Тёмная Диада

Начало октября, 1996 года

      Драко с любопытством рассматривал множество диковинных предметов, разложенных за витриной. Тёмные, жуткие, манящие — они звали к себе, искрились силой и обещали запретное знание. Между ним и артефактами было лишь тонкое, едва заметное стекло, и Драко был этому рад. Его пальцы зудели от желания дотронуться до какой-нибудь безделушки, но разум подсказывал: не стоит.       Он слишком хорошо знал, чем может обернуться легкомысленное любопытство. В их поместье, глубоко в подвалах, находилась целая комната, доверху заставленная подобными тёмными магическими вещами. Люциус всегда предупреждал сына: «Не прикасайся без спроса». И Драко запомнил это с детства.       Однажды в ту самую комнату отец пригласил Амикуса Кэрроу. Гость, разиня рот, жадно осматривал полки, и, конечно же, не удержался: ухватился за старую, потрескавшуюся метлу, небрежно брошенную в закутке. Секунду всё было тихо. А потом метла взбеленилась. Она взмыла в воздух, закружила по залу, с жутким свистом рассекая воздух и норовя ударить по голове незадачливого Кэрроу. Амикус завизжал так пронзительно, что у Драко до сих пор звенело в ушах от воспоминания. Люциус же, одновременно бледный от страха и надменно сдержанный, пытался усмирить артефакт заклинаниями. Картина была настолько абсурдной, что маленький Драко тогда еле сдержал смешок.       С тех пор он прекрасно усвоил урок: любопытство к тёмным вещам без должного уважения и знаний может стоить слишком дорого.       Среди всего этого пугающего изобилия Драко всё же выделил один предмет. Потускневшие опалы — они хранили в себе давнюю, мрачную тайну — это чувствовалось сразу, стоило лишь задержать на них взгляд. Они не сверкали, как обычные драгоценности, напротив — свет внутри камней был тусклым, точно давно погасшие угли.       — Могу чем-то помочь? — раздался хриплый, брюзжащий голос старика.       Один из владельцев магазина, мистер Берк, появился, точно тень, из-за соседнего стеллажа. Его маленькие глаза прищурились, заметив заинтересованный взгляд наследника Малфоев.       — Да, мистер Берк, — голос Драко понизился до осторожного шёпота, а взгляд метнулся по сторонам, будто он боялся, что кто-то услышит. — Мне нужно кое-что... особенное.       Старый торговец сразу смекнул, что вот-вот его сейф пополнится парой мешочков с галеонами. Он тяжело задышал, склоняясь ближе, чтобы не пропустить ни одного слова заветного желания Малфоя. Он кивал, сопел, всё глубже вжимая подбородок в морщинистую шею. А потом резко распрямился, и его грудь разразилась сиплым смешком.       — Ха! — громко хохотнул он и в хромую припрыжку бросился к старой чёрной двери, ведущей в его личный кабинет. Она громко и протяжно скрипнула. Берк обернулся и поманил Драко за собой.       В тускло освещённом кабинете воздух был тяжёлым и затхлым, пропитанным пылью и запахом старой древесины. Пухлые, дрожащие пальцы старика нырнули в карман брюк, и вскоре в свете единственной лампы блеснул начищенный ключ.       — На витрине, мистер Малфой, — голос Берка стал тягучим и довольным, — лишь муляж. Настоящее здесь. Оно слишком опасно, чтобы держать на виду.       — Насколько? — коротко спросил Драко, и его обычно уверенный голос выдал нетерпение.       Берк замер, обернулся. Он выдержал паузу, словно смакуя момент, и наконец хрипло произнёс одно-единственное слово:       — Смертельно.       Внутри Драко всё вздрогнуло. Именно эти слова он хотел услышать. Именно это поможет ему решить задачу. На миг его охватило чувство иллюзорной радости, но тут же, словно в отместку, под рёбра вонзилась острая булавка — что-то глубоко внутри заныло, предостерегающе и тягостно.       — Но будьте очень осторожны, мистер Малфой... — прохрипел Берк.       Он подошёл к столу, осторожно развернул свёрток чёрной ткани. Тусклый свет лампы скользнул по ожерелью с опалами. Камни дрогнули, звякнули, будто ожили — и по коже Драко пробежала дрожь.       — Одно неосторожное касание — и смерть, — протянул старик с особым наслаждением.       На лице Драко застыла холодная ухмылка.       — Сдачи не надо, — бросил он дерзко и кинул на стол два кожаных мешочка, доверху набитых монетами.       Берк хрюкнул от удовольствия, моментально позабыв о смертоносном ожерелье, и тут же засуетился у сейфа, пряча галлеоны.       Драко прижал полы мантии к груди, подбородок скрылся за тёплым серебристо-зелёным шарфом. За мутным окном ярился дождь. Стоило открыть дверь, как ледяной порыв ветра вонзился в тело, пробив плотную ткань. Драко лишь сильнее съёжился. Осенняя непогода не звучала привычной музыкой — как это было когда-то. Раньше, когда короткие каникулы проходили во Франции или в родовом поместье, родители позволяли себе вечерние прогулки даже в промозглую погоду. Тогда хмурое небо и мокрые улицы не казались враждебными, наоборот — вся осенняя пора, со своими ветрами и ливнями, была для него самой тёплой на свете.       Дождь хлестал всё сильнее, и улицы Косого переулка начинали размываться в вязкую черноту. Драко ускорил шаг, пряча свёрток под мантией. Каждый порыв ветра бил по лицу ледяными каплями, казалось, будто сам Лондон решил испытать его на прочность. Мимо мелькали силуэты: ведьмы в капюшонах, хмурые торговцы, редкие прохожие, — все они спешили скрыться от непогоды. Никто не смотрел в глаза, и в этой слепоте толпы было спасение. Драко сжал зубы. Никто не должен знать. Никто не должен догадаться. Ожерелье оттягивало карман — тяжёлое, как и опустившаяся на его плечи ответственность. Казалось, оно пульсировало, едва уловимо вибрируя сквозь ткань, живое и голодное.       «Если я справлюсь — я докажу... Докажу, что достоин. Что я не ребёнок. Что Малфои ещё чего-то стоят», — думал он, стиснув кулаки так, что костяшки побелели.       И тут же сердце болезненно сжалось. Он вспомнил мать. Как её руки дрожали, когда она гладила его по плечу перед самым отъездом в Хогвартс. В её взгляде было слишком много — страх, нежность, и то отчаяние, которое Драко ненавидел сильнее всего. Ему хотелось вернуться в прошлое. В то самое прошлое, где осенние прогулки под дождём были теплыми. Где отец ещё внушал уважение, а не безысходный страх. Где мир был простым, а слово «смертельно» не звучало так... близко.       Он ускорил шаг.       — Драко, — кто-то уверенно, но негромко позвал.       Он вздрогнул, но не остановился. Рядом с ним сравнялась невысокая девушка. Элегантная, безупречная — будто сама непогода стеснялась коснуться её локонов, уложенных в аккуратные кудри. Холодные капли срывались с неба, но будто скользили мимо, не осмеливаясь испортить её вид.       — Господин послал меня справиться о том, как обстоят дела, — произнесла она так, словно это была пустая формальность.       — Всё под контролем, Кэтрин, — буркнул Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но есть одна проблема.       — Я могу помочь?       Драко поколебался. Всего миг — но достаточно, чтобы в груди заныло. Он кивнул, едва заметно, будто боялся, что сам факт согласия — нечто постыдное.       — Мне нужно пронести кое-что в Хогвартс. Из-за последних событий меры ужесточили.       Они шли рядом, словно бы невзначай. Драко нервно сунул чёрный свёрток в руки, облаченные в белоснежные перчатки.       — Спокойнее, Драко, — мило прощебетала Кэтрин. Её голос был лёгким, внешность — ангельской. Вся она была обманчиво невинна. — Я всё устрою.       Она оторвалась от него на несколько шагов и растворилась в толпе волшебников, спешащих по своим делам.       Драко остался один. Застывший посреди грязных булыжников, под дождём, который хлестал всё сильнее.       «Спокойнее...» — запоздало хмыкнул он.       Невозможно быть спокойнее, когда сам Тёмный Лорд пообещал убить всю семью в случае неудачи.       Ветер отрезвляюще ударил в лицо. Драко вжал подбородок в шарф, стиснул зубы и пошёл дальше, пытаясь убежать от собственной судьбы.

