Евгеника или обмен?

      Салют. Способ отпраздновать что-то значимое для всех и показать это другим. И это был праздник именно для них. Советских солдат после той ожесточённой битвы на Курской дуге. Самый первый салют во время войны был дан именно в честь освобождения Орла и Белгорода, вечером 5 августа 1943 года в Курской дуге. И это был тот самый день встречи. Занятые приготовлением салюта и празднованием победы, никто не обратил внимание на иногда раздражённого и холодного СССР никакого внимание. Что Рейху было на руку. Он ушёл оттуда уже в безопасный город и направился лишь к его центру. Как раз к тому самому переулку, где он спас Союза от гибели и долгого восстановления. Время они также установили. Полночь. На часах без пяти минут двенадцать и вот, издалека слышались возня и как горел костёр чуть дальше. Видимо советские солдаты от победы слишком сильно разошлись. Буквально показывали где они. Но немец знал, что они не пострадают и не стал бы ничего говорить по этому поводу. Они заслужили. — Всё-таки я не ошибся.       Собственный и узнаваемый где угодно голос собственного тела появился также неожиданно, как и сам Союз. Ещё и на русский решил перейти. Посмотрев назад, он видит коммуниста в его теле. Нацистская форма обычного пехотинца, края рукавов закатаны назад, а на поясе нет ничего кроме кобуры со знакомой маркой пистолета — Walther. На голове только знакомая фуражка, как физически значимая вещь для самого нациста. Русский же в свою очередь видел своё тело. Ничего не изменилось. Вроде дурацкую прическу ему не сделали и не одет с иголочку, как привычно самому фрицу. Знакомая и очень тонкая шинель, футболка и шапка-ушанка. Она не меняется везде. Да и в полночь, стало слегка прохладно. Ветер дует и мурашки пробегались по телу, когда чувствуешь и слышишь этот вой. Вой ветра. Оба воплощения смотрели друг в другу глаза и Совет только сейчас заметил, что в его образе было не так. Левый глаз... Где узор? Догадываться долго не пришлось. Потому что он, как и сам Тройка, прекрасно знает от чего они могут исчезнуть. И он просто смирился с тем, что его у него не будет. Он и так знал, что на физические и умственные способности это не влияет. Так какой смысл в том, есть он в глазу или нет? Может так даже удобнее? Прикрыл один глаз и всё, считай слился с людьми и даже не стоит переживать, что могут узнать. Люди не знают об их возможности исчезнуть и верят, что у воплощений узоры на обоих глазах. Они стояли каких-то пять минут, просто молча смотря друг на друга и не решаясь начать.

БАХ!

      Первый салют был отправлен в небо и его искры и желтый свет дошёл до каждого в городе. Оба рефлекторно посмотрели на него и начали просто отсчитываться обратный отсчёт. Каждый залп, они сопоставляли со своими эмоциями и им, почему-то казалось, что и другой чувствовал, тоже самое. Видимо Рейх угадал. Когда они близко, их души пытаются связаться с истинным телом. Может и сами души тоже, в каком-то роде... связаны. Немец полез в карман и вытащил очень даже знакомую ему пачку «Махорки». Что-что, а курить он так и не бросил. Всё-таки и его затянуло. Было в этом способе что-то успокаивающее. Сам никотин вряд ли работал на их тело, они не проверяли. Но хотя бы так они были способны психологически себя обманывать и быстрее успокаиваться, веря, что всему виной никотин. Самообман — штука очень эффективная, если знать как ей пользоваться. Фриц вытащил сигарету и даже не спрашивая, дал её русскому. Тот конечно же принял её и каждый из них, вытащил свою зажигалку и зажгли. Сделав вдох, губы уже выдыхали лёгкую струю никотина из лёгких и, что удивило больше всего, так это ощущение, которое они почувствовали сразу же, как вдохнули. Оно приятно обожгло лёгкие, а голова будто бы была в состоянии полного безразличия, и все навалившие недавно мысли исчезли сами собой вместе с проблемами. Союза настигла знакомая пачка и даже... знакомый дым. Вот это и есть сигареты Советского производства. После первого же вдоха, а потом уже и выдоха клубка дыма, парни насчитали уже пятый по счёту залп. Осталось может, максимум десять. И на какие же деньги солдаты это купили? Пара стояла спиной к стене и смотрел на эти салюты. Внутри также считая их количество и одновременно думая, что делать дальше.

Шестой залп:

Может стоит просто подождать? Может всё это пройдёт как какой-то сон?

Семь:

Или же всё станет только хуже? Да так, что они застрянут в этом теле навсегда.

Восемь:

Одни лишь мысли об этом, пугали.

Девять:

Но ведь они ради этого и старались. Добирались сюда, закрывая бреши чужих дел и отношений.

Десять:

Но теперь, увидев друг друга, никто не знает, что делать.

Одиннадцать:

Воплощения предполагали, что лишь увидев друг друга в чужом теле, смогут понять как вернуться обратно. Словно бы сработает инстинкт.

Двенадцать:

Но этого не произошло.

