Евгеника или обмен?

      Она была забавной девочкой. Перед тем, как Таня уснула, успела рассказать о себе и о своей семье много хорошего. Но с каждым приближением заветного 1941 года, начинала вновь тускнеть. Блокнот, который ей подарил её дядя Вася, использовался ей начиная с 1941 года, и все записи по смыслу были одни и те же.

Савичевы умерли.

      Как бы сильно это на нём не отразилось, как бы сильно оно не шелохнуло его амбиции, он не был намерен отступать. После стольких жертв, отступать будет уже слишком поздно. После смерти брата, жены и стольких людей. Как немец может быть не предан своим людям? Особенно к простым жителям? Не он ли установил строгое наказание тем, кто из воинской части умудряется причинить вред простому населению. Он! И что же теперь? Обмен изменил его? Сделал его совершенно другой личностью? Вряд ли. Внутри Рейх не чувствовал столь сильных изменений, но это не значит, что их не было. Может это сам фриц их не замечает? Люди же тоже меняются, даже сами того не осознавая. Может ли это относится и к воплощениям? Немец не может сказать, хочет он в это верить или нет. Он просто не знает, что будет лучше для него, для сыновей. Поможет ли это ему в грядущем конце? Ответа он не узнает.       После завершения первой битвы, стратегическая инициатива окончательно перешла на сторону Красной армии, которая продолжала освобождать страну от немецких захватчиков и до окончания войны проводила в основном наступательные операции. И вот, один из таких битв, прямо во время Курской битвы. Примерно конец июля. Встреча советских и немецких войск на Курской и Орловской выступах. Территория Курского выступа был стратегической для обеих противоборствующих сторон. Например, для немецких войск, окружавших Курский выступ с трёх сторон, была свобода выбора места наступления: со стороны северного фаса, со стороны южного фаса, с обоих фасов одновременно, либо всем фронтом одновременно. Для советской же стороны, окружавшей соседний Орловский выступ с трёх сторон, была также свобода выбора действий: наступление на Орловский выступ со стороны северного фаса Курского, изматывание противника в своей обороне, наступление всем фронтом, либо в оба фаса Курской дуги.       Сама территория была как маленькая деревня. Но битва за неё будет ожесточённой лишь по одной причине — Кирпичный завод, расположенный на этой равнинной местности в окружении деревенских домов, представляет интерес для сил обеих команд. Контроль над заводом облегчит дальнейшее наступление на базу противника. Относительно открытая местность вокруг, может быть опасна для тяжёлой техники, поэтому пересекать её стоит осторожно, помня о возможных засадах и недремлющей артиллерии. Поэтому всё-таки было решено провести — Мгинскую наступательную операцию. Теперь осталось надеяться на то, что встреча произойдёт не так, как предчувствует их удача. То есть, хреново.

