Дорога для двоих

— Хэй, Сэмми. Ему не нужно оглядываться, чтобы понять, кто именно стоит сзади. От двух слов, от такого родного «Сэмми» в груди разливается тепло быстрее и сильнее, чем от стакана виски. И все же Сэм глоток делает, хочет сделать, но в итоге выпивает полстакана разом. Кажется, это уже седьмой, или седьмой был три стакана назад. Важно ли это? Черт, вовсе нет. — Значит, нашел-таки, — он просто выдыхает слова. Не пытается строить ложные стены — те давно пали, превратившись в груду камней. Они, конечно, оседают где-то в горле, Сэм хрипло прокашливается, хочет попросить повтор, даже руку вскидывает, но Дин оказывается быстрее. — Он больше не будет, — констатация факта, не больше. — Мне бутылку пива, одну. Сэм не помнит, как позвонил ему. Последний раз они виделись, кажется, год назад? Точно, да, именно тогда он и сбежал, оставив прошлую жизнь лишь в воспоминаниях. Прихватил с собой пару вещей, не забыв сменить номера телефона. Лишь записку оставил с короткой фразой «Не ищи меня». Разве можно писать такое охотнику? Барные стул по левую руку от Сэма скрипит, чуть отъезжая в сторону, а в следящую секунду он уже видит его — своего родного брата, того, от кого бежал, но в конечном итоге вновь вернулся. Дин садится рядом, отзеркалив позу Сэма — руки перед собой, взгляд опущен, плечи поникли. Значит, тоже устал. — Бомби пробил номер, пока ты «разговаривал». — Да, неплохая беседа вышла. Пять минут тишины и лишь два дыхания в унисон — вот и весь разговор, а разве им больше надо? — Еще вчера я не был уверен, что ты позвонишь, но… Дин осекается, когда бармен ставит перед ним открытую бутылку пива. Он протягивает руку и делает глоток, потом другой. Смотрит на бутылку, будто сейчас вот-вот что-то произойдет. Может, алкоголь придаст сил и развяжет язык? Жаль, Сэму не помогло. Точно, верно, ещё вчера. Он не смотрит на Дина, но чувствует — чувствует на том самом уровне, в том же месте, на правой руке, на запястье. Еще вчера ничего подобного у него не было, а вот у Дина была, не так ли? — Почему скрывал? Сэм думает, что это своего рода наказание. Верно, прошел уже год. Все те чувства в его сердце должны были остаться в прошлом. Он считал, что поступает правильно, он правда думал, что выбирает верную дорогу. Сэм сбежал, чтобы выстроить новую жизнь, но все оказалось тщетным. И подтверждение этому — одно единственное имя на его запястье, всего лишь три буквы. — Дин, — Сэм голову поднимает, корпусом разворачивается в сторону брата. На лице — печаль и все та же усталость. Он ведь бежал от самого себя, пытался изменить то, что ему неподвластно. И теперь он здесь. И теперь они вновь вместе. Дин на него не смотри, не сразу, но начинает говорить: — Вначале я подумал, что это какая-то ошибка. Я… черт, я всегда защищал тебя и был рядом. С самого детства, ты же знаешь. А потом произошло это и я понял, я всё наконец-то понял, — и вот теперь глаза в глаза — впервые, как все изменилось настолько сильно. — Я лишь хотел дождаться тебя, но ты и сам знаешь. Сэм просто выдыхает. Ему бы злиться сейчас, он даже мог бы оттолкнуть Дина и прогнать его. Да, нелогично, да, он сам решил позвонить ему. Знал, что брат найдет его, хоть будь он под землей, Дин бы нашел его. И все же он злиться не может, не теперь, когда правда вышла наружу. — Целый год, Дин, — в словах столько печали, что Дин дергается. Он видит это, он чувствует ту же тоску, он ощущал её каждый день с тех пор, как Сэм сбежал. Дин не стал искать его, хотел вначале, но передумал. Возможно, впервые он решил, что готов позволить самому себе отпустить брата в надежде, что тот вернется. Они ведь всегда возвращаются друг к другу, что в детстве, что и сейчас. — Я знаю, Сэмми, я знаю. Сэм чувствует тепло. Впервые за столь долгое время, за те серые дни, что прошли мимо него, оставив шрамы на сердце глубоко внутри, впервые он чувствует себя вновь целостным. Слова на запястье жгут не слабее непролитых слёз. — Целый год я думал, что поступил правильно, что смог отбросить чувства к тебе, — он осекается, впервые сказав это вслух. И чувствует, чувствует, как под столом Дин находит его руку и сжимает в свое. Для других это касание не значит ничто, но для Сэма словно спасательный круг, который он с радостью ловит, сжимая ладонь Дина в ответ. Они давно забыли, что находятся в баре. Народу вокруг немного, но кто-то заметить может, и все же плевать, это уже неважно. — Прости меня, Сэмми, — Дин опускает взгляд на их руки, губы сами собой трогает легкая улыбка. — Теперь же, теперь все будет как надо, верно? — он взгляд вновь вверх поднимает, ищет согласие в родных глазах. Теперь Сэм точно уверен — Дин его наказание. Он улыбается и видит, как в глазах брата напротив проскальзывает облегчение. И вновь они делят одно чувство на двоих. В груди становится теплее с каждой секундой и дело тут не в алкоголе, выпитом пару минут назад. Сэм не поддается вперед, не здесь, не на людях. Он лишь пальцами слегка поддевает рукав на руке Дина, все на той же правой руке. А после видит собственное имя на запястье брата, даже почерк его — такой же ровный и четкий, как в той несчастной записке. Видит имя и вновь улыбается. — Тебе повезло, что у меня хороший почерк. За столько лет мог бы научиться писать чуть ровнее. Он смеется, не скрывая своих эмоций, больше нет. Ещё вчера, принимая душ, Сэм обнаружил кривые буквы на своем запястье и имя брата из них. — Это же я, — Дин смеется в ответ, вновь перехватывая руку брата. Точно также задирает рукав, пальцами проводит по запястью — сначала вокруг собственного имени, а после повторяя контуры чуть шероховатой поверхности отметины. Убеждается лично, ему это нужно. Пазл, что давно был брошен на стол, наконец-то складывается. «Это же мы», — думает Сэм спустя час, позволяя брату увести себя из этого бара и посадить в старую добрую Импалу. Сэм не спрашивает, куда именно Дин повезет его — в их убежище или в дом Бобби. Так ли это важно теперь, когда он наконец-то обрел то, что и так давно имел, но боялся признаться себе в этом? Впервые за этот холодный год он чувствует так много тепла. Тепла от родного человека.