Тринадцать:

Они лишь молча курили сигарету, думая, что сказать.

Четырнадцать:

Есть ли у кого-то из них смелость в данный момент? Или же она не требовалась?

Пятнадцать:

Рейх решил, что этим смельчаком будет он.       Прозвучал последний, пятнадцатый залп. Настала тишина. В такую ночь может их отсутствие и заметили, но это уже никого не волнует. Даже если солдаты отправятся их искать, дойдут до этого места как минимум через полчаса. Этого с лихвой хватит, чтобы решить, что делать дальше. Прямо как и тогда. — И каково это было, побывать на моём месте? — спросил Тройка, откинувшись спиной к стене и выдыхая клубки дыма. — Я понял насколько мои люди — идиоты.       От такого ответа фриц не мог сдержать смеха. Кажется коммунист увидел этих солдат и понял, какое же удовольствие он предоставлял лично немцу. — Ахахаххаха. Так ты заметил как они отдают честь?! — Конечно! Буквально всем своим видом говорят, я Советский шпион, ловите меня! Так ещё и продолжают держать так руку до конца, вместо того, чтобы поменять и не выделяться. — Ахахахах. — Так...       Почему-то их разговор получился не таким, каким они ожидали. Всё ведь должно было быть на эмоциях, возможно и в панике. Бесконтрольно задавая вопросы о том, что происходит и какого чёрта они обменялись телами. Но сейчас, лишь раз увидев и пережив буквально чужую жизнь, они уже этого не хотели. Нет, вернуться в свои тела конечно. Нацист бы не выдержал ещё полгода в теле Союза. Как и наоборот. Но... пытаться разобраться в этом уже не было никакого желания. У них было предчувствие, что после их встречи, всё наладится. Может быть, стоило бы и довериться ему? Хотя... у коммуниста была другая мысль. Он хотел бы попробовать это, особенно пользуясь моментом. Главное как бы Рейх по старому не отреагировал. Пристрелит и не заметит ведь.       Коммунист просто подошёл к нему поближе, точнее к своему телу. Встал перед ним и увидел взгляд со словами: «Что?» Сделав затяжку, русский быстро выдохнул клубки дыма немцу в лицо и пока тот растворял его в воздухе ладонью, не понимая всех этих действий, Союз сделал всё быстро. Схватил того за ворот одежды и резко поцеловал. Реакция не заставила себя долго ждать и быстро придя в себя, фриц оттолкнул от себя русского. Протирая свои(не свои) губы, зло шипя спросил. — Ты что творишь?! — в голосе Тройки не было ни капли стыда или неловкости, а лишь злость и непонимание такого рода действия. Что там для него, простой поцелуй. Шокировало то, кто и зачем это сделал. А Союз в свою очередь просто стоял и как в ни в чём не бывало, продолжал курить. — Сам сказал, что надо дотронуться. Но это не сработало. Так может поцелуй сработает? В сказках всегда работает. — Во-первых, мы не в сказке! Во-вторых, это происходит между мужчиной и женщиной! В-третьих, ты ебанулся?! — Да ладно тебе, когда у меня ещё появится возможность поцеловать собственное же тело со стороны? — в голосе Совета не было ни грамма заинтересованности, похоти или удовлетворения. Лишь скука. — Это глупо и по детски. — Как будто тебе самому это было неинтересно. — Представь себе! Нет! — Ладно-ладно, как скажешь. Но я уже получил своё. — Ты...       И как Рейх мог забыть об его тараканах? Вот именно, он забыл. Немец не думал, что по его предложенной теории для обмена телами, нужно коснуться друг друга. Видимо простого касания, по мнению русского оказалось недостаточно и вот во что это вылилось. Точно тараканы. Союз, как знал нацист от брата, полный асексуал. Точнее, что-то похожего термина. За всю свою жизнь коммунист ни разу не испытывал желания секса. Он делал это чисто если надо, как для рождения наследников. Ему настолько плевать, что поцеловать самого себя и даже заняться сексом с собственным телом в их данной ситуации, не было бы чем-то необычным. Наоборот, для него это такое же обычное дело как и закурить.       