***

— СТРЕЛЯЙ В ЭТИХ НАЦИСТОВ! — КАКОГО ЧЁРТА С ЛЁГКИМ ТАНКОМ НЕ УПРАВИЛСЯ?! — БЕРЕГИСЬ! — ГРАНАТА НА ТРИ ЧАСА! — ЛОЖИСЬ! — Вот чёрт.       Рейх лишь зло прошипел, вовремя увернувшись и прикрыв одного из солдат. Оба упали в окоп и хотя бы пуля там их не настигнет. А вот кинутые гранаты... — КИДАЙ В НИХ ТОЖЕ! ЗАРЯЖАЙ!       В такой ожесточенный момент фриц не задумывался ни о чём. Плевать, что там люди, плевать, что и другие гибнут как мухи. Главное было выжить и победить. Для Рейха нет причин бояться выстрела в грудь или оторванной конечности, вот только умереть здесь ему было бы не выгодно. Восстановление займёт месяцы, а у них нет на это времени. Кто знает, когда что-то пойдёт не так. — ВОТ СУКИ!       Тройка взял свою винтовку и выглядывая из под окопа, в щели делал выстрелы по факту, по своим же людям. Но сейчас они враги. Для тела СССР они все поголовно враги. И сам Союз в теле Рейха думал также. Оба вели ожесточённый бой в районе Поречья и никто не собирался сдаваться. Перемешка воспоминаний не позволяла им отступать и пытаться помочь своим. Пришлось отыгрывать, а может быть и нет, свою роль. — КИНЬ ВИНТОВКУ!       Фриц снова нырнул в окоп из-за взорвавшейся гранаты, которая закрыла обзор. Пришлось бежать вдоль и идти к другой обзорной части, чтобы проводить выстрелы. Перестрелка нешуточная. Он пробегал мимо и видел падающих замертво солдат, что совсем недавно были живы и сидели рядом. Те, кто пару дней назад говорили о том, что прошли три года этой чёртовой войны, умерли здесь. Каждый из них замирал на секунду и начинал падать. Тела скапливались как опытных, так и новеньких бойцов, и они только ещё больше отвлекали. Но Рейх бежал, чтобы найти позицию и отстреляться. Выиграть время. Он видел, что люди не выдержат. С обоих сторон не выдержат. — ВИТЬ! НУЖНЫ ПУЛИ! — СЗАДИ БЕРИ!       Добежав до своего друга, немец рылся в мешке с запасными патронами и собирал их так быстро, как только мог. Пока в другой стороне... — WIR DEHNEN NICHT! МЫ НЕ ВЫТЯГИВАЕМ! — HALTE VERTEIDIGUNG! ДЕРЖАТЬ ОБОРОНУ!       Союз вновь понял какого это. Блять. Чёртов фронт. Заселённый ещё с восьми утра клубами дыма небо, запах крови и пота, пепел в воздухе, привкус железа и нескончаемые звуки взрыва и выстрела в ушах. Оглохнуть можно. Они всё нарастают. Хорошо, что к бомбардировке никто не пришёл. Этот завод нужен и не хватало чтобы он был уничтожен. Бой был исключительно на земле. Но это не сравнится с тем, что было месяц назад. Когда сражения были ещё ожесточеннее. Полегло как минимум сотни тысяч людей и по плану, эта территория была слишком важной, чтобы отступать для обоих сторон. Нескончаемый град пуль только сильнее давил как на тело, так и на психику. Все уже хотели прекратить эти выстрелы хотя бы на пять минут. Настолько они давили. Но это невозможно было сделать. Слишком напряжённая битва, слишком многое стоит на кону и выбора нет ни у кого. Сейчас перед глазами лишь сцена сырого окопа и грязи на теле, кровавые, неудачно перевязанные бинты и рваные раны. Солдаты все поголовно разбросаны. Кто-то лежит и отстреливается, что есть силы, кто-то раненый пытается перевязать рану и сразу же помочь своему сослуживцу. А кто-то лежит в окопе и прячется, трясясь от страха. Последнего Союз видел недавно, новенький. Он ещё молодой, только закончил школу и уже сидит здесь, убивая таких же людей, что и он. — RENNE NICHT! SCHIESSEN SIE CODES PERSÖNLICH! НЕ СБЕГАТЬ! ТРУСОВ ЛИЧНО ПРИСТРЕЛЮ!       Крики командира, который отстреливался вместе со всеми, только сильнее подстрекал. Ужас. Таким образом понимаешь, что шансов выжить ну ни в какую. Вся эта ситуация, как палка о двух концах. Не знаешь, чем в итоге закончится, зависит от действий. — GRANATE! NEUN STUNDEN! ГРАНАТА! НА ДЕВЯТЬ ЧАСОВ!       Предупреждающий выкрик и все прыгают в противоположном направлении от места взрыва. Страх ещё сильнее сковал и многие вновь нырнули в попытке выжить. Вот только сдаться, значит обречь себя на верную смерть. Лучше бы всё было как в стереотипе. Летом побеждают немцы, зимой советские. Коммунист только прошипев под нос все маты мира, прополз и встал на место одного из солдат. Его пристрелили и осмотрительная позиция была свободной. Выставил свою винтовку из щели и прицеливался.

Выстрел.

      Русский стрелял в своих же людей, но его это не волновало. Мысли занимало лишь одно. «Сейчас я Третий Рейх. Не СССР. Это лишь моя роль в данный момент». Совет стрелял во всех советских солдат, также как и все эти два месяца. Его не гложет чувство вины, никакой совести или жалости. Лишь твёрдая решимость и палец на курке, который каждый раз забирает чью-то жизнь. Ещё один выстрел. Замертво падает солдат, вылезший из окопа и своим телом защищающий остальных, поднимая общий победный дух. Для немцев же это не несёт ничего хорошего. Союз стрелял осторожнее, не безумно тратя патроны, а в соответствии со своей позицией. Выбивал по очереди, одним выстрелом и на глаза попался ещё один. Другой опытный стрелок, сидящий во вражеском окопе и убивающий всех по той же тактике. Он стал основной целью. Добраться трудно, если только не умудриться добежать под этим градом пуль и не пристрелить уже там. Ещё один взрыв от машин и вот оно почти задело парня. Но тот остался жив и вновь стрелял в нацистов.

