков. Спальня Аида и Зелины, с размером в хороший кинотеатр, не пропускала куплеты поющих птиц — тихое сопение мужчины — вот и все звуки, уловимые для слуха человека. Их быт полностью оправдывал всевозможные желания, а честное и правильное распределение обязанностей лишало пару большого количества споров. Он, по обыкновению рано просыпающийся, не видел ничего зазорного в том, чтобы помыть посуду, оставшуюся после вчерашнего ужина; она, как человек, выросший в трудных, но важных для человека, условиях умело обращалась с инструментами, знала, чем, что и как чинить, мастерски обращалась с любой вещью, попадающей в руки и совершенствовала ту до неузнаваемости. Нет, они не видели в этом ничего зазорного. Каждый занимался на благо семейного очага и находил в своих действиях радость и удовольствие. После девяти часов утра, Аид сел за своё рабочее место и взял хорошую доску, по размерам схожую с художественным холстом — на ней будет выточен следующий рисунок. — Что будешь изображать на этот раз? — она подошла сзади, как всегда невесомая, тихо идущая из комнаты, любимая женщина. Нежно обхватив его за плечи, и наклонив на одну из рук голову, она терпеливо ждала ответа. — Пока не решил, но эта работа опишет моё внутреннее состояние. Надеюсь, получится красиво. — он положил инструмент на рабочую зону и, взяв её руку, поцеловал ладонь женщины. Время застыло. Она, по обыкновению заняла место на подоконнике, взяв плед и размышляя о своём. Это не раздражало — наоборот ещё больше будоражило воображение, вдохновляло и заставляло сердце биться… Спокойно? На холсте раз за разом появлялись штрихи, кое-где по ним проходила клячка, придавая нужный тон, объем и глубину — всё вместе с каждой новой минутой по-другому передавало характер художественного изображения. Он, закусив губу, то старался оттенить какую-то часть, то, наоборот прорежал тень карандаша для эффекта блика. Вскоре этапы стали дополнять друг друга, как конструктор с определенной последовательностью. Когда рисунок пришел в состояние, удовольствие от которого ощущалось за километр, Голд наконец улыбнулся. Венка на лице мужчины перестала виднеться, а скулы — ходить ходуном от напряжения. Он так тепло улыбнулся, подняв глаза на Кору, что в её груди вновь разлилось море любви, ласки и уважения. Их судьбы никогда бы не простила себе, если бы не сошлись, не простили ошибок. Не разглядели в друг друге Счастье. Одно на двоих. Веру, что всё на свете можно преодолеть. Одну на двоих. Мечту. Одну на двоих. Мечту о том мгновении, когда отпускаешь прошлое и вдыхаешь жизнь полной грудью. Им, как никому в Сторибруке не был настолько необходим отдых после пережитых поворотов жизни, когда сбивающих с ног, а когда наоборот потдталкивающих на правильный путь. *** Генри вырос. Добившись неплохих успехов что в редакции, что в личном творчестве, он наконец встретил её. Девушку, с которой понял — истинную любовь узнаешь из тысячи. Парень весьма просто завязал разговор. — Латте. Два сахара, верно? — По мне так видно? — улыбнулась. — Ничуть — предположение. — Как бы то ни было, Вы правы. — девушка заинтересованно смотрела именно в глаза. — Не хочу быть банальной, но говорят: глаза — зеркало души. — Вас заинтересовали мои? — уже добавляя сливки, спросил парень. — Догадались. — В них есть что-то интересное? — Несомненно. Я бы сказала — много-много неизведанных миров. — Вы правы. Я писатель. Девушка наклонила голову в бок. О чём задумалась, он бы не смог понять. Чувствовал притяжение. Озноб. Радость, перемешанную с растерянностью. – Я люблю писателей. Фантастику. В ней столько бескрайнего творчества. Но сколько бы ни садилась – не могу выдавить и строчку. Грустно. – улыбнулась. – Давайте как-нибудь посидим? Я расскажу о своём методе. Возможно, что-то и получится. – Я не против. Но только с условием. – Слушаю. – Генри насторожился. – Назовите мне своё имя. – А... Конечно, Генри. – она рассмеялась. С тех пор парень много времени проводил вне дома, но Реджина и Эмма видели его насквозь – любовь не скроешь. *** Пять пунктов нашей жизни. Элли и Кейт Миллс. Конный спорт: Раз Девочки никогда не сидели на месте. В них текла кровь Реджины – мэра и королевы. Второе – преобладало. В девять лет обе оседлали коней. В десять – участвовали в скачках. Сегодня, в 11 лет, в их шкафу уже находились два кубка, а скорость только манила, вместе с ветром унося вперёд. Реджина вспоминала себя в юности и радовалась. – Вы – моё главное золото. Вы снова мне дарите сказку... – Она была счастлива. Музыкальная школа: Два Они так же любили инструменты. Каждая по-своему. Одна – скрипку. Вторая – гитару. Непонятно, от кого им достался тонкий музыкальный слух, но всё-таки уроки давали плоды, инструменты звучали ярко и красочно, а зрители, собирающиеся на ученические концерты отмечали, скорее всего, неплохое будущее и явную перспективу развития в направлении музыки. Знания: Три Не смотря на всё, они успевали учиться, иногда, конечно, исправляя накопившиеся хвосты – жизнь играла, как музыкальный инструмент и торопилась, словно конь, летящий быстрее ветра. Заявление и подготовка к факультету киноискусства и режиссуры: Четыре Рано или поздно перед каждым встаёт вопрос взросления. Он встал и перед сестрами, в один голос заявившими: – Институт культуры и искусств Следующий год львиную долю времени, близняшки тратили на изучение материалов и подготовки к экзаменам. Сдали. Приняли. Эмма и Реджина, что раз за разом поддерживали время от времени засыпающих за ноутбуками детей выдохнул вместе с ними. Победа: Пять После музыкального конкурса практически сразу стоял спортивный. Они понимали – на трибунах – поддержка. Среди зрителей сидели несколько будущих одногруппников, а как только лошадь Элли пересекла финишную черту, зрители разразились овациями. Победа. *** В Рождественский ужин нельзя быть одному. Они зажгли свечи в честь любимых, покинувших мир, и вопреки этому ощущали покой и светлую радость, тепло близких, живущих рядом и… Спокойствие. Лучшее состояние на свете…