Немца эта сторона слегка пугала, потому что с таким отсутствием желаний, у него точно что-то не то в голове. Как может существовать человек с целью и мечтой, но без желаний? Совет как бы поставил цель и идёт к ней, но если в конце он поймёт, что ничего не выйдет, то спокойно отбросит эти цели, будто они не имели для него какого-либо значения. Желание — это что-то, что не подходит Союзу, и он это прекрасно знает. Наверное первый раз, когда он по настоящему чего-то пожелал, это встретиться с Тройкой. Ну... им это удалось. Теперь у Союза какое-то внутреннее ликование, будто он добился того, чего хотел. Это называется, преодоление трудностей? Приятное чувство.       После того ВНЕЗАПНОГО порыва, разговор пошёл более менее нормально. Они рассказывали о том, что изменилось или, что изменили они в чужой среде. К чему привыкали и в основном, они оба начинали с более маловажных деталей. И видимо про крупное, первым решил рассказать СССР. — С твоим канцлером и докторишкой... ну это... они того. — Ты что с Гитлером и Менгелем СДЕЛАЛ?! — А нечего было пытаться мне в мозги залезть! — Но не буквально же! — Представь себе! Менгель был бы рад и так! А твой канцлер уже вряд ли тот кем был. — Что произошло?! — Он... он сломался.       Рейх понял. Война. Они проигрывают. Тут не удивительно, что человек от стресса не выдерживает. Немец почему-то удивился, что совсем мало реагирует. В прошлом он бы рвал и метал, лишь бы завершить начатое. А тут? Такое безразличие, словно бы это не его люди могут пострадать. Словно бы не он несёт ответственность за их общую смерть. Ему стало как-то... плевать. А изменилась ли эта сторона русского? Кстати насчёт изменений. За всё их время разговора, коммунист более или менее реагировал. Уже не та глыба льда, что была в начале. Эта тяжесть в глазах слегка спала. Даже стало удивительно, что... обмен телами привёл к таким кардинальным изменениям. Может оно и к лучшему? Но за Гитлера немец отомстит, точнее уже отомстил. — Я с твоими детьми поладил. — Ожидая реакции, сказал фриц. — Ты ЧТО?! — ПОЛАДИЛ! Не слышишь?! — Я то слышу. Меня волнует какого чёрта?! — А тебе стоило бы! Знаешь до чего довёл?! На этом месте сейчас сидел бы Россия, а не я с твоим телом, если бы не отозвал приказ об отправке на фронт. — Что с ним? — смирившись, спросил русский. — Он в порядке. — Неужели ты... — Да. Вылечил эмоциональную нестабильность. Ему всё это время было нужно лишь твоё внимание как отца, не более. — Нет! Ты что наделал?! — Ты чего?       Вот сейчас нацист точно ничего не понял. Что значит: «Ты что наделал?» Как можно такое спрашивать и говорить, когда фриц вылечил его родного сына. Он по его памяти и так понял, что Совет любит своих детей. Но не так сильно он к ним был привязан. Чтобы легче было. Вот только его слова уже за рамки его собственных же действий. И как их прикажете понимать? — Россия совсем не похож на нас! Его нельзя было лечить! Ты только хуже сделал! — а вот это уже интереснее. — Как ты можешь говорить такое о собственном сыне? — Ты не заметил странности? — Нет. Никаких. Вполне себе воплощение, прямо как и мои дети... Но... — Что но? Говори! — Это вряд ли относится. Но твой сын умудрился напугать США и Великобританию на одной из встреч в Тегеране. Даже мне было не по себе. — БЛ*ТЬ! Только этого мне не хватало! — Что не так?       На вопрос немца, Союз окинул его сдерживающим злость взглядом. Он хотел бы убить того на месте, но уже ничего не поделать. Сделав глубокий вдох и выдох, русский успокоился. Вновь стал той глыбой льда, как в прошлом, и начал говорить. Его голос был твёрдым, но с нотками волнения. За кого, неизвестно. — Хочу спросить. Ты хоть раз видел чтобы глаза России были алыми? — Нет. — Вот ни я, ни КазССР, ни его братья не видели. Никто не видел. У РСФСР они просто не способны окраситься. Чем-то похоже на моё тело, которое не способно войти в состояние «озверения», кроме как окрашивая глаза. У сына всё наоборот. — То есть, он может входить в это состояние, но при этом глаза это не затрагивает? — Да. Вот только это и самое страшное. — Что конкретно? — чувствуя напряжение, спросил Рейх. — В истории, воплощения, которые страдали от такого... В моей династии было пару таких. Давно. Ещё до моего деда — Русского царства. Не помню точно, но отец рассказывал. Было воплощение славян, то ли Московское Княжество, то ли Новгород. Может и Русь. Не помню. Но он тоже страдал от такого. — Почему ты говоришь что страдал? — Потому что эти глаза не просто показывают наши эмоции, они доказательство нашего рассудка.       