Пятнадцать цифр истории

Следующие пункты плана касались всех, кто создавал историю Сторибрука. Историю становления отношений мэра города и когда-то прибывшего шерифа. Каждый человек, так или иначе попадавший в круговорот событий жизни на пути становления мыслей, чувств, событий, отношений — остаётся в ней кирпичом, без которого судьба не может существовать. ***

Первое составляющее:

Боль. Первое, что чувствует человек — это боль. Боль прощания с таким тёплым, уютным и комфортным местом под сердцем матери. Ребенок делает главное — вдох и теперь уже его легкие наполняются необходимым кислородом, что в этот раз зависит целиком и полностью от него. Конечно, определённый период времени человек ничего не может без окружающих, но вдох сделан. Механизм самостоятельно начал работу. Впоследствии он познаёт мир через ушибы, повреждения, тон родителей, который далеко не всегда так мягок, как о нём говорят и пишут. Но, кто раньше, кто позже знакомится с ещё одним видом боли — духовная. Именно она лишает нас кислорода, контроля собственного сознания, а это самое важное, что есть в жизни. Наверное, никто не смог её обойти. За время, что Эмма провела в Сторибруке, она потеряла безумное количество дорогих сердцу людей, при том практически в один период. Стоили ли эти испытания того? Хотелось бы ответить, что «нет», «это не имело значения», «всё напрасно»… Но если подумать. Да, в голову приходит оправдание случившимся событиям — без боли люди не развиваются. Они не понимают, насколько ценны события, приносящие радость. Если бы люди не ощущали горя, не было бы написано большинство литературы, что не первый век даёт советы, поражает воображение и вдохновляет человечество развиваться, узнавать свой внутренний мир, объясняет, что путь можно выбирать. Ему можно подчиняться. Но при любом выборе ты становишься не тем, кем шёл в самом его начале. Эмма всё прошла. От: «я — сирота и мне никто не нужен», до: «я счастлива, что у меня есть родители, сын и любимый человек». Реджина смогла найти в себе силы строить свою судьбу даже не смотря на прошлое, от которого бежала каждый день ещё с времён собственной молодости. Они преодолели ад. Преодолели боль. На этой остановке уж точно. ***

Второе составляющее:

Принятие. Появление Эммы на пороге дома. Страх за сына. За главную частичку души. Борьба. Долгий, и как сейчас сдаётся, ненужный этап. Смирение, безусловно вызванное страданием. Принятие обстоятельств. Сказочных событий. Насмешки Пэна, казалось, сразу же увидевшего суть. Испытание с помощью клейма Спасителя, дневник, подаривший надежду и тепло в одинокие дни жизни. Проклятие, наложенное на Генри и долгое время обеих сводящее с ума… Дневник, так кстати оказавшийся в рюкзаке во время разговора с мистером Хоппером и переломавший ход событий. Принятие чувств к Реджине… А ведь после того, что признаёшь любовь, которую чувствуешь. больше не остаётся непреодолимого на земле. ***

Третье составляющее:

Пластичность. Именно она подпускает людей ближе. Зарождает интерес. Дарит полноту ощущений. В любом проявлении этого слова — изменения. Реджина больше всего принимала выражение: всё, что не убивает нас, делает нас сильнее. Руби это осознала практически сразу же. До разрушения первого проклятия тоже происходили события: рос Генри, город буквально с каждым годом становился лучше, что касалось как инфраструктуры, так и его внешнего вида. С появлением Эммы всё усложнилось, однако ничуть не стало хуже. Молодая официантка, которая, конечно же, за стремительным круговоротом эмоций не видела особой красоты работы, всё же имела привычку наблюдать за посетителями кафе, в которое волей-неволей её помещала бабушка. Среди повторяющихся заказов появилась еще одна закономерность: в семь тридцать по утрам в кафе приходила Реджина. До событий, связанных с Эммой по мэру можно было сверять часы. С недавних пор Руби заметила, что даже свиду железная леди может менять привычки: теперь время варьировалось, а иногда и вовсе не совпадало с когда-то выстроенным режимом. Когда в уютное кафе вбегал Генри, бросая сумку на сиденье и извиняющимся взглядом смотрел на бабушку Лукас, ворчащую себе под нос новые недовольства, но почему-то, по-старушечьи любящую озорного, открытого миру мальчишку, иногда размазывающего мороженое по носу, в кафе будто становилось светлее, а входящие следом Эмма и Реджина улыбались — всё-таки сын дарил им огромное счастье, которое иногда даже сложно описать словами. Пока двойняшки были маленькими. с ними безумно любили сидеть Кора, что была безумно счастлива в семейных отношениях, а иногда её заменяла и Зелина, ведь после воссоединения семьи всё наконец наладилось. Иногда жизнь действительно принимает невообразимые когда-то формы. Это коснулось и Сторибрукцев. ***

