Ниндзя и лисица

Их история кажется обычной, но на самом деле пропитана любовью и магией. Много лет назад мальчик спас детеныша лисы от жестоких мужчин пугающей внешности, которые рыскали по лесу с оружием самураев. Пряча беззащитного, дрожащего от страха лисенка в укромном месте, он был уверен, что поступает правильно, но не заметил ничего странного ни в поведении воинов, которые, должно быть, по приказу своего господина вырезали лис, ни в том, как лисенок смотрел на него — осознанно, с надеждой. На протяжении нескольких дней мальчик выхаживал лисенка, кормил, приносил ему сделанные своими руками игрушки — а потом тот, окрепнув, сбежал.

* * *

В тишине, нарушаемой лишь сильным шумом ветра, колышущего ветки деревьев, Кадзу точил клинок. Он снова и снова возвращался воспоминаниями в детство, когда у него не осталось никого и ему на пути встретился Такао — такой же потерянный, одинокий, как и он сам. Неудивительно, что между ними завязалась крепкая дружба, которая до сих пор спасает их в тяжелые дни. Но еще Кадзу все чаще вспоминает девочку с яркими глазами и мелодичным смехом, который раньше всегда вызывал у него улыбку. Она любила прятаться от него среди деревьев, бегала босиком вдоль реки и приносила ему красивые камни, цветы. Почему-то он думал, что девочка родом из соседней деревни. Она то появлялась, то пропадала на целые дни, недели, а бывало, и месяцы. А Кадзу тогда чувствовал, что скучает по ней, по той, кого толком не знает. Ему не хватало ее беззаботности, звучания нежного голоса, прикосновений. В какой-то момент девочка исчезла из его жизни навсегда. Так он думал. Став старше, Кадзу почти забыл о ней, пока ему не начало казаться, что за ним кто-то наблюдает, а практикующий магию Такао не поделился мыслью о том, что, возможно, за ним по пятам следует кицунэ. И тогда он осознал: лисенок не сбегал от него, а всегда был рядом, только приходил к нему в человеческом облике. Словно поняв, что Кадзу знает эту тайну, кицунэ скрылась и с тех пор больше не появлялась в его жизни. А он даже сейчас не мог забыть ее, искренне удивляясь тому, что она захотела подружиться с ним, хоть и после того, как ему повезло спасти ее от тех воинов. Кадзу поднял голову, посмотрев на окрашивающееся в темный, стальной цвет небо. Пора было выходить на дело, пока не стало совсем поздно. Он поднялся на ноги и направился в дом, где переоделся, взял сумку, оружие, большую часть которого спрятал под одеждой, оставив на видном месте лишь меч. Кадзу покинул деревню синоби — он ни с кем не пересекался и ушел незамеченным. Он взялся за обычный заказ: убийство. Но в итоге по собственной глупости попался: его ранили, он не успел уйти, а неожиданно появившиеся самураи задержали, приняв его за другого. Строя в голове план побега, Кадзу краем глаза заметил движение и замер. По дороге неспешно шла лисица, держа морду поднятой, хитро поглядывая на самураев, которые, заковав его в кандалы и бросив в клетку, устроились неподалеку. Она плавно вильнула хвостом и, приблизившись к Кадзу, потерлась о разделяющую их решетку, словно бродячая кошка, не издавая ни звука. А когда тявкнула — похоже, больно ударившись о замок клетки — воины все же обратили на нее внимание. — А ну, брысь! — крикнул один из них и швырнул в нее тряпку. Лисица зашипела и бросилась прочь, а Кадзу безэмоционально посмотрел ей вслед, видя, как скрывается во мраке вечера пушистый рыжий хвост, и прислушался к разговору самураев. — Ненавижу кошек: проку от них никакого и рыбой воняют. — Весьма красивая была, трехцветная, — заметил другой. — Такие счастье приносят. Переведя внимательный взгляд на замок клетки, Кадзу увидел, что тот открыт, и, куснув щеку изнутри, подумал: «Как легко провела их. А мне что прикажешь делать, хитрая? Уйти так просто я все равно не могу». Он дождался, когда перед костром остался один лишь неспящий самурай, и задумчиво уставился в сторону домов, где больше не горел свет, с мыслью, что ночная тишина — его злейший враг. Стоит ему попытаться освободиться от звенящих кандалов или открыть ржавую, а потому скрипучую решетку клетки, как на него мгновенно обратит внимание оставшийся на стреме воин. Кадзу склонил голову. Ткань его одежды сбоку пропитана кровью, а значит, в спешке наложенную повязку пора сменить. Он не надеялся, что кицунэ будет и дальше помогать ему выбраться отсюда, и все же его не