Чем ближе Совет был к сути, тем лучше Тройка понимал его слова. В голове сразу же возникали моменты того, как Россия себя вёл. Вспомнить хоть собрание в Тегеране. Не он же один это заметил, вот только никто этого и не понял. Ни Рейх, ни США, ни Великобритания. Но если бы там был настоящий Союз, то наверняка бы всё понял. Даже обменявшись воспоминаниями, фриц не знал всех деталей. Потому что он знает лишь то, что обговаривалось и что он видел. То о чём думал сам коммунист в этот момент, он не мог знать. Это как если прожить чужую жизнь, но смотря её как фильм. Можно анализировать лишь по тому, что видишь и слышишь. Знания и мысли это не затрагивало. Вот только и нацист много чего знал об их природе. И то, о чём говорил русский его не радовало. Собравшись и решаясь всё прояснить, Тройка спросил. — Неужто, у твоего сына «Ярь*»? — Да.       Одного подтверждающего слова было достаточно. Рейх не мог и подумать, что у того милого и хорошего парня «Ярь». Ярь — это... это отклонение. Дефект. Неполноценность. В общем, что-то, что отличается от них, воплощений в целом. Ярь — это не просто какое-то состояние, хотя оно тоже здесь есть. Ярь — это в первую очередь мышление и принципы. Если воплощение оказались в состоянии, хотя даже не в состоянии, а с ДИАГНОЗОМ «яри», считай, что его можно смело уничтожить во имя мира. Никто, абсолютно НИКТО не посчитает неправильным УБИТЬ такое воплощение. Даже если бы Веймар оказался таким, фриц без колебаний бы его убил. Такие БОЛЬНЫЕ воплощения неуравновешенные, психически и физически. Физически их тело слишком сильное, больше чем может того позволить их мозг. От чего и поймать их бывает почти невозможно. Нет, у них есть инстинкты о заботе своих людей и развитии страны. В этом они похожи. Но вот в психологическом плане, особенно по отношению к другим воплощениям, всё крайне по другому. Таких стран всегда посещают мысли о том, как бы убить своих конкурентов. Как уничтожить, получая от этого удовольствие и если они сорвутся один раз, то считай, что больше нет той личности что была. Остаётся слепая ярость и жажда убийства. Таких быстро ликвидируют, или хотя бы временно. Как получится. Одним словом, они бомбы замедленного действия. Для воплощений, другое воплощение больное ярью, тоже самое, что шизофреник для обычных людей. Опасный и непредсказуемый.       Почему по вашему воплощения не испытывают угрызений совести или эмоции при даже самых первых своих убийствах? Это самый первый уровень яри, в котором все безоговорочно находятся с рождения. Но чтобы перейти на второй уровень, надо либо начать получать удовольствие от убийства, либо таким родиться. Россия же, к превеликому сожалению таким родился(возможно). Можно ли это исправить или вылечить, никто не знает. Об этом никому ничего не известно. Даже то, откуда оно берётся, окутано тайной и о ней почти ничего не говорят. Союз и Рейх знали о ней лишь из старых архивов и рассказов своего отца. О том, можно ли это вылечить или нет, они не ведают. Но есть хотя бы логические предположения. — Так ты поэтому отправил его на фронт? Чтобы он ослаб? — Да. Я надеялся, что сын начнёт бояться крови, но ничего не вышло. — И что ты собираешься делать дальше? — Ничего. Сосредоточусь на его состоянии и если получится, я постараюсь сделать всё лучше. Буду рядом как отец. Ведь если что пойдёт не так, первым голову он отрубит именно мне.       Немец лишь тяжко вздохнул. Что-что, а Совет был прав. Если это и произойдёт, то чаще всего их первыми жертвами становятся, либо до глубины души ненавистные враги, либо такие же глубоко важные друзья или семья. К массовым убийства они редко переходят, но и тут бывают исключения. По крайней мере, им обоим, особенно русскому, нужно надеется, что это его сына не коснётся. Как и двух остальные детей. Он принял решение. Убегать бессмысленно. Только не сейчас. Если всё это его вина, то ему её и разгребать. Главное, чтобы в будущем это не обернулось против них же.