Четвёртое составляющее:

Спокойствие Когда город прекратили сотрясать проклятия, дебаты. ссоры каждый, даже самый обыденный житель улыбался. Теперь нельзя было увидеть хмуро идущую под городскими часами мадам Миллс, работа в участке Свон снова будто замерла: никаких будоражащих на голове волосы событий. Казалось, наш, сказочный — в принципе весь мир — пришел к своему рассвету и за новыми, падающими на землю лучами оставалось только наблюдать со стороны. Да, многое поменялось… Кого-то до сих пор не хватало и уже никогда не будет, но главное — оставить шанс сердцу пережить, простить себя и жить ради тех, кто сотворил твою личность настолько грамотно, насколько это сможет помочь чувствовать себя живым, здравомыслящим и в очередной раз — счастливым человеком! ***

Пятое составляющее:

Счастье Оно состояло из огромного количества мелочей — будто бы те никогда не исчезнут. Кружка чая, принесённая к компьютеру Генри, разложенные в хаотичном порядке листы с заметками для будущих сказок. Желтые, голубые и розовые листики клеенного блокнотика были где наклеены, где просто лежали под черновиками. Быстрым, неразборчивым почерком писалось всё: от имён, зародившихся в голове новым сказочником, до причудливо расписанных окон деревень, ярких, цветных окон замков, которые вызывали восхищение даже будучи только описанными… Хотя кто знает, кто знает, верно? С головой погруженный в дело, он мог так увлечься, что не слышал ни криков малышек, ни пения птиц за окном комнаты. Но именно это состояние и передавало перу живость, красоту и почти ощущаемое состояние настоящего. Когда парень уставал или ощущал творческий кризис, Эмма и Реджина, каким-то невероятным образом находили время ещё и на то, чтобы поддержать Генри. Они спускались в просторную гостиную, в которой вскоре появлялись ещё и кружки с горячим какао, садились в уютные кресла и обсуждали прошедший день, вспоминали прожитое, делились планами, советовались — в общем их объединяло главное — семейные узы. ****

