Ниндзя и лисица

Холодный ночной ветер пробирался в дом через приоткрытую дверь. Кадзу прислушивался к раздающимся поблизости звукам. Он не думал о том, что может умереть, если снадобья старика Чонгана не помогут ему, лишь потому, что всегда знал: его гибель будет неминуемой, болезненной и одинокой. Хоть сейчас ему и было тяжело смириться с последним. Впервые за долгое время Кадзу хотел быть не один и разделить постель с той, что не спешила к нему. Он сел и потянулся за чашкой воды. В горле пересохло, а кожа будто пылала. Ниндзя со стуком поставил чашку на место и замер: его внимание привлек шорох. Повернув голову, Кадзу краем глаза заметил промелькнувший силуэт и невольно вздрогнул, когда на рядос села лисица. Она поджала под себя хвост и склонила голову набок, рассматривая его, а он немного погодя робко вытянул к ней руку и коснулся морды, погладил за ушком. — Пришла все же, — слабо улыбнувшись, прошептал он. Чувствуя, что силы стремительно его покидают, он лег на спину и, затаив дыхание, наблюдал за тем, как кицунэ, расположившись привычно под его боком, опустила морду на его обнаженную грудь и закрыла глаза. Кадзу неспешно, ласково погладил ее, искренне наслаждаясь ощущением шерсти под пальцами, и потрогал ее ухо, улыбнувшись, когда она недовольно дернула им и отвернулась, но с места не сдвинулась. — Смешная, — тихо произнес он и, немного подумав, спросил: — Почему же возвращаешься, если оплатила долг? Жизнь за жизнь. Ты спасла меня. Кицунэ выразительно посмотрела на него, и Кадзу едва заметно качнул головой. — Ты уже ничего не можешь сделать, — догадавшись, сказал он. — То, что я умираю сейчас… Ты дала мне шанс выжить. Остальное — не твое дело. Лисица фыркнула и закрыла желтые глаза. Некоторое время Кадзу гладил ее по спине и не заметил, как заснул, а наутро снова проснулся в одиночестве. Все его дни походили один на другой. Он находил в себе силы выбираться из постели, но все реже и реже, а еще с ним почти постоянно находился кто-то из синоби: Такао, который большую часть времени молчал, помогая с повседневными делами, старик Чонган, приносящий невкусные снадобья и дающий ему странные, но, похоже, мудрые советы, Азуми, что переживала за него больше всех, Сатоши, который не мог придумать ничего умнее, кроме как подшутить над ним или рассказать какую-нибудь историю, занимая тишину, и иногда другие. Каждый беспокоился за него по-своему, но, видя это, Кадзу осознавал, что его одного совсем не волнует его возможная смерть. Каждый день ниндзя ждал, когда наступит ночь, чтобы снова побыть с ней. Но однажды она просто не пришла. Кадзу чувствовал, как разрывается от боли сердце, и удивлялся этим переживаниям, не понимая собственных чувств — он ведь даже не знает ее, а она так глубоко сидит у него под кожей, что без нее становится просто невыносимо. И все же ниндзя надеялся, что она еще придет и с ней ничего не случилось. Надеялся, что Такао не прогнал ее: после возвращения Кадзу в деревню они почти не говорили друг с другом, что странно. В одну из самых холодных ночей этого осеннего месяца он проснулся оттого, что почувствовал прикосновение. Приоткрыв глаза, он с удивлением увидел, как незнакомая девушка опустила голову ему на грудь, пряча лицо, а ее ладонь легла ему на живот, пальцы коснулись повязки. Ниндзя осторожно положил руку на ее обнаженное плечо, сжал и привлек ближе к себе, вдыхая исходящий от нее запах — дикий запах леса. — Ну здравствуй, пушистая, — прошептал он. Когда она шевельнулась, подняв голову, ее распущенные волосы защекотали ему грудь. Их взгляды встретились. Кадзу замер, рассматривая в лунном свете черты ее лица, а она смущенно улыбнулась, отведя глаза. Недолго думая, он поднял руку и нежно провел пальцами по линии ее челюсти, по щеке. Кицунэ блаженно прикрыла глаза, наклонив голову к его ладони. — Как тебя зовут? Она скользнула взглядом по его лицу и тихим, мягким голосом ответила: — Мэй. — Мэй, — с удовольствием повторил за ней ниндзя и улыбнулся. — Я — Кадзу. — Знаю. Она опустила свою ладонь поверх его ладони, на внутренней стороне которой оставила поцелуй. Чувствуя мягкость и нежность ее губ, Кадзу наблюдал за ней с замиранием сердца. Он не спешил и все же осмелился податься ближе к ней. Ниндзя сел, и девушка — вместе с ним. Их лица оказались друг напротив друга, а теплое, чужое дыхание коснулось губ. Кицунэ с широко раскрытыми глазами смотрела на мужчину, он же, неотрывно глядя на нее, осторожно опустил ладонь на ее щеку, нежно провел большим пальцем по подбородку. Ему отчаянно хотелось быть с ней ласковым. А еще Кадзу хотелось, чтобы ей было хорошо рядом с ним, чтобы она перестала убегать и наконец-то осталась с ним, пока есть еще время… — Ты не умрешь, — глядя в темные, как земля, глаза, уверенно произнесла кицунэ. Кадзу покачал головой. — Это уже не важно, — спокойно ответил он. Девушка непонимающе нахмурилась. — Разве смысл всего не в том, чтобы выжить?.. — необдуманно спросила Мэй: на последних словах ее голос стал тише, и она обреченно прикрыла глаза, словно жалея о том, что вообще сказала это. Кадзу заправил прядь ее волос за ухо. — Останься, — тихо попросил он и, осторожно сократив сохранившееся между ними расстояние, прислонился лбом к ее