Будущее представляется другим и надежда с ней, не всегда согласна.

Ярь* — Сильный гнев, озлобленность. Проще говоря, войти в ярь. Войти в ярость. Но в данном случае, это буйство от неуравновешенного рассудка и психологических, не подходящих под моральные правила мыслей. А иногда и действии. Подробнее после.

***

      После обсуждения ситуации России, разговор закончился не на самой приятной ноте. Оба воплощения так и не поняли, что и как делать. Прикосновения не помогали, какие-то слова тоже. Они даже думали вспомнить эмоции во время обмена, тоже не сработало. Они должны были уже возвращаться обратно к солдатам, так что им пришлось вновь разойтись. Единственное, с чем условились между собой страны, это время. Год. Всего год даётся им в запасе. Если в течении года они не смогут найти возможности вернуться в свои тела, они устроят в этот раз ОФИЦИАЛЬНУЮ встречу и расскажут о ситуации. После чего смогут вернуться уже окончательно к своим людям. Но это уже на крайний случай. Потому что такой обмен в середине войны много кому проблем создаст. Они даже не могут предсказать реакцию остальных. Своих людей, народа и воплощений. Как они на это отреагируют? Запрут обоих? Ликвидируют? А это вариант, учитывая, что для многих они несут опасность и у врагов есть возможность избавиться сразу от них же обоих. Двух сильнейших стран мира. Одним словом, по общему решению им ничего не остаётся кроме как ждать.       Рейх же вернулся обратно уставший, скоре морально, чем физически. Много кто спал и единственными бодрыми оставались патрулирующие из разведывающих отрядов, которые спокойно его пропустили. Некоторые были пьяны, поэтому спят как убитые. Немец не переживал, что их разбудит. Всю ночь он собирался только взяв свою винтовку и пистолет, вновь почистить их, сидя на большом дереве. На его толстой ветке и смотреть на ночную Луну, ожидая года, которые должны пройти, чтобы они могли хоть как-то сдвинуться с мёртвой точки. И фриц собирался взять своё оружие, вот только услышал знакомый ритм шагов за спиной и ровное дыхание. Значит не враг. — Ты пришёл? — прозвучал голос Виктора за спиной. — Да... всё нормально. В городе чисто и никого нет, я проверил. — Значит... ты поговорил с Союзом? — Да... — осознание через три, две... одну. — СТОП! ЧТО?! — выкрикнул он, резко повернувшись к другу. — С Союзом. — Ты о чём? Если я не Союз, то кто? — Что с тобой? Ты... ты ведь сам мне рассказал об этом. — Я не...       Нацист замер. Он... он вспомнил. Не может быть. Значит это и вправду он сам рассказал Вите о том, что уже полгода как не СССР. Вот чёрт! Тройку осенило. Травма. Пуля выпущенная самим коммунистом попала ему прямо в глаз и мозг, от чего произошла утечка. Такие случаи бывали конечно же. Это не настолько редкое явление, но при этом совсем незаметное. Сок в том, что не всегда о ней помнят. Да-да, именно не помнят. Когда ранят мозг и он восстанавливается, бывают случаи, когда исчезает привычка, получаешь какой-то нервный и безобидный тик, а бывает, что часть воспоминаний просто напросто теряются. Обычно это самые свежие из них, то, что могло произойти пару дней назад и теряются в основном не целый день, а лишь какой-то отрывок. Со временем оно восстановиться, но не всегда. Бывает иногда, что оно и исчезает, поэтому страны не сразу замечали такие последствия. Рейх вспомнил, что он забыл именно ту часть где рассказывал Виктору о том, что он не Союз. Точнее, он не говорил, тот сам догадался, а из-за уверенности в тот момент, врать уже не было никакого смысла. — Когда ты узнал, что я не Союз? — Почти с первого же дня. Ты никогда не соглашался звать меня Витей, а лишь полковник Виктор. И тут вдруг ты так спокойно реагируешь, пытаешься изучить и понять, какое у нас отношение. Конечно же я заметил, хотя сперва сомневался. И ещё, всё подтвердилось, когда ты в своём кабинете бубнил о том, что должен вернуться в своё тело, тогда-то я и просёк. — И ты... — Нет. Я не думаю, что моё знакомство и дружба с тобой была ошибкой. — Значит, ты знаешь кто я? — Увы, но нет. Я лишь знаю, что ты не Советский Союз, а лишь тот, с кем он чудом поменялся телами. Но если ты всё-таки вернёшься в своё тело, я бы хотел увидеться с настоящим тобой. — Когда-нибудь...       Немцу этого было достаточно. Вполне достаточно. По взгляду самого Виктора он и так видел эти... колебания. Как он взволнован. Тот знает о его личности, но почему-то решил не говорить об этом прямо. Но почему? На что он надеется? На следующую встречу? А впрочем... почему бы и нет? Фриц был уверен, что она состоится. Может и не прям скоро, но вполне себе близко для восприятия времени воплощений. Да, надо подождать. Ведь, всё уже пойдёт своим чередом.

*Месяц спустя*

      И вновь знакомое чувство. Тело ломит. Как всегда. Ощущения по телу были странные, неудобные, хотя возможно просто тело затекло от такого положения и того, что он умудрился заснуть с ручкой в руках, прямо на бумагах. Как бы это сказать, тут точно что-то другое, положение опять не его. Какое-то чувство дежавю. Попытки открыть глаза закончились провалом, потому что они буквально слиплись от долгой ночи. После парочки попыток, у него всё-таки получилось, не без помощи рук конечно. Протирание и давление на глаза, чтобы окончательно проснуться вызвали раздражение сетчатки и зрительного нерва. От чего это сопровождалось потемнением и каким-то чуть светлыми на тон кругами перед глазами. Такое часто бывает, когда резко встаёшь с места и резко темнеет в глазах, но как известно, эффект лишь на пару секунду. Вот и сейчас, они проходят меньше чем за десять секунд, но вот обзор, который он увидел, был совершенно... другим. Точнее уже не другим. Ущипнув себя, мужчина лишний раз убедился, что это не сон. Знакомые стены, бумаги, звуки снаружи и что-то ещё. Стучащий в дверь человек. Союз знал кто это, он вновь чувствовал это. Не дождавшись ответа, внутрь прошёл кто-то из солдат, судя по погонам полковник и русский знал его по имени. Полковник Виктор. Знакомые черты русского человека, шапка-ушанка на столе и бумаги на его РОДНОМ языке казались бредом, очередным сном и всё. Но ведь совсем недавно сам Советский Союз ущипнул себя и убедился, что это не сон. Значит это было правдой.

Он вернулся.

      Значит обговорённый год был большим и всё закончилось намного раньше. Прошёл ровно месяц с той встречи. Сегодня 5 сентября 1943 года. Значит, после встречи с Третьим Рейхом они с Союзом вновь вернулись в свои тела. В такой момент, Совета настигло... облегчение. По настоящему ожидаемое облегчение и покой. Он теперь дома, в своём теле. НА СВОЁМ МЕСТЕ! Это то, чего он хотел все эти полгода и вот, всё вернулось на круги своя. Как же коммунист был рад! По-настоящему рад. Его желание было исполнено. Пусть он и был личностью с практически полным отсутствием желаний, но он этого и вправду хотел, желал. Значит всё изменилось. — Союз? Ты как? — Полковник Виктор, вы почему вошли без стука? — Ой, вы вернулись? Это вновь вы? Товарищ СССР? — Да. Я вновь здесь. На своём месте.