Нужно убрать.

      С этой мыслью, коммунист вновь сосредоточился и взял на прицел. Парень и не подозревал, что после того взрыва появилась брешь в область его головы и шеи. Он с кем-то разговаривает, кричит, отдаёт приказы. «Возможно командир». Русский знает, что форма не всегда говорит об их звании, многие его лейтенанты, командиры и офицеры носят самую простору пехотную форму. Так удобнее. Так что то, что тот кричал, махая руками кому-то сзади, говорило об его возможном высоком положений.

Теперь точно надо убрать.

      Совет вздохнул, игнорирую звуки выстрелов, взрывов и криков на немецком. Он готовился выстрелить. Подобранным момента и:

Выстрел.

      Пуля казалось летела медленнее, но она точно должна была попасть в цель. Но парень только что оказалось юркнул вниз, и выстрел уже был обречён на провал. Пуля летела, а на месте того парня показалась чужая голова. Он повернулся и в этот же самый момент, Совет понял, что попал. Всё произошло за какую-то долю секунды после выстрела. Но русскому она показалась вечностью. И Стоило попасть в другую цель, как...

АААААААААААААААААААА

      Настолько оглушающий крик пронёсся по всей территории, даже до немцев дошло. Он был громкий, ужасно громкий, такой, что даже звуки выстрелов и взрывов переплюнул. Все в один момент вздрогнули и испугались. Казалось, что это не человек кричит, а зверь ревёт от боли и... Союз узнал этот голос. Это был... его голос. Его. ЕГО ТЕЛА. Коммунист... он... он попал в своё же тело и если судить по крику, довольно сильно травмировал. Почему Рейх здесь? Он вообще не знал, что получится вот так. Что фриц окажется именно здесь, именной в этой битве за завод. Русский был в шоке... ему нужно было осмыслить это и... — ...EI STUNDEN! ...РИ ЧАСА!       Совет никого не слышал. Он лишь смотрел через прицел на то место, куда недавно стреляли и в этот же момент прогремел взрыв. Слишком близко. Слишком сильно. Его задело. За какую-то секунду его тело волной отбросило к стене окопа и тонны боли прошлись по всему телу. Казалось, что были сломаны кости. Абсолютно все. Открыв глаза и потеряв сознание всего на секунду, Союз осматривался. Он ничего не чувствовал, его оглушило из-за близко кинутого снаряда. Всё тело было слабым и не хотелось вообще двигаться. Проскочили мысли, что можно ведь умереть и попробовать заново, через пару месяцев. Нет! Коммунист вновь собрался, вернул сознание в порядок и осознал всю тщетность своего положения. Стоило каким-то образом проснуться, именно осознавая происходящее вокруг, русский от шока ещё сильнее обомлел. Возле него справа сидел немецкий солдат и перебинтовывал его, видимо решив, что их фюрер ранен. Совет только было собирался толкнуть его, говоря, что он должен помочь другим, но в тот же момент понял, что не может. Он не мог двигаться и дело тут не в десятке сломанных костях всего тела, а в их отсутствии. Ему... ему оторвало руку. Правая рука валялась в метре от него, пусть и сама целая, но вот разорванные мышцы, раздробленную кость и кровь, что течёт из неё... Это было неприятно видеть. Но на войне бывали виды и похуже. Оторванная рука, мышцы, которые начали расслабляться. Пальцы уже поломаны, локоть вывернут, а ошмёток части мышцы, которая видимо шла ещё и с предплечья, валялась чуть дальше. Кровь с самого тела где было оторвано, всё не прекращала капать. Если так пойдёт и дальше, Союз умрёт от потери крови и пока рана хотя бы не закроется, а потом уже начнёт восстанавливать повреждённые участки. Уйдут годы.       