лбу, закрыл глаза. — Не могу. Кадзу сглотнул, когда девушка неожиданно подалась ближе к нему и прижалась своей обнаженной мягкой грудью к его груди. Он интуитивно обнял ее за талию, провел ладонями по спине, а она обхватила его шею руками, прижалась приоткрытыми губами к щеке. Уткнувшись лицом в шею Мэй, Кадзу глубоко вдохнул исходящий от нее запах — притягательный и знакомый. Находясь в объятиях друг друга, они ощущали от близости далеко не волнение, а покой, который делал все вокруг проще, благодаря которому дышать становилось легче. Подняв голову, Кадзу внимательно посмотрел на девушку: она опустила ладони на его лицо, заглянула в карие глаза напротив. — Не могу долго оставаться на одном месте, — шепотом сказала кицунэ. — Но я вернусь. Всегда буду возвращаться, ты только живи. Она не дала ему возможности что-либо сказать: прикрыв глаза, накрыла его губы своими губами, целуя отчаянно, жадно, мокро. Кадзу отвечал на поцелуй, нежно поглаживая ее грубоватыми ладонями по спине, всеми силами стараясь запечатлеть этот момент в памяти — мягкость и жар ее тела, звуки, которые она издает, когда он делает что-то, что ей нравится или не нравится, и те чувства, что бушуют в нем самом. Все внутри него желало быть к этой девушке как можно ближе, и это почти сводило с ума. — Я никогда не... — растерянно признался он, когда Мэй забралась к нему на бедра, впившись губами в его шею, и недвусмысленно потерлась о него, — не был с женщиной. Она искренне улыбнулась, чувствуя его ладони, заботливо придерживающие ее. Выпрямившись, девушка отбросила пряди своих волос за спину, глядя на молодого мужчину, взгляд которого не опускался ниже ее лица. Удобнее поставив колени по обе стороны от его бедер, она опустила свои ладони поверх его рук, покоившихся на ее талии, и неспешно, разжигая огонь страсти, подняла их выше, к своей груди. Она блаженно прикрыла глаза, чуть запрокинув голову, когда Кадзу мягко сжал ее твердые от возбуждения соски, а его губы прикоснулись к ее шее, обхватывая кожу. Впервые за долгое время придя к нему в человеческом облике, кицунэ мыслила только об одном — как поделиться с ним своим теплом. Немного погодя она помогла ему избавиться от нижнего белья и мягко толкнула в грудь, безмолвно прося лечь на спину, что он и сделал. Нависнув над мужчиной, девушка целовала его — медленно, чувственно. Она, зажмурившись, приоткрыла губы в тихом стоне, когда он погрузился внутрь нее, заполняя собой, и осторожно двинула бедрами вверх и вниз. Помещение наполнили возбуждающие хлюпающие звуки, а вскоре и шлепки стремительно соприкасающихся тел. Кадзу, сильно сжимая бедра Мэй, несдержанно застонал, когда она села на него до основания, ненадолго задержавшись, прежде чем снова приподняться и опуститься. Девушка изгибала спину и, уперевшись руками в его грудь, выпрямлялась, ахала, замирая, когда он приподнимал бедра, в последние разы толкаясь внутрь нее — горячо, резко. — Мэй, — тяжело дыша, прошептал Кадзу и мягко притянул ее в свои объятия, а когда она легла к нему на грудь, оставил ласковый поцелуй на ее макушке, — хорошая моя. Чувствуя, как соприкасается их мокрая, а потому липкая от пота кожа, кицунэ удовлетворенно вздохнула и прикрыла глаза. Она улыбалась: его нежные, благодарные прикосновения вызывали приятные мурашки. Кадзу гладил девушку по плечам, спине, уткнувшись лицом в ее распущенные волосы, вдыхая исходящий от нее запах. При мысли, что совсем скоро она покинет его, он сильнее сжал ее в своих объятиях. Не сразу он почувствовал, как слезы капают ему на грудь, а когда понял, что кицунэ плачет, осторожно опустил ладонь на ее лицо, ласково стирая влагу. Но мгновенно после этого она резко отстранилась от него, сбрасывая с себя его руки, встала с постели — и убежала из дома уже лисицей. Кадзу приподнялся и сморщился, когда острая, взявшаяся будто из ниоткуда боль прострелила бок. Он посмотрел в сторону двери, за которой скрылась девушка, и упал обратно на постель, сжав ладонь на повязке, за которой пусть и медленно, но заживала рана. Устало прикрыв глаза, он осознал, что каким-то образом кицунэ заглушает его боль, поэтому у него и получилось с сильным ранением добраться до деревни синоби, поэтому сейчас он смог без труда заняться с ней любовью. После той ночи Мэй больше не возвращалась, а Кадзу смог оправиться: похоже, снадобья старика Чонгана помогли ему. Вспоминая связанные с кицунэ моменты, ниндзя так и не смог смириться с тем, что она снова ушла. И если бы это был ее выбор, если бы она сама не желала быть рядом с ним, он смог бы смириться с этим, но в момент их последней встречи ее слезы и слова о том, что ей нельзя долго оставаться на одном месте, не давали ему покоя. В особенности оттого, что в разных деревнях уже давно ходили слухи о том, что последние несколько лет самураи безжалостно истребляют лис. — Убивают кицунэ, а не простых лис, — вернувшись из находящегося возле деревни синоби ущелья, где обитают екай, сказал Такао и негромко добавил: — Ее нет здесь. — Зачем кому-то убивать их? Глава клана молча посмотрел на сохраняющего спокойствие Кадзу. Когда тот понял, что у него нет ответа, то развернулся и ушел. Он отправился на поиски Мэй, которые заняли не недели и не месяцы, а годы.