☾

      Хэллоуин 1996 года, выходные

      Погода стояла отвратительная: ветер рвал зонты, ледяной дождь хлетсал по лицам, а грязь на дорогах расползалась противными лужами. Неудивительно, что студенты потянулись в Хогсмид — кто в лавки, кто в пабы, лишь бы укрыться от ненастья. «Три Метлы» в этот день напоминали улей. Воздух дрожал от гомона, звон кружек сливался с хохотом, и над всем этим витал густой аромат горячего сливочного пива.       Студенты сидели тесными компаниями, о чём-то оживлённо спорили, смеялись, стучали кулаками по столам. Снаружи бесновалась непогода, но здесь, в тёплом и душном помещении, казалось, царил собственный маленький мир — шумный, беззаботный, полный жизни.       Кэтрин внимательно изучала пространство, стараясь отыскать нужный столик. Платиновая макушка тут же приковала её взгляд. Уголки губ тронула лёгкая улыбка, и она уверенно направилась к столику в углу переполненного паба. Стук её каблучков тонул в хохоте, гуле голосов и звяканье кружек.       На миг её охватило странное чувство — будто время повернуло вспять, и она вернулась в свои студенческие годы. Сейчас она сядет рядом, и тот белокурый юноша, всегда такой сдержанный и надменный, бросит на неё один из редких взглядов серых глаз — удивительно тёплый, почти нежный. Напротив будет сидеть Айрин, смеяться слишком громко и подзадоривать всех выпить ещё по кружке горячительного напитка. Потом появится Том, принесёт с собой глухое напряжение ожидания, и уже через несколько глотков на его бледных щеках заиграет румянец, а взгляд невольно скользнёт в сторону Айрин...       Кэтрин всегда замечала больше, чем все вокруг.       — Кэтрин! — голос Драко выдернул её из воспоминаний. Он вскочил и по-джентльменски отодвинул стул, предлагая сесть рядом.       — Благодарю, — тихо произнесла она, позволяя себе едва заметную улыбку.       За столом сидели и другие студенты — Крэбб, Гойл и пара менее знакомых лиц. Кэтрин едва заметно нахмурилась. Эти громоздкие мальчишки, с их грубым смехом и неуклюжими манерами, показались ей ужасающе далекими от того образа, каким она всегда представляла студентов Слизерина.       Но настоящий удар ожидал её чуть позже. Рядом с Драко появилась девушка — совсем юная, едва ли не на десяток лет младше самой Кэтрин. При её появлении Малфой изменился на глазах: ледяная маска надменности слетела, и он засиял. Он подался к ней чуть ближе, внимал каждому её слову, успевал подхватить кружку, пока она смеялась, и даже поправил выбившийся локон, как будто сделал это совершенно невзначай. Астория — так её звали — смеялась звонко, почти нарочито, закатывала глаза, томно вздыхала — и вся её манера поведения была такой вызывающе лёгкой, что у Кэтрин сжалось горло. В висках зашумело.       Очевидно, Кэтрин сильно гиперболизировала всё происходящее, но от этого становилось только хуже. Смешки юной девицы казались ей оглушительными, а каждый взгляд Драко на неё — оскорблением.       Кэтрин вдруг почувствовала, как холодный ком осел в груди. Невыносимо — оставаться здесь, улыбаться, притворяться, что всё в порядке. Это чувство, эта острая, жгучая боль под сердцем — ревность. И ещё кое-что. Она испытывала к нему симпатию. Настоящую, глупую и непозволительную.       Она пристально посмотрела на Драко и кивнула. Он знал этот знак. Почти без запинки он поднялся и, бросив небрежное «мне нужно отлучиться», направился к туалетам. Кэтрин же дождалась ещё пару минут, улыбнулась компании и изящно распрощалась, но вместо выхода выбрала другой путь — к прилавку.       Мадам Розмерта, бодро отстукивая каблучками, металась между столами. Кэтрин на миг даже удивилась: как можно оставаться такой свежей, привлекательной и жизнерадостной, когда день за днём приходится нянчиться с пьяными студентами и полировать эти бесконечные кружки?       — Простите, пожалуйста, — мягко обратилась Кэтрин, когда хозяйка паба, взмахнув рукой, отправила светлые полотенца натирать стаканы и скрылась за прилавком.       — Сливочное пиво? — глухо донеслось снизу.       Кэтрин тяжело вздохнула. Если бы всё было так просто! На душе кошки скребли, и привычный образ лёгкой, безупречно собранной Кэтрин грозил дать трещину.       — Мне нужно... кое-что покрепче.       — Огневиски для прекрасной леди? — Розмерта вынырнула из-под прилавка, и её живые глаза сверкнули озорными искрами.       Кэтрин чуть склонилась вперёд. Голос прозвучал тише, почти шёпотом:       — Миролюбова водка.       В лице Розмерты мелькнуло недоумение, сменившееся молчаливым сочувствием. Она не стала расспрашивать, лишь кивнула и скрылась в подсобке. Вернулась с запылившейся бутылкой, на которой красовалась до боли знакомая этикетка.       — Всё так плохо? — негромко уточнила хозяйка паба.       — Угу, — коротко буркнула Кэтрин. Ком застрял в горле, и слёзы едва не хлынули наружу.       Розмерта плеснула на дно стакан и придвинула к ней. Без слов. Без лишнего любопытства. Она была весьма сведуща в делах любовных и прекрасно понимала, что этой милой девушке напротив только что разбили сердце.       Кэтрин сжала холодное стекло в ладонях. Она заранее знала, что какой бы злой не была эта водка, злее судьбы все равно ничего нет. Она вдохнула и одним рывком осушила до дна. Огненная жидкость прожгла горло, обожгла лёгкие, но это было терпимее, чем боль внутри. Она зажмурилась, шумно выдохнула и, поставив стакан с гулким стуком на столешницу, кивнула:       — То, что нужно... Спасибо.       Розмерта улыбнулась ей по-матерински тепло, но Кэтрин уже собиралась. Она не могла позволить себе слишком долго быть слабой.       — И ещё кое-что, — тихо добавила она, выкладывая на прилавок несколько галлеонов за горячительный напиток. А затем её мягкий, певучий голос зазвенел иначе: — Империо.       Розмерта застыла, её улыбка увяла, а взгляд стал пустым.       — В туалете для девочек спрятан чёрный свёрток. Отдайте его любому студенту, но так, чтобы он обязательно оказался у профессора Дамблдора.       Кэтрин поправила подол мантии, словно стряхнула с него невидимую пыль, и, не оглянувшись, направилась к выходу. Снаружи её снова встретила серая хмурая непогода. Но она шла уверенно. Внутри всё ещё саднило от жгучей водки и ревности.

      ☾

24 декабря, 1996 года

      Северус Снейп, угрюмый и раздражённый, шагал по хрустящему снегу. Он одновременно любил и ненавидел Паучий тупик, где прошло всё его детство. Преподавательская деятельность в Хогвартсе уже давно позволяла ему перебраться в место поприличнее, но он оставался здесь. Может, из-за привычки. Может, из-за боли, которую не в силах был оставить позади.       Чёрные глаза устало скользнули по ткацкой фабрике, и уже через несколько мгновений он вошёл в дом.       Его встретила тёмная гостиная с ветхими обоями и разномастной, потёртой мебелью. В углах стояли рассохшиеся шкафы, доверху забитые книгами. На крошечном клочке свободного места, в лужице света от старой лампы, притулился колченогий столик и пара облезлых кресел. В одном из них мрачной тенью застыл крупный, но худощавый мужчина. Его длинные пальцы лениво листали книгу.       — Такое изобилие магловских книг, — прошипел леденящий голос.       — Отцовские, — безэмоционально ответил Снейп.       Под чёрным капюшоном блеснули алые змеиные глаза. Волдеморта книги не интересовали. Он поднялся, движение было беззвучным и хищным, и протянул бледную руку.       Северус тут же достал чёрный свёрток.       — Аккуратно, мой господин. Одно прикосновение...       — И верная смерть, — отчеканил Волдеморт.       Взмах белоснежной палочки — и ожерелье с опалами вылетело из ткани. В тусклом свете камни зловеще поблёскивали.       — Мальчишка не справился, — глухо произнёс Снейп. — Зато пострадала девчонка.       