Для них, воплощений, нет проблем потерять конечность, их это инвалидами не сделает. Но вот если потерять большую часть, то сперва кожа закроется. Как после ампутации и зашивания. Кожа закроет участок, чтобы было легче восстанавливаться изнутри. Потом восстановит внутренние мышцы и кости. А потом только тело начнёт отращивать новую конечность. На это могут уйти годы. Обычно полное отращивание ноги или целой руки занимало от двух до трёх лет. В зависимости от того, как тяжело она прошла и где конкретно. Про голову... брр. Говорить даже не хочется. Отращивание всегда идёт с головы и занимает максимум десять лет. Но чаще всего, это выглядит очень, очень странно. Их тело формирует форму младенца и растёт, крепчает со временем. Так что отрастить целое тело трудно, да и их это делает беспомощными. Это очень... пугает. Но этой ситуации можно избежать, если вовремя всё соединить. — NICHT VERBANDEN! Bringen Sie Ihre Hand! НЕ БИНТУЙ! ПРИНЕСИ РУКУ!       Солдат лишь секундно опешив, повернулся и найдя нужную вещь, побежал игнорируя взрывы. Всё разбросал, но руку принёс. Лично консультируемый Союзом в этот момент, парень перевязал так, чтобы рука вновь вернулась на то место и зафиксировал его. Если он не опоздал, то рука срастётся спустя неделю. Может две. Но сейчас в их положении, Совет рискует потерять не только руку. Через пару минут после того оглушающего крика и сильного взрыва, был громкий приказ услышавшие абсолютно все. — ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! — HÖR AUF ZU SCHIESSEN!       Приказ был услышан и передан. Громыхания взрывов и выстрелов заметно уменьшались с обоих сторон и в какой-то момент, всё затихло. Не было слышно даже того, как кто-то снимал предохранитель с винтовки, или же заряжал пушки снарядами вновь. Абсолютная тишина. Даже разговоров нет. Лишь тихие неслышные шаги приближались и много кто вздрогнул, но приказ не нарушали. Ждали. Командир же тоже... только смотрел на их воплощение и ждал дальнейшего приказа. Пристрелить ли осторожно идущего в их сторону Советского Союза? Отрицательные мотания головой и вот, Союз решился спросить. Давая таким образом сигнал, чтоб никто не своевольничал и ненароком не пристрелил его же тело, в котором собственно находился Рейх. — BLEIB HIER! NOCH EIN SCHRITT UND WIRD SCHLECHTER! СТОЙ ТАМ! ЕЩЁ ОДИН ШАГ И БУДЕТ ХУЖЕ!       Коммунист сидел в окопе, придерживая перемотанную руку и не видел немца там на всеобщем обозрении. Может другие и видят, но он не хочет. Ведь именно он недавно прострелил глаз своему же телу, а взрыв задел его, и лишили тела немца руки. Увидеть дыру в глазу своего тела, будет казаться отражением. Тройка тоже не видел СССР в его теле. Он стоял где-то посередине поля и придерживал свой левый глаз, который вовремя перебинтовали. Не желал нацист сейчас видеть ни своё отражение, ни своё тело. Он тогда заметил, что собирался сделать Союз и в КОГО он конкретно целился. Позволить умереть Виктору после стольких пройденных боёв он не мог. Фриц толкнул его, но в тот же самый момент, пуля попала в него самого. Эту боль он никогда не забудет и... кажется без последствий оба не останутся. — СССР! ПРЕДЛАГАЮ ВРЕМЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ОБЕИХ СТОРОН НА ДЕСЯТЬ КИЛОМЕТРОВ! — SIE HABEN DREI TAGE AUF LAGER! DER FLUSS WIRD VON BEIDEN GESCHLOSSEN! У ВАС В ЗАПАСЕ ТРИ ДНЯ! РЕКА БУДЕТ ЗАКРЫТА ОБОИМ!       Рейх всё понял. Перерыв на три дня. К реке никто не подойдёт, если они хотят жить. Иначе начнётся битва ещё и за воду. Русский дал время им обоим на восстановление. Руке и глазу. Трёх дней будет мало, но чтобы хоть залечить их, вполне достаточно. Немец не повернулся спиной. Он так и стоял спиной к советским солдатам, а лицом к немцам. Делал осторожные шаги назад, не спеша. Он не может быть уверен в том, что кто-то своевольничит и выстрелите в него. А такого спускового рычага он не потерпит. Фриц и так рискнул, когда вышел из окопа сразу после прекращения обстрела. Но когда услышал от одного из солдат, что они задели то место, где было его тело, не смог остаться. Перерыв так перерыв. Надо брать пока дают. Люди порядком устали за эти три недели. Нужно восполнить запасы в ближайших деревнях и решить, когда им удастся встретиться самим.