отпускала мысль о том, что если это действительно она, то — случайность ли, что они снова встретились, или нет? Вглядываясь в темноту, где скрылась лисица, Кадзу думал о том, что дождется, когда самурай устанет, потеряв внимательность, собранность, и, прежде чем он разбудит другого, чтобы тот встал вместо него на стреме, попробует заманить его в ловушку. У него остался спрятанный под поясом нож, который те не нашли — вернее, не потрудились обыскать Кадзу, увидев, что он истекает кровью. Должно быть, они решили, что он слишком слаб, чтобы нападать, а кандалы сдержат любую попытку. Вот только они ошиблись уже тогда, когда приняли его за простого бандита, который только и умеет, что нападать исподтишка или в толпе. Кадзу долго смотрел в сторону самурая и, уже собравшись позвать его, остановился, увидев, что тот резко повернул голову в сторону одного из старых домов и, неуверенно встав на ноги, сделал к нему шаг, прислушиваясь. Ниндзя с удивлением наблюдал за тем, как тот уходит, будто привлеченный шумом, которого не было: в небольшой деревне, где они находились, стояла тишина, которую нарушал лишь треск костра и шуршание листьев на ветру. И все же, воспользовавшись моментом, Кадзу высвободился из плохо пристегнутых кандалов: стиснув зубы, выбил суставы. Ненадолго сильная боль будто бы прояснила сознание, но из-за потери крови он все еще чувствовал слабость и головокружение. Осторожно приоткрыв клетку, Кадзу выбрался наружу. Он взглянул на дом, где скрылся самурай, и, крадучись, двинулся в противоположную сторону. Положив ладонь на бок, ниндзя поморщился: рука мгновенно испачкалась в крови. Единственное, в чем Кадзу был уверен, — сейчас ему нужно быть как можно дальше отсюда. Но он понимал, что не сможет добраться до безопасного места, а наутро, если не в ближайшее время, самураи перевернут здесь все в поисках его. Кадзу сжал зубы от боли, которая волнами проходила через все тело, невольно злясь на вмешательство лисицы. Он мог бы справиться и без нее — пусть из тюрьмы, куда его, судя по разговорам самураев, собирались отправить, было бы тяжелее выбраться. И все же ниндзя что-нибудь да придумал бы, а она не оставила ему выбора, вынудив бежать уже сейчас. Ведь, увидев открытую решетку, воины не стали бы выяснять, кто это упустил и как так вышло, а просто избили бы его до полусмерти; даже понимая, что он не смог бы открыть ее сам. Кое-как ниндзя добрался до сарая бедного дома и обессиленно сел на пол, чувствуя, как холодный пот стекает по лицу. Он тяжело вздохнул и зажмурился. Сидеть с кровоточащей раной было значительно проще, чем преодолевать с ней большое расстояние. Когда поблизости послышалось шуршание, Кадзу резко опустил руку на спрятанный за поясом нож и напряженно уставился в сторону приоткрытой двери в сарай, где на мгновение показалась рыжая морда. Увидев ее, он заметно расслабился и прислонился спиной к дощатой поверхности помещения, наблюдая за тем, как кицунэ толкает лапами дверь, открывая ее чуть шире, а следом заходит задом, волоча за собой его сумку, которую он спрятал в лесу. Кадзу облизнул пересохшие губы: у него не осталось сил даже на удивление. Лисица остановилась возле него, а он, прислонившись затылком к стене, смотрел на нее полуприкрытыми глазами, скользя взглядом по рыжей шерсти и пушистому хвосту, который двигался туда-сюда. Она сунула морду в сумку и вскоре, выбравшись оттуда, обернулась к нему, склонив голову набок, посмотрела озадаченно. Он совсем не понимал, что у нее на уме, и все же ее присутствие почему-то успокаивало. Должно быть, потому, что она старалась помочь, хоть и по-своему. — Что? Не знаешь, что со мной делать? — хрипло спросил Кадзу. Кицунэ села и, неотрывно глядя на него, резко ударила хвостом по земле. — Я тоже, пушистая, — прикрыв глаза, устало пробормотал он. Кадзу стремительно провалился в пустоту, в которой, однако же, он услышал голос старика Чонган: «Они хитрые, а бывает, и злобные создания. Но есть среди них те, что отчаянно счастья личного желают… Влюбляются в них молодые мужчины, вроде тебя, а вот один из таких однажды и женился, детей завел, не зная, что супруга — лисица. Звали его Оно… А правда всегда вскрывается, на то она и правда. Бросится на кицунэ собака, узнавшая в ней лисицу, та вмиг и примет свой истинный облик на глазах у людей… Они же боятся больше нашего. Прячутся, бегут прочь, как только