***

      Утро не может быть приятным, особенно после того, как ты заснул за столом, прямо посреди работы, глубокой ночью, с горой документов и папок. Из-за сидячего положения во время сна, можно забыть о межпозвоночных дисках, а об отёках вообще молчим. Открыв глаза и увидев такие же тёмные круги перед глазами, он заодно и хрустнул плечами, потянув обе руки назад. Всё тело затекло и мышцы стали ныть сильнее. Тройка слегка не понимал, обычно голова болит редко, если он не грузит себя работой аж до тех пор, что не будет спать месяцами и будет чуть ли не засыпать на ходу. А в этот раз он работал как обычно, заснуть вроде не должен был, а голова болеть тем более. Опять какое-то чувство дежавю. Ощущение такие, словно всему тело стало легче. Намного, намного легче. Даже ткань воспринималась по-другому.       Стоило окончательно понять где он, как немецкие Gott bist du!(Бог ты!) послышались прямо из кабинета. Стоило только услышать грохот оттуда, как в кабинет резко вбегают двое других, что пришли проверить. Их это очень волновало. Немец недавно от шока свалившийся со стула, поднялся и увидел две пары знакомых, голубых и с разными узорами глаз, сразу же стало понятно, что настал конец. Третий Рейх наконец-то вернулся в своё тело. Полностью и как он наделялся, безвозвратно. Стоящие и смотрящие на него с непониманием ФРГ и ГДР также не знали, как реагировать. — Herr Union. Bist du in Ordnung? Мистер Союз. Вы в порядке? — ГДР. — Kinder. Das bin ich. Dein Vater. Дети. Это я. Ваш отец. — VATER! ОТЕЦ!       Близнецам даже доказывать не пришлось. Они и по взгляду всё видели и сразу же побежали помогать своему отцу встать. Господи, как они были рады. В особенности и сам фриц. Он встал и сразу же обнял обоих сыновей, ласково шепча им, что скучал. Что он жалеет о том, что отправил их в Варшаву и, что такого всплеска эмоции больше не повторится. Он больше не будет их пугать и строг, он будет рад всему, что они сделают. Немец просто, извинялся.

***

      Вместо обговорённого года, страны вернулись в свои тела спустя месяц. Кто или что это сделало, они так и не узнали. Но этот случай оставил свой душевный отпечаток на них обоих. Кто знает, чьё это было вмешательство и стоило ли оно того? Ведь... всё закончилось неоднозначно. Но главное, всё теперь на своих местах. Это было правильно.       Они были словно двумя сторонами одной медали, но всё-таки принадлежавшие одной категории. Один был жесток и не предвзят, второй лояльней, но холоднее любого айсберга. Выражение — побывать в чужой шкуре; произошло буквально, что не могло не оставить след в них самих. После этого случая Союз Советских Социалистических Республик стал более жесток, рационален и расчётливей некуда, но к семье стал уже теплее и при этом понимающе к чужим желаниям. Прямо как и к своим собственным. Третий Рейх стал более лояльней, понимающий и, что самое главное — сдержаннее. Ну и ещё привычку дыметь как паровоз прихватил. Каждый взял что-то от другого, при этом сохранив самого себя. Была ли это судьба или же попытка показать истинную суть другого, неизвестно. Но след оставшийся в них самих и что-то маленькое, незаметное, изменилось. Нет, привычки и восприятие, внешность и действие, всё осталось как прежде. Может изменилось что-то, но не кардинально. И лишь одного взгляда близких хватило, чтобы осознать, что-то переменилось, что-то неосязаемо, что-то не подходящее их образу, необъяснимое, что-то выходящее за рамки понимания. Словно мельчайший атом, изменившийся по воле судьбы дал совершенно другой образ и другой вид, который создаст по возможности уже новую личность. Это был окончательный, конец.