***

      Прошло пару дней. Пока что та Орловская точка остаётся напряжённой, но никто из них не стал идти вновь в битву после того, как между собой они установили временное воздержание от дальнейшего наступления. Фриц восстановился. Глаз был пробит насквозь, а мозг лишь задело. Его глаз слишком сильно болел, но приходилось терпеть. Такие части тела как язык, глаза и зубы очень болезненные. Там слишком много нервов. Но за эту неделю он смог вовремя питаясь, быстрее восстановиться и всё вернулось обратно в норму. Всё кроме шрама. Теперь у тела Советского Союза остался видный шрам на левом глазу. И был этот шрам, невидимый. Его нет, но он оставил свой отпечаток. Возник этот шрам в виде того, что теперь, личный символ СССР — серп и молот, отсутствовали. Теперь, смотря на этого высокого, крупного и на вид опасного мужчины, единственное что выдавало в нём воплощение — это его правый глаз со знаком серпа и молота. Левый же стал обычным, человеческим. Он даже не окрашивается при эмоциях и выглядит всё так, будто он потерял часть своих сил. Но это не так. Шрам может и остался, но вот на его физические силы это никоим образом не отразилось. Хоть что-то. И причина этого шрама была нацисту известна. В этом виноваты его же собственные... эмоции.       Чем хуже ты себя чувствуешь, будь-то физически или психологически, тем сильнее узоры на глазах начинают тускнеть, либо же вовсе пропадают. Но, пропадают узоры крайне, КРАЙНЕ редко. Для этого нужно получить ужасную травму одновременно. Имеется ввиду, получить психологическую и физическую. Например, получить рану от кого-то близкого тебе. Ты не только получил нож в спину, но также и психологический удар, ощутил предательство от того, кого не ожидал. Тогда остаётся шрам, очень видный и показательный шрам, будто бы специально давая всем увидеть, что: «Вот именно он получил травму!» А шрам этот, невидимый и видимый одновременно. Узор на одном глазу, всегда исчезает. Не в обоих, а именно на одном глазу. Такое невозможно не заметить, поэтому те, кто ходят с одним узором на глазу, чаще всего более опасные личности, чьё доверие было наглухо растоптано. А предательство, наверное самый распространённый способ получить вот такой вот шрам.       Фриц только тяжко вздохнул. Он вновь провёл рукой по своему левому глазу и старался что-то почувствовать. Уловить какие-то изменения в теле или же что-то ещё. Но нет. Ничего не поменялось. Всё было точно таким же, как и раньше. Но его всё равно не покидали мысли, что тут что-то не так. Не могли узоры так просто исчезнуть. Сколько воплощений в мире получили ранения в глаз? Да десятки! Сотни! И единственные случаи, когда узор исчезал на месте ранения, были при эмоциональном шоке. И Тройка задавался вопросом. От чего ОН потерял свой узор? Неужто то, что Союз выстрелил в него пусть и случайно, так его шокировал? Вряд ли. Он бы не удивился даже если бы коммунист пристрелил его в голову просто находясь рядом больше пяти минут. Он бы и сам не прочь так ответить. Но тогда, что не так? Было ли это шоком и волнением за Виктора, к которому как уже признал себе немец, привязался? Тоже не вариант. Обычно шрам появляется от эмоций при его направлении на себя, а не на других. Был ещё один вариант, но нацист его опровергал лишь из-за какой-то доли бурной фантазии. Хотя... то, что они с Союзом поменялись телами само по себе чудо и звучит как история какой-то фанатичной книги. Так почему бы и этому варианту не иметь место быть? К тому же, его факты даже наоборот, успокаивали нациста.       