их тайну раскрывают. Но любовь сильнее оказывается. И вот Оно, увидев, что его любимая — лисица, сказал ей: «После всего, что между нами было, не могу тебя забыть. Не оставляй меня. Лучше пойдем и поспим». А хитрая отказаться не может: любит его и радостно ей быть с ним. И стала она приходить к нему по ночам в человеческом облике, а уходить рано утром лисицей… Правда или не правда эта история — не нам судить. Да только потому она кицунэ и зовется». Будто бы сквозь воду Кадзу слышал ласковый женский голос, но не мог разобрать слов. Он невольно вздрогнул, когда обнаженной кожи коснулось что-то щекочущее, и ощутил приятное тепло, исходящее от плотно прижавшегося к его боку пушистого комочка. Из последних сил он поднял руку и опустил ее на лежащую рядом с ним лисицу, провел пальцами по ее шерсти, прежде чем снова провалиться в темноту, которая казалась бесконечной и безжалостной. Но хитрая рядом, потому-то ему и не было страшно. Солнечный свет неприятно светил в лицо, грея кожу на руках, плечах и груди. Повернув голову в сторону, Кадзу приоткрыл глаза и столкнулся с напуганным взглядом незнакомой девушки. На мгновение ему показалось, что это она — его кицунэ, но лишь на мгновение. Вместо узнавания он видел страх, который обычно застывает на лицах людей, когда они понимают, кто он. Убийца. Кадзу перевел взгляд с незнакомки на скудно обставленное помещение, в котором он находился, и вспомнил, что после побега от самураев дошел до края деревни, где живут бедняки. — Отец, господин очнулся! — выйдя из комнаты, крикнула девушка. Кадзу поморщился и, превозмогая боль, приподнялся на постели, сел, невольно прижав ладонь к ране. Посмотрев на свежие бинты, он растерянно моргнул и перевел взгляд на взрослого мужчину, вошедшего в помещение. Тот выглядел уставшим, одет он был в хлопковые шаровары и куртку, из-за чего Кадзу мгновенно понял — перед ним крестьянин. Под его настороженным взглядом ниндзя поднялся на ноги и, осмотревшись, увидел свою сумку и вещи. Наклонившись за пропитанной кровью одеждой, Кадзу невольно скривился от боли и, сжав зубы, раздраженно бросил ее на место. — Вас… — пробормотал крестьянин, — госпожа привела. Но она ушла уже… — Заплатила? — поняв, что в сумке нет денег, предположил ниндзя и ухмыльнулся, краем глаза заметив, как тот быстро кивнул, после чего достал запасное кимоно и надел его. — Умная… Когда ушла? — Да еще до рассвета, господин. Прежде чем достать оружие, Кадзу бросил хмурый взгляд на замершего на месте крестьянина. — Уходи, — сухо сказал он. — Ты меня не видел. Закивав, мужчина поклонился и вышел из комнаты, а Кадзу устало вздохнул. Если кицунэ не позаботилась о том, чтобы эти люди молчали об увиденном, его уже могут ждать самураи. Рано или поздно к ним все равно могут прийти, и они расскажут о нем, но он надеялся, что этого еще не случилось и в ближайшее время не случится. Размышляя об этом, Кадзу невольно осознал, что злится на лисицу, хоть и благодарен ей за помощь. Она ведь оставила его здесь, даже не убедившись, что он придет в себя в нужное время и снова не попадется самураям. Кадзу слегка покачал головой. Это глупо: кицунэ ничего ему не должна, но, возможно, из-за того, что случилось в детстве, она считает иначе. И все же перед собой он готов был признаться, что дело не в этом: его расстроило и разозлило не то, что лисица оставила его на произвол судьбы, а то, что она ушла, даже не поговорив с ним… Собравшись, Кадзу обернулся и замер: дочь крестьянина стояла перед приоткрытой дверью, неловко опустив взгляд. Он подошел к ней и увидел в ее руках сверток с едой, который она протянула Кадзу, и тот молча принял, внимательно глядя на нее. — Госпожа попросила передать, — тихо сказала девушка. — Спасибо. Кадзу покинул дом и, оказавшись на улице, осторожно осмотрелся. Поблизости никого не было: похоже, крестьяне на работе, а потому здесь так пусто и тихо. Недолго думая, он ушел тем же путем, которым пришел в это место, — через лес. Возвращение в деревню синоби показалось ему невыносимо долгим. Но у него получилось быть незаметным, тихим, а еще — украсть несколько монет, чтобы на протяжении всего пути до дома не оставаться голодным. И чем ближе Кадзу подбирался к родной деревне, тем менее осторожной становилась кицунэ, похоже, она устала ничуть не меньше него. Она все больше шумела и чаще попадалась ему на глаза, тотчас же бросаясь