Семейные нити…

Генри любил, когда к ним заходили Аид и Зелина. Пускай мужчина давным-давно не спускался в преисподнюю, он всё равно знал множество жизней, событий и много разных, интересных историй, что для любого писателя — ворох идей, мыслей и задумок. Тётушка души не чаяла в племяшках, откровенно говоря уже сейчас вьющих из женщины верёвки. Вечером Реджина шла с сестрой на кухню и долго вспоминала события юности. Да, им было сложно наладить общий язык, но сёстры точно понимали — пройденные испытания сделали их сильнее. Они чувствовали родство и теплоту — то, к чему в молодости каждая стремилась разными путями. Вывело главное — любовь. *** Реджина проснулась от крика обеих девочек. У их поднялся сильный жар, свойственный маленьким детям. Судя по всему, они действительно всё будут делать одновременно — к сожалению, это же коснулось и болезней. Вслед также проснулись Эмма с Генри — семейство явно было напугано состоянием Элли и Кейт: девочки явно не капризничали — очень плохо себя чувствовали. Когда приехал врач, он обеспокоенно объявил, что это сильное поражение гриппом и настоял на госпитализации. — Вы можете гарантировать выздоровление? — настолько испуганной и ослабленной мэра видели тогда, когда она поднимала совсем ещё крошечного Генри. Картина не менялась нисколько — только самую малость измененный интерьер и нахождение в доме Эммы — женщина по привычке скрестила руки на груди, ожидая вердикта врачей. Настоящую Свон знала лишь семья. — Возьмите с собой детские вещи. Мы забираем их в госпиталь. Сердце Миллс ушло в пятки. Она никогда не думала о боге, религии — женщина полагалась на силу, факты, знания. Её только недавно выстроенный мир снова рушился. Была бы воля — скорее всего она бы заскулила, но в брюнетке был непобедимый стержень, подаренный матерью и Голдом. Как бы там ни было она чувствовала не слабость — страх за то, что стало ей дороже всего. Только сейчас женщина осознавала, что такое — семья, дети и любовь. Генри с Эммой были рядом и это спасало — с ними не так страшно. С ними — не опустишь руки. Она была благодарна за то, что они не бросят, уже — не сделают больно. Что бы ни случилось — подарят поддержку. Иногда её чертовски не хватает… Следующие сутки никто из семьи Миллс не сомкнул глаз. Даже Генри, обычно засыпавший в подобных случаях ждал, пока к ним выйдет доктор. Плач малышек был слышен чётко, отчего сердца мам как будто кровоточили. Наконец вышел врач. — Температуру удалось сбить. Думаю, они уснут с минуты на минуту. Пока, очень вас прошу, съездите домой. Вам нужно отдохнуть. Бессонница, к несчастью, ничем не поможет. После долгих споров Реджина наконец доказала, что они никуда не поедут — их поместили в спец палату. Уснув всего на несколько часов, женщины проснулись ещё до подъёма. Когда врач прошел по палатам, девочкам вроде бы стало лучше, но всё же их оставили в больнице для перестраховки ещё на несколько дней. Взгляд Эммы не многим отличался — те же тревога и забота за самое бесценное. Она очень боялась повторить старые ошибки, но под чуткостью Джины подобный исход — становился самым абсурдным из предположений Свон. Сейчас — семью было не разрушить, именно эта чувственная связь и помогала детям быстрее вылечиваться. Всё же девочки родились в самой сильной магической семье. Вскоре врачи дали добро на выписку. С плеч буквально слетел груз весом с многоэтажку. Собрав все вещи и с улыбкой смотря на порозовевшие щёчки дочек, мэр ещё раз проверила собранные вещи и прошла к лечащему врачу, подарив мужчине красивый портсигар — однозначно сложно было сказать, откуда она помнила про подобную зависимость глав. врача, но тот с улыбкой принял подарок, пожелав той в свою очередь как можно меньше возить дочь в больницу. — Реджина, я только рад буду помочь. Кстати, не без зависти отмечу. — мужчина продолжил свою мысль — Она у тебя очень красивая. — Я знаю. И сделаю всё, чтобы наша семья осталась такой же. Брюнет с улыбкой проводил первую и последнюю любовь на земле… *** Когда мэр ушла на законно занимаемую должность, Эмма аккуратно подошла к сыну, не зная, как начать столь неловкий разговор. — Генри, ты же уже взрослый малый. Я хочу устроить маме вечер, плавно перетекащий в ночь. Не мог бы ты… — Мам, я всё понял, можешь не объяснять. Переночую у Зелины. Думаю, она тоже догадливый человек. — Эмма с облегчением вдохнула, а Генри подмигнул ей, получив угрозу кулаком. — Ну о-о-очень страшно. — не услышать настолько явный подкол было невозможно, но не успела она что-то сказать. как сын уже взял рюкзак и смылся с её поля зрения, не переставая улыбаться и вгоняя мать в краску. *** Спасительница так не боялась даже тогда, когда билась с драконом. Приведя в порядок дом и расставив свечи, блондинка посмотрела на часы, которые уже показывали о том, что совещание в мэрии скоро закончится, а солнце — сядет, и закончила расставлять аромасвечи. Ещё раз проверив, всё ли на местах, она разлила по бокалам холодный и любимый сидр женщины и пошла в душ, струи воды не остужали — наоборот ещё больше распыляли желание, однако план всё же подвергся корректировке: Реджина пришла раньше. Услышав, что девушка в душе, сначала решила войти в комнату, и, увидев, что задумала блондинка, напрочь забывшая про ванну на втором этаже, быстро привела себя в порядок и слушала, когда же Эмма спокойно войдёт в их спальню. Вода внизу наконец перестала шуметь и Эмма показалась на пороге комнаты, достав красивое нижнее бельё. Реджина уже стояла за углом, наблюдая за этой картиной и не церемонясь даже не завязала халат. — Не стоит. Всё равно сейчас снимать. — Миллс улыбнулась, стоя на пороге. — Так не честно! Это должен был быть сюрприз! — расстроенная моська Эммы вызвала лишь улыбку на лице всегда серьёзной женщины, но, когда та быстро сократила между ними расстояние, Эмма, итак возбуждённая от картины брюнетки в халате, глубоко вдохнула воздух, однако обратно он выйти не успел — его встретили губы, бесцеремонно забравшие свободу выдоха, после чего у Свон снесло крышу и женщины уже оказались на кровати. Между их телами нельзя было просунуть даже листок. Ни она близость не могла быть повторной. Казалось, их языки впервые проходят по разгорячённым участкам кожи, пальцы, что были гораздо прохладнее, никогда не дразнили возбуждённую грудь партнёрши, но нервные импульсы передавали в мозг только одно — удовлетворение. Когда к пальцам Эммы присоединился и язык, Миллс уже не вынесла и застонала - благо дома не было сына, а малые уже видели десятый сон. Мышцы женщины стали сокращаться, маленькие капельки пота, что было вполне естественно, скатывались вниз, а ноги раздвинулись ещё шире. На пике женщина дотронулась до собственной груди, получив ещё большее удовольствие и продрогла. Эмма закрыла глаза сразу же - одно только лицо женщины уже вызывало судороги в животе. Лицо, так пленительно-близко нависшее над ней, что в совмещении с пальцами вызвало первую волну наслаждения. Хотя, скорее всего Эмма им потеряла счёт слишком давно... Женщины аккуратно выбрались из-под одеяла, и, так же вместе посетив душ и поцеловавшись на ночь заснули в ещё неостывшей кровати.