У него была теория о том, что их тела и души связаны. То есть... не так, что душа Союза с его телом, а Рейх со своим. Нет. По теории, души и тела были переплетены. В каком-то роде в виде квадрата. То есть, Тройка связан с обоими телами. Как со своим родным, изначальным, где и должна быть его душа, так и с телом русского, в котором он сейчас был. И наоборот. Изначально теория была в том, что обменялись души и только. В зависимости от эмоций немца, тело Союза реагировало соответственно, будто бы они с душой синхронизировались. Но стоило немного поразмыслить над тем, почему же пропал узор, если Рейх сам никак не отреагировал эмоционально, так всё перевернулось. Скорее всего, а этот вариант мог подходить, именно Совет в тот момент испытал шок. Он не был идиотом или медленным. Мог бы легко увернуться от снаряда. А учитывая то, что тот скорей всего было в состоянии «озверения», то возникает лишь одна причина, по которой коммунист не увернулся от опасности. Он просто не слышал и не видел ничего от шока. Настолько его поразил факт собственноручного увечья. И в этот момент, возможно от близкого расстояния, души старались вернуться обратно в своё тело. Вот почему остался шрам. В этот момент тело отреагировало на эмоции изначального владельца тела, а не его временного жителя. А это считалось своеобразной травмой. Так что, всё сходится.       Единственное, что радует немца во всей этой суматохе, так это то, что они возможно смогут вернуться в свои тела. Надо только встретиться. Хоть раз. Может и дотронуться. Если души обменяются, то всё пойдёт как раньше. Должно было пойти как раньше. По крайней мере, так думал Рейх. Но он уже не был уверен в собственной личности. Он слишком сильно поменялся. Сам того не осознавая... привык. Услышав своим слухом разглагольствования, немец сперва не обратил внимания. Но стоило прозвучать знакомому голосу, как он сосредоточился.       Витя и... кто-то ещё в палате... Командир полка. Точно. О чём они говорят?       Фриц слегка нахмурившись, пошёл в сторону палаты откуда доносились голоса. Он даже не предупредил, не шумел, а просто вошёл внутрь, и уже видел ссору этих двоих. По дороге прислушиваясь, понял причину конфликта. Виктор не позволял втягивать СССР в ещё одну битву, когда тот ещё не полностью оправился. По его словам, воплощение нужно беречь сильнее, он в этой стране главный. Командир же не соглашался по многим аспектам и требовал участия коммуниста в составлении как минимум дальнейшего плана. Нацист понимает, что Вить так о нём заботится, но это бессмысленно. Он по сути сейчас коммунист и... он же равен. Все в стране равны, так что он должен участвовать. Да и к тому же, чего там, какая-то рана. Подумаешь, глаз пристрелили и мозг чуть задели. Не умер же. Кстати, они и не умирают при своём правлений. Сколько не старайся, фиг получится. Так что это бессмысленно. — Господин СССР. У нас критическая ситуация, а мы продолжаем держать оборону. Нужно идти в наступления. Ваши обговорённые три дня уже прошли, где гарантии, что они не нападут вновь? — Это в каком районе сейчас происходит? — В районе Поречья. Там находится 18-ая немецкая армия судя по разведке. — У них не осталось резервов. Я это уже знаю по своим источникам. Так что с планом вы и сами справились бы. — Вот смотрите. — Командир на вид лет сорока, вытащил карту местности на стол и сразу же стал показывать. — Вот видите? Ещё немного, и участок прорыва удалось бы расширить. — Что помешало? — уточнял фриц. — Здесь, — показывая на карту, начал Виктор. — От командиров частей стали поступать сообщения, что внезапно сопротивление гитлеровцев резко возросло. Оказалось, что гитлеровское командование целиком сняла из-под Ленинграда две дивизии, предназначенные для штурма города, и заткнуло ими дыру, чтобы локализовать прорыв, не дав ему превратиться в широкую брешь. — По итогу, немцы задействовали все резервы для удержания позиций, и не смогли перебросить часть сил ГА «Север» под Курск. — Я вас обоих понял. Мы разберёмся.       Составление плана прошло удачно. Его реализация заняла ещё пару дней и вот. 23 августа — день разгрома советскими войсками немецких войск в Курской битве. За это время, да и в принципе после него, Рейх и Союз больше не вели борьбу между собой лично. Вместо этого, они всё время пытались найти друг друга, не попадаясь на глаза, но это было невозможно учитывая то, что для их людей, они на первом месте для защиты, кроме города. По итогу, они так и не встретились, а место передовой они уже поменяли. Теперь Тройка участвовал в сражении под Орлом. Город побольше, но борьба опять таки не шуточная будет. У фрица на этот счёт было плохое предчувствие.