прочь, словно испуганное дикое животное. А потому он замечал только рыжий хвост, мгновенно пропадавший из виду. — Выходи, пушистая, — с улыбкой произнес ниндзя, бросая ветки в костер. — Знаю, что ты здесь. Он повернул голову, услышав поблизости фырканье. Лисица вышла из тени и, приблизившись, легла на землю возле костра, опустив морду на лапы, не глядя на Кадзу, который, в свою очередь, внимательно рассматривал ее. Он хмыкнул, когда она устремила на него умный взгляд желтых глаз, и протянул ей жареное тофу, купленное специально для нее. Увидев любимую еду, кицунэ поднялась и принюхалась, затем сделала к нему шаг. Когда лисица осмелилась взять с его ладони тофу, Кадзу дотронулся до нее другой рукой и, ласково поглаживая, наблюдал за тем, как она ест. — Красивая, — прошептал он и улыбнулся, увидев, как кицунэ навострила уши, хоть и не взглянула на него, больше увлеченная вкусным тофу. — Думала, без тебя не справлюсь?.. Плохо же ты меня знаешь. Лисица доела и обнюхала его ладонь, а после потянулась к лежавшей у его ног сумке, ища еще тофу. Кадзу же продолжал нежно поглаживать ее за ушком, тяжело вздыхая от мысли, что Такао не обрадуется тому, что за ним по-прежнему бегает кицунэ. Ведь когда маг только узнал об этом, то сказал ему, что лисица опасна и что не нужно подпускать ее близко к себе: такие, как она, дурачат людям головы, обманывая, а иногда и лишая рассудка. — Что же мне с тобой делать, хорошая? — спросил Кадзу, и кицунэ подняла морду, внимательно глядя на него. — Если продолжишь составлять мне компанию, нам нужно получше узнать друг друга. Не находишь? В ответ она фыркнула. Проснувшись утром, ниндзя приподнялся и осмотрелся: лисицы поблизости не было. Но он был уверен, что кицунэ провела рядом с ним почти всю ночь. Сквозь сон Кадзу чувствовал, как она осторожно прижимается к его боку, водит хвостом по ноге. Похоже, ей проще приходить и уходить, чем хоть ненадолго остаться с ним. Ближе к вечеру он возвратился в деревню синоби. Пройдя через ущелье, Кадзу почувствовал, как начинает темнеть перед глазами, дышать стало резко тяжело. Он остановился и осел на землю, приложив ладонь к перевязанной ране, помня, что пару раз менял повязку и все было хорошо. Раздалось громкое тявканье, и Кадзу потерял сознание. Он знал, что что-то упустил, не доглядел, но считал, что уже поздно об этом думать. Когда ниндзя приоткрыл глаза, то увидел перед собой Такао, который спокойно рассматривал его. Их взгляды столкнулись. Но ни один не спешил заговорить, хоть оба понимали, что нужно. Неожиданно рядом оказался старик Чонган: он что-то бормотал себе под нос, размешивая в чашке ингредиенты. Обессиленно прикрыв глаза, Кадзу чувствовал, как неприятно давит в груди, словно на ней сидит какой-то демон, а дыхание сбивается. Он снова посмотрел на старика Чонгана, который позвал его, протянув чашку, и из последних сил приподнялся. Пальцы предательски дрожали и с трудом сгибались, а все вокруг кружилось. И все же ниндзя взял чашку и сделал глоток, практически не чувствуя вкус снадобья, допил и отдал ее обратно старику. — Я умираю, — глухо и хрипло произнес Кадзу, посмотрев на Такао. — Что?.. — Яд, — не дав ему договорить, ответил глава клана. — Думаем, то, чем тебе нанесли ранение, было пропитано ядом. Кадзу устало прикрыл глаза и, кивнув, лег на постель, ощущая, как пламя будто бы окутывает тело, неприятно обжигая. — Тебе очень повезло добраться до дома живым, — заметил Такао. И хоть голос его оставался спокойным, Кадзу понял — он переживает. — Лисица, — ответил ниндзя и внимательно посмотрел на главу клана. — Лисица помогла… Если она придет, не прогоняй. Прошу: не прогоняй. Такао нахмурился и покачал головой. — Ей не место здесь, — отрезал он. — Пожалуйста, Такао, — отрывисто попросил Кадзу. — Она… не станет причинять зло. Если бы не она, я был бы мертв. Прошу тебя: пока я дышу, дай мне побыть с ней… Ниндзя облизнул пересохшие губы, удивляясь собственным словам, и все же продолжал смотреть на Такао с надеждой, что он не станет пугать кицунэ и мешать ей пробираться к нему. Глава клана некоторое время молча рассматривал его, прежде чем безмолвно кивнуть и уйти. Кадзу с облегчением выдохнул. — Лисица, значит? — спросил старик Чонган и хмыкнул. — Околдовала она тебя, мальчик мой? — Похоже, что да, — хрипло ответил тот и закашлялся. — Ничего-ничего. Ты сильный духом, выстоишь.