* * *

С каждый шагом все приближаясь к ней, ниндзя сталкивается со злобными екай, которые скрываются среди людей, ведя охоту на лис. Пытки, убийства, преследования, ловушки, нескончаемая кровь на руках — все, чтобы найти ответы, а вместе с ними и ее. И он находит — лисица поджимает уши и хвост, глядя на мертвые тела людей вокруг себя. Она шипит, когда Кадзу замирает в нескольких шагах от нее, и все же не спешит убегать, а настороженно наблюдает за ним умными желтыми глазами. Бросив оружие на землю, ниндзя опускается на колени и вытягивает к ней руки, хоть и понимает, что лисица может испугаться, решив, что это не он, а екай, принявший его облик. Кицунэ делает робкий шаг к нему навстречу, а затем — вбок и назад, не решаясь подойти. — Мэй, — тихо зовет ее уставший Кадзу. Она замирает, внимательно, неотрывно глядя на него, и вскоре неожиданно бросается к нему навстречу, оказывается в заботливых объятиях. Он сжимает лисицу в руках, поглаживая ее по голове и спине, и слабо улыбается, когда она облизывает его щеку, принюхивается к нему. — Пушистая, — шепчет он. — Как же долго ты не возвращалась. Оставшись наедине, они прячутся в старом, заброшенном доме, где Кадзу ночевал последние две ночи. Лисица засыпает на груди у мужчины, а он ласково, неспешно гладит ее по спине, охраняя сон. На следующий день кицунэ сбегает, а он смотрит ей вслед, понимая, что рядом с ним она не будет в безопасности, что из-за него она может пострадать, решив броситься на его защиту. А кровь продолжает литься в борьбе с тем, что способно погрузить этот мир в хаос. Проще не становится даже тогда, когда находятся союзники, когда появляются те, кто готовы прикрыть спину, проще не становится даже тогда, когда близкие, которых ниндзя покинул так давно, что не помнил их голоса, приходят, чтобы помочь. То, что начиналось с поисков знакомой лисицы, превратилось в войну, которая ломает жизни. Когда все закончится и наконец-то настанет долгожданный покой, Кадзу вернется вместе с последовавшими за ним Такао и Сатоши в деревню синоби, прежде похоронив многих других. Он не будет гадать, выжила ли Мэй, потому что знает, что — да, и не будет больше искать ее. Потому что знает: если она посчитает нужным прийти, то придет. И он оказывается прав: как-то поздно ночью девушка появляется в его доме, бесшумно проникнув через приоткрытую дверь, и в нерешительности замирает, глядя на спящего мужчину. Она невольно делает шаг назад, когда он шевелится и устремляет на нее рассеянный взгляд. Кадзу приподнимается на постели, садится и слабо улыбается, глядя на нее — осторожную, робкую, но родную. — Пойдем и поспим, пушистая, — тихо зовет ее он. Мэй поджимает губы, чувствуя, как к глазам подступают слезы, и приближается к нему, ложится рядом с ним на постели. Нависнув над ней, он покрывает ее лицо любовными поцелуями, поглаживает ладонью мягкий живот. Немного погодя мужчина утыкается лицом в шею девушки, вдыхая исходящий от нее запах, по которому так сильно скучал, а она обнимает его руками за шею, прикрывает глаза, искренне наслаждаясь его нехитрой лаской. Они засыпают вместе, а когда Кадзу рано утром просыпается, то первым делом чувствует, как ее распущенные волосы щекочут кожу на его груди, как ему жарко от исходящего от ее тела тепла. Он заботливо целует Мэй в макушку и улыбается, когда она поворачивает голову в другую сторону, пряча лицо от потихоньку проникающих в помещение солнечных лучей. Перебирая между пальцами пряди ее волос, Кадзу знает: отныне она не покинет его.