***

      1-4 август освобождение города «Орёл» в Орловской области. Пытаясь прорвать тактическую зону обороны противника на Орловско-Курской дуге, под Орлом рухнули планы немецкого командования по использованию орловского плацдарма для удара в восточном направлении. Контрнаступление начало перерастать в общее наступление Красной армии на запад. И именно здесь произошло что-то совсем неожиданное.       Тишина ночного и слегка туманного в полночь города, лишь разбавляла атмосферу. Судя по разведке, в городе никого и коммунист решился по нему пройтись. Конечно же осторожничая лишний раз. За эту неделю или две, его рука оказалась цела. На удивление ткани не успели омертвиться и рука удачно срослась с телом. Хотя первое время после внешнего укрепления кожей, он не мог ею двигать. Выглядело всё так, будто его рука превратилась в тряпку. Но сейчас уже всё прошло. Помимо мелкого и частого покалывания, правая рука уже в полном рабочем состоянии. Может периодически и тормозят пальцы рук, но в целом, терпимо. Это наверное там не повезло Рейху в его теле, кому пуля попала в глаз. Там помимо языка, не меньшее количество нервов и боль наверняка была гораздо сильнее, чем при его сращивания руки. От этих мыслей аж мурашки пробежались по телу. Брр... жуть.       Коммунист просто гулял по городу. Он думал о том, как устроить встречу? В тот раз не получилось, они даже банально не увидели тела друг друга. Что с ним стало. Русский надеялся, что хоть причёску тот ему дурацкую не сделал. Иначе может ведь и отомстить. Совет не гулял, скорее просто разведывал пустой и полуразрушенный город, пока не понял, что забрёл слишком далеко. Эта территория пока что ничья и здесь могли быть как союзники, так и враги. Коммунист... стоял здесь. В городе, прямо по центру двухполосной дороги, на открытой местности. Да любой солдат, который сейчас смотрит на него с крыши или окна, легко его пристрелит! Нужно было срочно уходить и...       Союз резко замер. Не двигался и не делал шаг в сторону. Волосы встали дыбом, зрачки расширились очень быстро, показывая невероятную концентрацию и реакцию на неизвестность. Лёгкий вдох, и выдох, по всему позвоночнику пробежались мурашки. Глаза невольно закрылись и спустя секунду, вновь открылись, теперь уже сверкая алым цветом. Осмотревшись, видит, что ночь слегка туманная, словно специально мешая разглядеть обстановку и окружение, а яркий свет Луны невольно выделял его в пустой дороге полуразрушенного города. Русский принял позу. Слегка опущенный корпус, согнутые колени и держащиеся по разные стороны для быстрого побега руки. И на фоне такого своего положения, словно у статуи, зрачки Совета бегали по всему обзору. Вверх, вниз, бок, центр. Резкий металлический блеск от Луны засветил раньше, чем прозвучал выстрел. Инстинкт сработал быстрее, но осознание пришло сразу же следом и стоило попытаться сделать шаг назад, пытаясь увернуться, как с крыши здания, на расстоянии 250 метров, сделали

выстрел.

      Гад! Целился в сердце, но задело лишь левое плечо. И вновь появлялось чувство ностальгии. Нет, не страха, а именно чувство чего-то знакомого. Охохо, да, Союз узнал этот звук, любимая снайперская винтовка Токарева последней модели образцом 1940 года. Как же иронично, что он может умереть в теле своего врага, от собственного же производимого оружия, от рук своих же людей. Прежде чем прозвучал ещё один выстрел, без единой задержки, он сделал быстрый перекат к стоящей справа оставленной машине. Проверка здоровой левой рукой наличия в кармане его личного пистолета, точнее Рейха. Walther PPK — немецкий самозарядный пистолет, разработанные фирмой «Вальтер», один из первых массовых пистолетов с УСМ двойного действия.       Его дальности не хватит, чтобы пристрелить снайпера, но хватит, чтобы отвлечь внимание. Стреляли сверху, обзор полный, но свет от попадания и мелкие детали ускользают от человеческого глаза при огромной фокусировке. Долго думать русский не стал. Глаза расширились ещё сильнее от ожидания и волнения, сердце постукивало очень громко и быстро, подбрасывая нереальное количество адреналина по всему телу. Пистолет в руках, зубы сжаты до предела и почему-то, улыбка растянутая до ушей. Его сознание ловило наслаждение от всего этого адреналина. Словно бы от того, что тебя прижали в угол, ты чувствуешь всё острее, сильнее и мечтаешь лишь о свободе. Как мышь, загнанная в угол. Нереальное чувство. А ведь коммунист не мог испытывать этого экстаза в своём теле, но вот тело немца. Ох, да. Оно очень чувствительно к этому. Настолько, что экстаз от состояния «озверения» не сравнится ни с сексом, ни с алкоголем. Оно намного выше и это, своего рода наркотик, который за секунду может поменять всё представление о собственном теле. Поэтому воплощения не принимают наркотик, они и их тело и есть этот наркотик. Во всём своём проявлений.       Русский высунул самый край правого глаза, чтобы увидеть обзор. Выстрел! Гад! Чуть не попал ему в глаз! Если выстрелил ещё раз, значит пристально следит, возможно уже не один. Всего одна попытка, иначе слишком долгое восстановление после смерти. Может не успеть к осени, риски слишком велики. Люди глупы, они не потянут эту войну, а значит, уже конец. Поэтому, пан или пропал.       Сжав свой пистолет в руках, Союз в теле немца отошёл слегка в право, максимально приблизившись к спасительной стене здания, за которой он может спрятаться, а потом уже благополучно вернуться в лагерь. Попытка всего лишь одна, поэтому затаив дыхание, Совет прицелился в фонарный столб слева.