*2 мая 1945 год*

      Настал захват. Штурм Берлина был завершён к ночи и вот, закончилось. Скоро подпишут капитуляцию и войну официально можно считать законченной. Это была — Победа. Победа всех, победа людей, конец войны и голода со смертью. Больше ничего. Советский Союз, человек высокий, сильный, внушающийся страх одним лишь своим телосложением. Рост под метр девяносто и выше, широкие плечи и явная мускулатура. Русые, вьющиеся на концах волосы и насыщенно-серые глаза со знаком серпа и молота. Точнее один глаз. Левый так и не вернул былой узор и он остался таким, чистым, пусть всё ещё насыщенным, как у воплощений, но похожим на человеческий. Самого коммуниста это не трогало, его не волновало. Это всё равно не меняло того, кем он являлся и он был даже рад. Этот след станет напоминанием того, что он смог пережить. Может и не самые прекрасные воспоминания, но он будет ими дорожить. Также как и теми, что были до 1933 года. Также как и его время проведённой с Веймаром. Жаль, что всё закончилось, вот так.       Стоя прямо перед давно уже знакомым зданием Рейхстага, русский лишь ждал. Он отправил Ви... нет. Он отправил Витю в здание и попросил привести виновника и врага народа. Самого Германского Рейха. Он верил тому парню, знал, что тот знает немца не понаслышке. Ему можно доверится. Из здания наконец-то показалась знакомая до боли и в отражении фигура. Гордо поднятая голова и чёрный мундир. Бледное лицо, светлые волосы под фуражкой и голубые, насыщенные до предела глаза со свастикой. Что ещё нужно? Стоящие позади него его сыновья. ФРГ и ГДР не отходили. Солдаты пытались их разделить, но те двое пугали и никто не рисковал мешать. Но сопровождать надо было. Стоило нацисту приблизиться, как смотря на него сверху вниз, Совет увидел его состояние. Он был ещё бледнее, тёмные круги под глазами и худощавость. Не критичная, но для него заметная. Его состояние было таким лишь из-за войны, значит он всё ещё связан со своей страной. Голоса советских солдат, что между собой, а некоторые и прямо в лицо, говорили не самые приятные вещи в адрес Тройки. Может тому и было плевать, он то смирился со своим положением, всё ещё держа свою голову высоко поднятой. Вот только сам СССР не собирался смотреть на него свысока. Даже если из-за роста так и казалось, немец не видел в его глазах ни капли высокомерия, насмехательства или презрения. Лишь холодную сталь и твёрдость, не более. Коммунист резко повернулся и окинул всех пугающим, строгим взглядом, научился у Рейха. От взгляда которого, солдаты поспешили от греха подальше закрыть свои рты. Даже между собой. Они теперь выглядели нейтрально, хотя и презрение в глазах легко прочитать.       Союз молча, не сказав ни слова и лишь кивнув Виктору с парой людей, развернулся. Он зашагал в сторону грузовика, куда должны были усадить пленных и сев в неё, стал ждать. Рейх всё понимал, его песенка спета и не сопротивляясь, он сел рядом. ФРГ и ГДР по сути должны были увезти в другое место, но коммунист приказал обратное и делал он это не из-за слов немца, а из-за того, что те двое его наследники. Они должны отвечать. В этот момент, фриц понял, что дети будут жить. Их не тронут, ведь они станут воплощениями их страны. СССР таким образом дал ему понять, за жизнь сыновей он может не переживать. Их всех увезли вместе. Так, в грузовике, сидели четыре воплощения, один солдат и полковник Виктор как водитель. Он то знал, что всё происходящее он должен будет забыть как страшный сон. Навсегда.