Волдеморт молчал. Его взгляд был прикован к украшению. Снейп осёкся — мысль о том, чтобы осторожно предложить поручить убийство Дамблдора кому-то другому, показалась абсурдной. Он знал: хозяин его не услышит. Всё внимание Тёмного Лорда было поглощено артефактом.       — Знаешь ли ты, Северус, — тихо начал он, не отрывая глаз от камней, — какая необузданная сила прячется в каждом опале?..       — Предполагаю, мой Лорд.       — А знаешь ли ты, каково происхождение этого ожерелья?       — Нет, мой Лорд. Никто не знает.       — Никто не знает... — Волдеморт улыбнулся. Улыбка эта была странной.       Он взмахнул палочкой, и ожерелье опустилось обратно на чёрную ткань.       — Что ж... Когда мальчишка наконец уберёт этого старикашку, ты займёшь его место. Хогвартс будет жить по новым правилам. Моим правилам.       — Да, мой Лорд, — ровно ответил Снейп. Ни капли энтузиазма. Любой другой прыгал бы от радости, но не он.       — Я знаю, как обезопасить артефакт, — добавил он спустя паузу.       — Неужели? — с холодным интересом обронил Волдеморт.       — Пришлось потрудиться. Но, как мне кажется, проклятие было наложено на эмоциях — яростно, неистово, но не искусно. Тому, кто это делал, явно не хватало знаний.       Волдеморт тихо, почти весело хохотнул. Снейп начал что-то тихо нашёптывать, а затем, не колеблясь, коснулся камней. Живые, холодные опалы не причинили ему вреда.       — Превосходно, — прошипел Тёмный Лорд. Его тонкие губы дрогнули в подобии улыбки. Он аккуратно убрал ожерелье в карман мантии и направился к выходу.       — С Рождеством, Северус, — бросил он неожиданно и, не задержавшись ни на секунду, исчез за дверью.       Айрин сидела у окна, сонным взглядом вглядываясь в беспросветную пургу. В Альпах мело, в поместье было холодно. Ей вдруг стало грустно — если это чувство вообще можно было назвать грустью. Скорее, бесконечная пустота, тяжёлым грузом заполонившая сердце.       Где-то далеко в прошлом она точно так же сидела у окна и смотрела на снег. Но тогда всё было иначе: родители были живы, а сама она — маленькой девочкой. На ней было белое платье с бантом и длинные кружевные гольфы. Она нетерпеливо ждала, когда отец позовёт её, проходя мимо из кабинета. И он всегда это делал.       Айрин, радостно взвизгнув, неслась по коридору, врезаясь в его ноги, облаченные в строгие чёрные брюки. Маленькие пальцы цеплялись за его большой всегда холодный палец, и вместе они спускались на первый этаж. Там их ждала мать — Белинда — и огромная, благоухающая ель. Такой аромат разносился по гостиной, что Айрин всякий раз замирала от восторга.       Вальдемар неторопливо подходил к камину, где стояли два деревянных ящика, доверху набитых игрушками. Он всегда брал её самую любимую, аккуратно взмахивал палочкой — и игрушка парила в воздухе. Затем он говорил:       — Первая за тобой.       Айрин, совершенно счастливая, хватала её своими крохотными ручонками и тянулась к пушистой ветке. На строгом лице отца появлялась редкая улыбка. Он поднимал её высоко-высоко, и она вешала первый шар на ёлку.       Половица в коридоре скрипнула. Айрин вздрогнула. В горле встал мерзкий ком. Ей вдруг до боли захотелось услышать знакомый голос отца, который позовёт её вниз. Ведомая этой мучительной иллюзией, она выскользнула в коридор.       По лестнице на первый этаж плыла тёмная тень. Айрин, почти не дыша, последовала за ней, воображая, что это отец.       Фигура спускалась невесомо. Бледные пальцы скользили по перилам. Казалось, ещё миг — и внизу их встретит хвойный аромат, смех матери, сияние свечей...       Айрин замерла. В кресло у потухшего камина опустился Волдеморт. Он развернул Ежедневный пророк.       Что-то внутри неё тоскливо заныло. Самое холодное Рождество. Точно бесконечная зимняя ночь, утопающая в капризной метели Альп, из которой нет выхода.