Выстрел.

      Яркая вспышка с характерным звуком разбитого стекла, привлекла внимание снайпера, но это дало ему лишь две секунды на побег, должно было хватить. Коммунист выбежал сразу, несмотря на всю боль в плече и только было собирался добраться за стену, как новый выстрел прямо у его ног лишил его равновесия на секунду. Но для второго снайпера, в наличии которого он уже не сомневался, сделать второй выстрел моментально, не составит труда. Ну всё. Ему конец. Казалось бы смерть и потерянное время, но вдруг, русский резко почувствовал как его схватили за шиворот одежды и изо всех сил потянули на себя. Точный выстрел в голову прошёл буквально в миллиметрах от его глаз и чудом не попал, но теперь он за стеной. В безопасности и за стеной. Кто же решил спасти самого Третьего Рейха от пули? Стоило поднять взгляд и увидеть спасителя, как он замолчал.       Это был Рейх. Он с его телом и... фриц спас его. Точнее спас своё же тело, прячась от советских солдат, ведь они бы заметили если их воплощение вдруг поможет нацисту. По сути врагу их народа. Пришлось скрыться, но те явно давно подали сигнал сослуживицам и пришлось бежать не оборачиваясь. — Насчёт три выбегаем и бежим к той стороне улицы.       Тройка не дождался кивка или ответа, лишь старался полностью не высовываться. Стоя спиной к стене, прислушивался и старался найти удачный момент чтобы их обоих не пристрелили. — Раз... Два... ТРИ!       Сосчитав, оба вместе побежали и старались уворачиваться не сбиваясь с нужного пути. Выстрелы были слышны, но по ним уже не попадут из-за многих внешних мешающих факторов. Но страны знали, что в такой обстановке они не поговорят. Слишком много лишних глаз и врагов им обоим. Нужно будет найти подходящий момент. Как только воплощения оказались за спасительной стеной здания, который имел выход к другой части, где по нему уж точно не попадут, Рейх сказал: — Встреча после окончания битвы. На том же месте. В полночь.       Самый первый их разговор с тех пор, как они встретились после обмена телами. Но подумать и радоваться не было времени. Лёгкий кивок и Союз в теле немца, скрываясь, вновь побежал. Тройка же остался там. Он должен будет отвлечь советских солдат и выдать, что якобы упустил его. Ну или пытался догнать, но наткнулся на немецкую армию. Что угодно можно придумать. Как только коммунист понял, что оторвался, он облегчённо вздохнул. Больше не слышал голоса солдат и русскую речь, значит довольно далеко убежал. Вот угораздило же его чуть не умереть и не пропустить целый месяц. Что же ему так не везёт.       По дороге обратно в лагерь, русский обдумал слова Рейха. «Встреча после окончания битвы. На том же месте. В полночь». Тут и ежу понятно, что эта встреча в определенный день. Но вряд ли сегодня. После того, как солдаты упустили возможность пристрелить лидера вражеской страны, явно будут воодушевлены следующей встречей и... вряд ли они упустят из виду своё же воплощение. Поэтому скорее всего, немец имел в виду другой день. В полночь они должны встретиться в... возможно в день окончания битвы. Сейчас планы реализовываются по операции «Цитадель» в городе Орёл. Значит... как только определится победившая сторона, в тот же день и устроят встречу. От огорчённых или наоборот, радующихся победе солдат будет легче убежать. Главное не попасться на глаза и слишком долго не задерживаться. Кто знает, чем всё в итоге закончится.

Мы избегаем встреч с теми, кого в своё время бросили или потеряли, обидели или обманули. Но уж точно не забыли. И судьба такая коварная сволочь, вынуждает идти на встречу именно с ним.