*Спустя час*

      Приехал грузовик в очень знакомое для самого Союза место. Окраина леса Хайлиге Хайлен. Здесь то он и начал меняться кардинально, и это место он посчитал подходящим. Во время поездки, русский не говорил ничего кроме участи Тройки и его сыновей. Дал ему заранее сделанные бумаги о капитуляции и заставил подписать. Тройка то и не сопротивлялся, спокойно всё подписал. Что у него в голове творилось, не знал никто. Впрочем, как и в голове самого Совета. Стоило подписать последний, официальный документ, как немец почувствовал, что слабеет. Всё его тело слегка обмякло, а по взглядам детей, понял, что он теперь свободен. Его глаза больше не имели узора свастики, они были уже просто, человеческими. Он больше не воплощение, он лишь бывшее, которое проживёт от силы триста лет и всё. Каким же станет его преимущество в этой жизни не знаете никто.       Стоило приехать к окраине, как строгий и твёрдый приказ всем выйти прозвучал довольно громко. Никто не сопротивлялся, никто не смел ослушаться. Все поголовно знали, что их ждёт. Один из солдат совсем не вписывался в это место и русский знал зачем и почему. Он попросил того встать спиной к лесу и вдруг пристрел того в ногу. Крик боли и вопрос: «Почему?» был ужасно громкий. Все кроме Виктора были в шоке и не понимали, что происходит. В особенности Рейх. Совет подошёл не к немцу, а к его сыновьям. Дал им в руки по пистолету и приказал убить того человека. Всех сразу же охватило возмущение. А близнецы вообще не собирались убивать просто так. Но стоило коммунисту окинуть их двоих строгим взглядом, а потом и их отца, они не смели перечить. Братья посмотрели друг на друга и спокойно взяв ружьё, убили того солдата выстрелом в голову. Союз даже улыбнулся от этого. И единственный, кто это заметил был Рейх, его это всё больше и больше пугало. Русский встал за спиной мальчишек и положив руки на их плечо, стал шептать. — Это был ваш отец. Вы убили его, чтобы забрать власть. Ведь вас не устраивала его идеология. Вы не любили своего отца и боялись, а когда появилась возможность, застрелил его и стали воплощениями. Это сделали вы. Вы и только вы. — Ты что Союз говоришь моим детям?! — Это ради них. Ты уверен, что они выдержат давление Британии или к примеру США? Одно слово о твоей смерти и их реакция выдаст их с потрохами. Им нужно самим в это верить. Обмани себя, обманишь и других. Вот как это работает. — Но всё таки... — Отец, мы справимся. Не переживай. Главное, что у нас будет шанс на встречу в будущем. — ФРГ — Просто подожди. Хорошо? — ГДР.       Фриц видел их взгляд. Сразу понял, что задумал Совет. Он собирался его отпустить, выдав всё так, будто дети убили его, чтобы забрать власть. Задавать вопросы почему и зачем он не собирался. Как-то интуитивно догадывался, так что лишь избегал этого вопроса. Нацист видел другое, уверенность в глазах сыновей. Да, он больше не действителен, значит Веймар был прав. Когда дети только родились, он должен был знать, что эта война будет проиграна ещё с первых дней. Всё это могло бы закончиться иначе, знай он это заранее.       СССР знал, смерть Третьего Рейха ничего не изменит. Война принесла уже слишком много жертв, а его смерть ничего не изменит, пусть исчезнет, будто его и не было. Катится на все четыре стороны. Ведь от части, как признавал себе коммунист, у него была своя польза от войны. И состояла она в том, что он смог спокойно, без лишних подозрений стран активно начать разрабатывать своё Ядерное оружие. И увы, это единственный фактор, который помогает странам держать и себя и друг друга в узде.       Немец лишь стоял и ждал. Совет взял что-то у Виктора. Кажется сумку и кинул его ему в руки. Стоило сперва недоверчиво посмотреть, как он понял. Открыв её, Тройка видел вещи первой необходимости. Еда, вода с флягой, деньги и всего понемногу. Он сразу всё понял, благодарственно кивнул и закинул её себе на спину. Подошёл к сыновьям и крепко обнял их, прощаясь. Ему дали выбор, жить или умереть. И Рейх не терял этой возможности. Дело не в том, что он хочет жить, хотя и это тоже. Он был готов смирился со своей участью и даже был бы рад умереть от рук своих детей. Прямо как и покойный Веймар. Но сейчас, когда ради него так постарался русский, пытаясь его спасти, он не мог наплевать на это. Если судьба будет благосклонна, они встретятся. Обязательно встреться. Немец попрощался со всеми и повернувшись, вошёл в лес. Его фигура заметно уменьшалась и спустя время, он растворился в густоте зелёного леса и его больше никто, никогда не видел.       И знали бы они, что причина изначально была совсем другая. Рейх только в конце, наверное только тогда и признался, что напал на Союза только из-за этого. Он хотел искупления или смерти от того, кто дорожил его братом ничуть не хуже него самого. Хотел умереть от рук того, кому когда-то доверял. И СССР знал это, узнал об этом через обмен памяти и был готов ему помочь. Но не умереть. И возможно проигрыш в войне и потеря власти, помогла бы немцу наконец-то обрести покой от кошмаров. Жизнь были ему настоящим адом. Хуже чем его реальная жизнь. И лучше бы он никогда, и ни за что, не рождался. Да и он совершал самообман. Заботиться о народе? Всё для своей страны? Кого он обманывает?! Это всё было ради себя! Он был эгоистом. В глубине души, фриц мечтал о смерти. Но скорее не как искупление, а как банальный побег. Он трус. Он хотел убежать от всей этой боли. Но совершить суицид не мог. Не мог перешагнуть ту границу дозволенного. Чтобы стало с его детьми? Сыновья слабовольного отца суицидника. Вот что в итоге за ними закрепится. Умереть от рук сильной страны, не так позорно, как совершить самоубийство. Тогда, в том мире, он хотя бы сможет смотреть своему брату... в глаза. Но теперь, у него есть шанс встретиться позже. Когда-нибудь это произойдёт.

Знаете, иногда в жизни кажется, что выхода нет. Как будто овца заперта в лабиринте, придуманная волками. Но иногда, это самое важное благо. Потому что этот лабиринт и есть, самое безопасное место в мире.

22 июня 1991 года 4 утра

      Стуки в дверь были раздражающими. В ЧЁРТОВО УТРО! Последующие шаги недовольного хозяина дома, становились всё отчетливее и пугающе. Он не был рад, что его отвлекли от доброго и первого в его жизни, полноценного сна после неизбежного окончания должности как страны. И стоило ему зло открыть дверь, как Союз видит старого знакомого спустя почти пятьдесят лет. — А я к вам в 4 утра заявился. Ничего, что так неожиданно? — довольная улыбка до ушей и акцент на последнем слове просто выбил его из колеи. — Ахахахаха. Столица моего дома — кухня. — Дал коммунист намёк на то, что когда-то, этот нацист чуть не добрался до его столицы. — Туда, ни ногой... — *сделал вид, что задумался* — ...Возможно. — Хех. — Ну так что? Впустишь старого приятеля? — Ещё спрашиваешь? Заходи. Но не гарантирую, что уйдёшь целым. — Мне и не нужно.

Я был готов ко всему.

Конец.